Глава 35 Мам...?
23 ноября 2025 г., 14:57
Воливер стоял посреди студии.
Экраны вспыхивали то ярко, то замирали, будто сердце, которое давно должно было остановиться.
Статистика просмотров металась вверх и вниз — хаотично, болезненно. Как жизнь, которой он больше не владеет.
Но что-то изменилось.
Среди нескончаемых нарезок убийств, скандалов, хейта и лайков…
появился один старый ролик.
Такой древний, что Воливер уже и не помнил, что когда-то его снимал. Никакого яркого монтажа. Никаких спецэффектов. Название — всего одно слово:
“Мама”
Руки задрожали.
Грудь сжалась, будто её цепями стянули.
— Что за… — выдохнул он, но пальцы уже нажимали “play”.
Экран мигнул.
И перед ним появилась женская фигура.
Белые кудрявые волосы. Уставшие, но добрые глаза. Тёплая улыбка. Та, от которой раньше становилось спокойно, даже если в голове был хаос.
Это была его мама.
Она сидела у старого кухонного стола и смотрела в камеру — прямо на сына, каким бы он ни стал.
— Оливер… Ты ведь знаешь, я смотрю всё, что ты снимаешь.
Даже то, что мне страшно видеть.
Она нервно поправляет волосы — жест, который он когда-то считал милым, а потом… просто перестал замечать.
— Пожалуйста… не забывай, кто ты. Не забывай, что ты — не только цифры на экране. Ты — мой мальчик.
Экран чуть дрогнул, будто запись вот-вот оборвётся.
Но она продолжила:
— Я… я скучаю. Ты даже не отвечаешь на мои звонки…
Её улыбка сломалась, слёзы блеснули на ресницах.
— Я просто хочу знать, что ты жив… Что ты счастлив.
Воливер похолодел.
Воспоминания резанули: его грубые ответы…
Он говорил, что занят.
Что не до этого.
Что стрим важнее.
Сердце ударило раз.
Второй.
А потом голос, от которого мороз ползёт по позвоночнику:
— Забавно, да? Ты смог дать ей только одно — свою смерть. - Эбби проговорил это так холодно, как только мог.
Студия погасла.
Остался только экран с матерью, которая держит руку у сердца и шепчет:
— Я люблю тебя, сын…
И запись обрывается.
Воливер стоит один. Пальцы дрожат. Горло сушит. А за плечом — тень Эбби.
И впервые за всё время…
Воливер хочет ни лайков. Ни мести. Ни славы.
Он хочет исправить то, что уже нельзя исправить.
Студия будто сжалась вокруг.
Воздух стал вязким, как дым от горящего пластика.
Воливер, не оборачиваясь, выдавил:
— Отдай… мою душу.
Тишина. Настолько плотная, что казалось — звук умер.
Эбби сделал шаг. Камеры повернулись к ним, будто ждали шоу.
— Для чего? Чтобы снова просрать свою жизнь просмотрам? Снова умереть, когда хейт прижмёт?
Воливер резко повернулся, глаза — красные, полные злости и отчаяния:
— Я сам распоряжусь ею! Ты не имеешь права держать меня на цепи!
Эбби спокойно, даже лениво, поднёс палец к груди Воливера.
И Воливер почувствовал — пустота внутри. Как будто ничего нет. Никакого смысла. Никакого тепла.
— Но у тебя её нет.
Воливер побледнел.
— Душа — это то, что связывает с людьми. С теми, кого ты любишь. С кем ты хоть немного настоящим был. А ты всех оттолкнул. И мать… в первую очередь.
Студия стала темнее.
Звук хлопал, как порванная плёнка.
— Верни её! Я… Я исправлюсь! Я смогу!
— Смешно. Ты уже умолял меня однажды. До того, как умер.
Он наклоняется к уху Воливера:
— Ты сказал: «Сделай меня великим. Потом можешь забрать всё.» Помнишь?
Воливера пронзила вспышка памяти:
Он на холодном полу, кровь на губах, и собственный голос — отчаянный, мерзкий:
«Сделай меня знаменитым…»
Шум. Мигал свет. Пол под ногами стал трескаться, будто сделан из хрупкого стекла.
Эбби растягивает губы в усмешке:
— Ну так насладись. Ты получил всё, чего хотел.
Он щёлкнул пальцами — и весь мир рухнул вниз, как сорвавшаяся сцена.
И тут Воливер с криком проснулся в холодном поту.
- М....мама....
