Эбби в аду

Ад выл от напряжения, будто нутро самого пространства дрожало от нарастающего давления. На красноватом горизонте мигание сотни экранов Воливера складывалось в развернутую гримасу — его «второй глаз», тающая в цифровом шуме ухмылка. Улицы и стены мерцали его фирменным синим. Несколько грешников, уже под гипнозом его технологий, стояли неподвижно, как сломанные куклы. Эдвард вышел к центру площади медленно, почти лениво. На плече висела гитара — чёрная, тяжёлая, чуть потрескавшаяся по деке. Его главный инструмент. Его оружие. Он провёл пальцами по струнам — раздался глухой дребезг, будто глубинный удар сердца титана. Воливер появился сверху — скользнул по собственным экранам с той гладкой цифровой пластичностью, которая была для него естественной, как дыхание. — Ну здравствуй, Эдди, — его голос распался на три частоты, накладываясь дрожащими модуляциями. — Ты всё ещё дерёшься инструментом для нытиков? Эдвард ухмыльнулся. — А ты всё ещё воспитываешь рабов, выдавая их за «зрителей», Воливер? Миражи экранов вокруг собрали его силуэт плотнее. Настоящий Воливер шагнул вперёд — гладкий, резкий, с ослепительным стеклянным глазом-линзой, что моргнул цифровым значком «REC». — Мне надоело, что вы тут пытаетесь сопротивляться. — А мне надоело, что ты снова играешь в короля, — Эдвард вскинул гитару и ударил по струне. Звук не был обычным — он ударил по площади, как удар по барабанной перепонке реальности. Камни вспучились, воздух дрогнул, ближайший гипнотизированный грешник упал на колени от перегруза. Воливер же сдвинул голову вбок. — О, так ты обновил свою гитару? Прям как в старые добрые времена… Экранные плиты вокруг рванулись в сторону Эдварда. Он прыгнул, ударил по струне, и волна звука пошла вперёд, разбивая цифровые конструкции, но Воливер уже стоял рядом — один из его дронов схватил Эдварда за плечо, металл впился в кожу. Эдвард резко развернулся, ударил гитарой по корпусу дрона — искры рассыпались. Но Воливер уже был у него за спиной. Холодные пальцы сомкнулись на горле. Приподняли и прижали к стене. Экранный глаз раскрылся перед лицом Эдварда, отражая его растянутое искажённое выражение. — Знаешь, Эдди… Я иногда думаю, что твой грех был даже тяжелее моего. Эдвард хрипнул, но ухмылка на лице не исчезла. — Хочешь покопаться в старом? Так копай. Воливер наклонился ближе. — Ты же помнишь, что ты делал? — Я помню всё, — тихо сказал Эдвард. И воздух вокруг дрогнул — не от гитарного удара, а от его голоса. Память накрыла их обоих.

***

Эдвард и Воливер — тогда ещё просто Эд и Оли — сидят в гараже. Оливер смеется, хлопая по столу. — ДА ЛАДНО, ТЫ ЭТО СДЕЛАЛ?! Эдвард, худой, вечно в лабораторном халате, держит в руках небольшой металлический кубик. — Ну… ты же хотел «пранк» для мистера Дэми, да? Он такой трусливый, ей Богу. Оливер смотрит на куб с восхищением. — Что он делает? Эд усмехается своей той самой улыбкой, от которой потом многие шарахались. — Когда он открывает крышку… куб выбрасывает шипы. Через 0,8 секунды. Оливер прыскает от смеха. — Ты псих, чувак! Настоящий псих! Эдвард смотрит в пол, но улыбка остаётся. — Тебе нравится? — Да, нравится! — Оливер хватает его за плечо. — Ты мой гений. Мой лучший друг. Эдвард медлит и тихо добавляет: — Только не рассказывай никому, что это я делаю. Я… не хочу, чтобы думали, что я чудовище. — Да ты что? — Оливер ещё шире улыбается. — Эдди, мы же команда. Я — шоу, а ты — мозги.

***

Воливер держит Эдварда за горло, но его пальцы дрогнули. — Ты делал устройства, которые калечили людей. Не я. Ты. — Ты просил, — прохрипел Эдвард. — Ты всегда просил. Ты говорил, что это «ради веселья». «Ради шоу». Ты… вдохновлял меня. — И ты слушал, — голос Воливера стал металлическим. — Потому что я был твоим другом! — Эдвард наконец выкрикнул. — Потому что ты был единственный, кто меня принимал! А ты был чертовым садистом который изучал животных, одноклассников, учителей! А также унижал свою мат... Воливер сжал сильнее, но рука дрогнула ещё раз. Эдвард вскинул гитару вверх, ударил струной — звук хлынул резким ножом, срезая хватку. Воливер отшатнулся, стеклянный глаз моргнул. — Хватит играть на моих чувствах, Эдди. — А ты перестань делать вид, что у тебя их нет. Воливер взвыл — не по-демонски, а почти человечески. Экранные панели собрали вокруг него барьер, который начал вращаться, формируя вихрь. Эдвард встал на одно колено, провёл пальцами по струнам, настраивая. Грохот. Воливер рванул вперёд, вспарывая воздух своим цилиндрическим энерголезвием. Эдвард прыгнул, ударил аккордом — волна звука столкнулась с цифровым клином, взрыв света и шума разорвал площадь. Их отбросило в разные стороны. Пыль, дым, обломки экранов. Эдвард поднялся, тяжело дыша. Воливер встал медленно, с тихим цифровым потрескиванием. Оба смотрели друг на друга. Усталость. Боль. Злость. И то, что нельзя было назвать иначе, кроме как памятью. — Ты сделал из меня монстра, — тихо сказал Эдвард. — И ты сделал девайсы, которыми монстр пользовался, — ответил Воливер. — Мы виноваты оба. Пауза. Тишина. — Но сегодня… — Эдвард поднял гитару. — Мы выясним, кто из нас останется на ногах. — Сегодня, Эдди, шоу наконец для тебя закончится. Две фигуры ринулись навстречу друг другу, звук и сигнал столкнулись в грохочущем сплаве. И Ад, кажется, задержал дыхание.