Эбби в аду

Ад впервые за долгое время стих. Даже вулканические трещины замерли, будто боялись вдохнуть. В центре алой равнины, над чёрной платформой из обугленных плит, выстроились Сера, Лют, Авель и Эмили. Их присутствие, как сияние прожектора среди трупного дыма, выглядело нелепо и страшно одновременно. Белый свет крыльев разрывал вечную ночь Ада. Сера была спокойной, как всегда. Лют — кипящей. Авель дрожал. Эмили дрожала тоже, но не уходила. — Мы пришли… — Сера смотрела вниз, — чтобы… извиниться. По Аду прокатилась волна шёпотов. Кто-то рассмеялся. Кто-то плюнул кровью. Кто-то закрыл рот лапой, будто не верил ушам. — За истребление. За насилие. За уничтожение. Сера говорила просто, без пафоса. Но каждый звук звучал как удар колокола над тысячами останков. — Мы признаём — это был геноцид. Наша ошибка. Лют резко повернулась, лицо исказилось. Но Сера удержала её взглядом. — Мы пришли… искать мир. И в этот момент в воздухе что-то перекосилось. Как будто реальность сама отпрянула. Потому что на краю разрушенной арки, среди огня и пепла, появился Воливер. Глаз — новый, холодно-сияющий. Плащ развевался, будто напоенный бурей. Огни Ада вокруг него становились ярче. Он медленно спустился, шаг за шагом, и остановился прямо напротив ангелов. — Мир? Он усмехнулся. — Вы пришли просить мира? После того, что натворили? Эмили опустила взгляд, Сера осталась неподвижной, Лют едва сдерживалась от броска. А Воливер поднял подбородок и заговорил — уже не голосом, а манифестом, как командир перед началом последней войны. Его новый глаз разложился на тысячи экранов. — Ангел сама признала… Слова ударили по воздуху, и экраны вспыхнули золотым, показывая крупный план Серы. — Она начала истребление, чтобы заткнуть грешников… Экраны показали кадры истребления: ангельские копья, тени, кровь. Грешники дрогнули. Никто не мог оторвать взгляд. Экран слегка дрожал — вибрации слова проникали в черепа. — Нашедших в себе смелость высказаться против. Лишь бы не дать нам вознестись. Пульсация усилилась. Экранные кадры синхронно мигали в глаза каждому зрителю. Это был не просто видеоряд — это был алгоритм, разработанный Воливером, чтобы проникать в мозг. Сера почувствовала, как поверхность её крыльев зашуршала — угроза. Лют начала подниматься в воздух, но Сера жестом остановила её. Песня стала жёстче. — Но мы сдержать больше не позволим себя. Скажу здесь и сейчас — считайте, вас ждёт война. — Я раскрыл всем ложь, что ангелы твердили день за днём. Экраны мигнули, и на них стали появляться грешники, один за другим, каждый — с расширенными зрачками, каждый — словно в трансе. Они начинали вставать, смотреть на Воливера, выпрямляться, как солдаты перед командиром. — Когда мы постучимся — принесём не корзины… А разгром и истребленье, что сведёт вас в могилы. Поймёте, кто является в аду ебучим королём. И в этот момент весь Ад будто рухнул в одну точку: взгляд Воливера. Его голос стал низким, вкрадчивым, гипнотическим: — Ведь я здесь фюрер. Я титан. Я просто апогей мести, что воздам. Лют ощутила резкую боль в висках — её сознание пошатнулось. Сера напрягла крылья, создавая вокруг себя щит из света. А грешники… Грешники коленопреклонённо поднялись. Тысячи. Десятки тысяч. Все, кто видел экраны. — Я ваш омега. Я потоп. Кошмар, что создали вы, пролив нашу кровь… Воливер поднял руку, и все экраны синхронно наклонились вниз — как поклон армии перед командиром. Экранный свет стал багровым. — Так прячьтесь… и петли на небе повесьте. Прощайтесь навеки с родным королевством. Последняя строка взорвалась эхом. Все экраны одновременно вспыхнули белым, и грешники под этим светом смели остатки своей воли. Теперь это была армия Воливера. Необратимая. Гипнотизированная. Преданная. Музыка стихла. А экранные плитки медленно сложились обратно в его глаз. Воливер провёл пальцем по нижнему веку — будто выключая камеру — и улыбнулся ангелам. — Теперь вы поняли, почему вы пришли слишком поздно.