Эбби в аду

Ад еще не проснулся. Его территория дымила тихо, ровно, будто сама выдыхала тягучий жар. В мертвенно-алых стеклах башен отражались блеклые отсветы сигнальных огней — ровные, как нити, которые кто-то натянул между домами, чтобы держать все под контролем. Воливер сидел в овальном зале, напоминающем сердцевину какого-то технического сердца. Стены мерцали зелёными линиями — его сеть, его ходы, его записи. На столе — десятки тонких экранов; каждый транслировал маленькие куски Ада: кто куда идет, кто говорит о нём, кто сомневается. Он пил густой, горький напиток, похожий на жидкий дым, и стучал пальцами по стеклу. После он кое что туда насыпал. Оно называлось арома шугар. Один ритм. Один план. И одна мысль о том, что он больше не будет слабым. Совещание началось без шумов — все, кто под ним, знали, что шум бесит его. За столом сидели: два аналитика, один техник, и пара молчаливых, почти одинаковых демонов, что выполняли грязную работу. — Эбби начал мелькать на радарах чаще, — сказал техник, подавая голограмму. — Его показатели силы нестабильны. Иногда пики, иногда будто провалы. Воливер усмехнулся. — Он нестабилен с рождения. Это его слабость. А наша сила — стабильно давить. Он опустил взгляд на карту. Линии, которые он рисовал несколько дней, сегодня сошлись в идеальный узор: обходные пути, ловушки, каналы влияния, точки давления на мелких Оверлордов. Никто не знал, что он почти не спит. Что каждая ночь — это память о словах Эбби: «неудачник». Каждое утро — доказательство обратного. — Главное — распространять сигналы пониженной частоты, — Воливер провел пальцем по одному из экранов. — Люди начнут сомневаться в Эбби. Демоны — избегать его. Малые территории — цепляться за меня. Это не атака. Это окружение. Он повернулся к подчиненным: — И не забудьте: мы не давим силой. Мы давим мыслью. Сомнение — лучший инструмент. Никто не спорил. Воливер любил власть именно такой — тихой, интеллектуальной. Он любил моменты, когда пусть не громко, но уверенно, мир переставал ему сопротивляться. И сегодня был именно такой день. Он чувствовал — продвинулся. Чуть-чуть. Но в Аду чуть-чуть — это уже шаг к вершине. Эбби стоял у окна магазина в своем древесном квартал. Рассеянный свет из раскалённой дымки окрашивал район в зеленоватый цвет. Странно… он раньше ненавидел такие цвета. Они казались ему слишком живыми. Слишком теплыми. Сегодня… не раздражали. Он заметил женщину — низшего демона — которая тащила через площадь огромный ящик и едва удерживала его. Её ноги дрожали. Она почти падала. Месяц назад он бы прошёл мимо или толкнул ящик, чтобы проверить, выдержит ли она. Сейчас — всё было иначе. Он не понял, как оказался рядом с ней. Просто — вышел, подошёл, не раздумывая. Взял край ящика и поднял его будто ничего не весило. Женщина удивленно вскинула глаза: — Т-ты… Эбби? — Ага, — он коротко кивнул. — Спасибо…вам.. — Не благодари. Просто держи ровнее. Они донесли ящик до лавки. Она дрожала, но улыбалась — неровно, робко, будто боялась, что за улыбку её ударят. Эбби отошел на несколько шагов. В груди было странное ощущение — не боль, не тяжесть, а что-то другое, непонятное. Слишком тихое. Только вечером он понял, что это — удовлетворение. Он сел на кровать. Посох лежал рядом, будто тоже ждал его решения, как всегда. Внутри посоха теплело голубое, спокойное свечение. - Зачем я помог? Почему вообще остановился? Что со мной происходит? Ответ пришел сам собой, бесцеремонный и простой: - Потому что я могу иначе. И, может быть… хочу. Он вспомнил Зип. Её выражение лица, когда она злилась, когда смеялась, когда смотрела на него так, будто видела не монстра. Эбби упал на спину и закрыл глаза. Сегодня он никого не убил. Сегодня он даже не хотел. Сегодня он сделал… что-то человеческое. И это пугало его больше, чем все битвы с Воливером.