Глава 49 Музыка из обломков
4 декабря 2025 г., 14:21
Комната Эдварда была непривычно тихой.
Такой тишины в Аду почти не бывает — даже стены обычно шепчут, дышат, хрустят, но у него… казалось, что пространство прижимает язык к нёбу, стараясь не помешать. Свет лампы висел криво, моргал, но не рисковал гаснуть; послушно освещал стол, усыпанный металлической стружкой, осколками дерева и теми самыми кусками, что когда-то были гитарой.
Эдвард сидел на полу, вытянув ноги, и в полутьме его очки отражали свет так, что казалось — глаза у него из стекла. Он перебирал обломки пальцами, как будто трогал кости умершего друга.
— Её разорвало, — тихо сказал он, не поднимая взгляда. — Не сломали. Разорвали. Понимаешь разницу?
Эбби стоял у стены, опершись плечом, будто случайный прохожий, которому нечего сказать. Но взгляд цеплялся за каждую трещину на дереве, за каждую занозу, что торчала из корпуса, и в груди что-то зудело — не боль, а признание. Душа Эдварда, тихая, но живая, откликалась внутри него, как палец на струне.
— Понимаю, — наконец ответил Эбби. Голос был ниже, чем обычно. — Она не выдержала силу Воливера.
Ты тоже бы не выдержал. Но ты выжил.
Эдвард хмыкнул, подцепил ногтем металлическую пластинку.
— А я всё ещё думаю, почему.
— Потому что я не дал тебе умереть, — спокойно сказал Эбби. — Потому что твоя душа у меня, а я… не хотел её терять.
Эдвард поднял голову. И впервые за долгое время в его глазах не было насмешки.
— Эбби, знаешь… это звучит так, будто ты говоришь о трофее. Или о питомце.
— Я говорю о друге, — перебил тот.
Пауза. Тяжёлая. Тёплая. Почти человеческая.
Эдвард выдохнул, будто что-то в нём ослабло.
— Ладно, — он протянул корпус от гитары. — Если ты уже тут… можешь попробовать сделать что-то. Но только не превращай её в демоническое оружие. Я всё-таки музыкант, а не мясник.
Эбби подошёл ближе, сел рядом. Из воздуха будто подул лёгкий жар — его демоническая форма всегда чувствовалась даже когда скрывалась под человеческой оболочкой. Он коснулся корпуса пальцами, и обломки зашевелились. Не враждебно — скорее как рана, которая вспоминает, что умеет заживать.
Дерево дрогнуло, трещины начали стягиваться. Металл поднимался над столом, мягко сгибаясь, расправляясь, становясь тоньше и крепче одновременно.
Эдвард смотрел, не мигая.
— Что ты делаешь?
— Слушаю, — ответил Эбби. — Дерево всегда помнит руки своего владельца. Эта — особенно. Она кричит, но не от боли. От злости.
— Ну ещё бы, — усмехнулся Эдвард. — Воливер приложился так, что я почти почувствовал, как моя душа треснула.
— Она и треснула, — просто сказал Эбби. — Я это видел. И склеил. Вот почему ты не умер. Но я не могу склеить обломки, если ты сам их ненавидишь.
Эдвард резко отвернулся.
— Это просто гитара.
— Нет, — сказал Эбби. — Это твой голос. Ты никогда им не говорил правды. И она это помнит.
Эдвард открыл рот, чтобы огрызнуться, но замолчал. Что-то в интонации Эбби — спокойное и слишком точное — заставило его не спорить.
Металл лег на корпус, создавая новую, выгнутую линию. Струны, тонкие как волос и крепкие как клыки демонов, натянулись сами собой. Внутренний резонанс прошёл по полу — едва слышно, но так, что комната дрогнула.
Эдвард осторожно взял инструмент в руки.
Гитара была тяжёлой. Более плотной. И в то же время — живой.
— Она изменилась, — сказал он, почти шёпотом. — Она… сильнее.
— Она такая же, как ты, — ответил Эбби. — Разорванная, склеенная, злая, упрямая. И всё ещё рабочая.
Эдвард провёл пальцами по струнам — они отозвались низким вибрирующим аккордом, тёплым и глубоким. Тон гитары стал темнее, насыщеннее, будто внутри неё поселилось эхо самого Ада.
— Эбби… — Эдвард снова посмотрел на него. — Ты ведь понимаешь, что теперь она будет звучать так, как ты это чувствуешь.
— Нет, — покачал головой Эбби. — Она будет звучать так, как чувствуешь ты. Я только дал ей возможность не умереть. Остальное — твоё.
Эдвард долго молчал. Смотрел на пальцы, на которые ложилась красноватая тень от гитары. Потом — на Эбби.
— Может, ты и правда… мой друг. Даже после всего, даже после...убийства.
Эбби улыбнулся едва заметно. Впервые без холодной иронии.
— Я всегда им был.
Эдвард отвёл взгляд, будто это признание ударило сильнее, чем любой аккорд.
— Знаешь, когда ты убил меня в первый раз. Я попал прямо в день истребления. Чудом выжил. А потом...ты вытащил меня отсюда и я согласился на условия твоего договора. Как и Ол....то есть, Воливер. — Он тяжело вздохнул вспоминая прошлое. — Я видел как Отель пытается защитить себя. А я....я был жалок...не мог им помочь, даже и не хотел. После всего увиденного я подсел на эту чертову наркоту. И там в камере уже и подох.
— Знаешь. Ты не жалок. Я умер по вине того, что сам не выдержал. Я понял что не заслуживаю прощения общества. И прощения Зип в том числе. Она получила все мои деньги вместе с моим братом. Пока я не заказал на неё убийство. И вот она здесь в аду, со мной. То чего она желала. Знаешь Эд? — он посмотрел на него впервые с теплотой, не как он обычно смотрит на людей. — Каждый рано или поздно получит то что хочет. Только вот достоин он, или нет, решаем, увы, не мы.
— Ладно, — сказал он, будто торопясь скрыть эмоции. — Давай проверим, выдержит ли она демоническую силу.
— Выдержит, — уверенно ответил Эбби. — Мы оба знаем, что следующий удар Воливера будет сильнее.
— Значит, и я должен быть сильнее.
Они сидели так ещё долго.
Эдвард перебирал новые струны, учился чувствовать их вес, их гнев, их точность. Эбби тихо подправлял форму корпуса, усиливал резонатор, возвращал гитаре дыхание.
И комната — обычно молчаливая — наконец вздохнула.
Будто понимала: начался новый этап. Для гитары. Для Эдварда.
И для Эбби тоже.
Особенно для Эбби.
