Эбби в аду

Эдвард стоял в центре своего малюсенького квартала, который так любезно выделил ему Эбби. Ветер в Аду был горячим и сухим, будто дул из раскалённой печи. Темно-красные фонари над улицей мерцали с неприятным треском, и каждый звук раздражал его, как чужой фальшивый аккорд. Он глубоко вдохнул и провёл пальцами по новой гитаре. Это была его гордость. Его оружие. Его символ. Он хотел, чтобы весь Ад понял: он — новый Оверлорд музыки. Тот, кто способен не просто играть, а подчинять звучанием. Но реальность каждый раз била по голове. Горящие стены соседних кварталов принадлежали Эбби. И стоило Эдварду всерьёз попытаться заявить о себе, как тени от этих стен будто бы давили на него, напоминая, что рядом живёт тот, кому подчиняются куда более глубокие силы. — Проклятье… — прошептал он, ударив по струнам. Гитара зазвучала так, что воздух дрогнул. Но дрогнул слабо. Недостаточно, чтобы это ощущалось как власть. Эдвард морщился. Он злился. Он чувствовал, как внутри него закипает та же ярость, что когда-то помогала ему выживать при схватке с Воливером. Но теперь ярость не была оружием. Она была помехой. Он попытался ещё раз. Приложил вдвое больше силы, вложил эмоцию, страх, горечь, всё, что накопилось. А адские стены вокруг снова лишь слегка задрожали. И тут из-за угла вышла какая-то мелкая шайка грешников. Они остановились, переглянулись и… засмеялись. — Вот он, «музыкальный оверлорд». Трясёт домики звукочком. — Ещё чуть-чуть — и свечка погаснет, осторожнее. — Да он просто боится территорию Эбигейла Винсента задеть. Смешно, честно. Эдвард побелел. Пальцы начали дрожать. Он сделал шаг к ним, но грешники инстинктивно отступили — потому что знали, что гитара может резать не хуже ножа. Но страха в их глазах всё равно было мало. Недостаточно. — Повторите, — тихо сказал Эдвард. — Что вы там сказали? — Да ладно, не бесись, мы пошутили, — протянул один. — Просто… Эбигейл Винсент же рядом. На его районе лучше не шуметь. Сам понимаешь. Слова ударили сильнее, чем звук, который он пытался создать всё утро. Ему не сказали, что он слабый. Ему сказали, что он вторичный. Чужой. Тень Эбби. Это было хуже. — Уходите, — хрипло произнёс Эдвард. Когда они исчезли, он опустился на ступеньки обугленного крыльца и закрыл лицо руками. Он хотел быть Оверлордом. Хотел доказать себе, Воливеру, Эбби, кому угодно — что способен на большее, чем просто играть на гитаре. Что он не инструмент. Что он не приложение к чьей-то истории. Но музыка не слушалась его. Ад — тем более. Даже собственная территория словно сопротивлялась, не желая поддаваться влиянию. Вдалеке слышался тяжёлый бас. Эдвард вздрогнул: это Эбби проходил где-то по соседней улице. Его демоническая аура вибрировала так, как Эдвард мечтал научиться управлять собственной музыкой. Ритм был уверенным, ровным, давящим. Он не старался. Он просто был таким. — Почему у него это выходит? — прошептал Эдвард. — Почему мне приходится биться за каждый звук? Гитара в руках приглушённо запела — будто отвечая, что дело именно в этом. Эбби получил силу иначе. Жёстче. Прямее. А Эдвард… Эдвард всегда был тем, кто собирает обломки. Чинит. Улучшает. Приспосабливается. Он поднялся. У него всё равно не было выбора. Если он хочет стать Оверлордом — ему придётся заставить Ад слушать. Он снова провёл пальцами по струнам. На этот раз звук был чище. Громче. Осознаннее. Но всё равно — недостаточным. Однако Эдвард уже не опускал руки. Он смотрел на тёмные улицы Ада и понимал: Он будет играть, пока стены не начнут дрожать так, как он хочет. Пока каждый демон в этом квартале не поймёт, чья музыка тут звучит. И пусть рядом есть Эбби. Пусть его аура мощнее, его присутствие тяжелее, его власть старше. Ведь он здесь больше не обычный грешник. Он здесь Оверлорд. Эдвард всё равно продолжит. Он вцепился в свою мечту так же упрямо, как в гитару. Он станет Оверлордом музыки. Даже если каждый его шаг будет звучать фальшиво. Пока — он только настраивается.