Эбби в аду

Комната в отеле была тихой, как будто кто-то вывернул звук наружу и закрыл ладонью. Мягкий красный свет из коридора едва касался пола. Эбби стоял у своего шкафа, дверцы которого чуть скрипели — не громко, но так, что этот звук цеплялся за нервы, будто что-то знакомое из давнего времени. Он держал в руках серое худи. То самое. Мягкая, но уже чуть вытянутая ткань. На рукаве — почти незаметное пятно от крови жертвы, которое он так и не смог отстирать. На капюшоне — следы от дождя, когда он однажды пробежал всю дорогу домой под ливнем, злой, промокший, с мешаниной мыслей и глухой болью от слов матери. Он не надевал его с того дня, как умер. Даже после того, как стал демоном, даже после всех сражений и сделок, после крови, магии и чужих криков. Худи лежало на дальней полке, как напоминание о мальчике, который ходил по земле, смотрел на дождь в окне и думал, что жизнь всегда будет такой — тяжёлой, и очень нелегкой. Сегодня он почему-то потянулся за ним. Он снял своё привычное синее пальто, аккуратно сложил его на кровать — словно боялся помять или тронуть ненужным движением. Снял тёмные брюки, мягкими шагами подошёл обратно к шкафу и натянул серые, привычные спортивные штаны. Худи легло на плечи удивительно естественно: капюшон, будто вспоминая форму его головы, сам лёг так, как нужно. Ткань коснулась кожи — и что-то внутри болезненно кольнуло. Как будто на секунду он снова стал тем школьником. Тем, кем был до Ада. До всего этого. Он тяжело выдохнул и провёл рукой по груди, чувствуя под пальцами ту самую ткань. В голове всплыли обрывки: запах мокрого асфальта, звук школьного звонка, глухие стуки в дверь комнаты, где он когда-то сидел один, пытаясь понять, почему мир так к нему относится. Безжалостные убийства. Боль в груди была тихой, но глубокой, тёплой даже — странной, той, что не убивает, но напоминает, что когда-то ты был живым. Он стоял так несколько минут, пока тишина не становилась почти оглушающей. Тогда дверь тихо щёлкнула. Эбби даже не повернулся — узнал шаги сразу. — Эб? — голос Зип поначалу был лёгким, почти игривым, но оборвался, когда она подняла взгляд. — Ты… в этом… Она взялась за дверной косяк, будто ей понадобилась опора. В полумраке её чёрные глаза стали ещё глубже. Она медленно подошла, будто боялась спугнуть что-то хрупкое. — Ты давно его не надевал… — сказала она тихо почти шёпотом. Эбби молчал. Он смотрел на неё так же молча, но в глазах было то, что он сам предпочитал скрывать — тень, неуверенность, тоска. Да, тоска. Она читалась в том, как он сжимал край рукава, в том, как дрогнули пальцы, едва заметно. Зип приблизилась ещё на шаг. Потом — ещё один. Её голос стал мягче, теплее, словно она ступала в его темное прошлое: — Ты скучаешь… да? Эбби отвёл взгляд. Это был не тот холодный жест, которым он обычно защищал себя. Скорее — нерешительность, которую он ненавидел показывать. Пальцы сжались в кулак, но губы не слушались. — Я не… — он начал, но голос сорвался. Пришлось сделать вдох. — Просто… иногда это всё кажется… слишком далёким. Как будто я выдумал, что жил когда-то. Что ходил в школу. Что… — он сглотнул. — Что, я был убийцей. Зип смотрела внимательно, почти болезненно честно, как будто боялась пропустить ни одной детали его состояния. Она медленно протянула руку и коснулась его рукава, кончиками пальцев. — Это было. — тихо. — И ты был тем мальчишкой. И ты им остаёшься. Даже если сейчас у тебя эта корона из сучьев, магия, силы… даже если ты уже другой. Ты всё равно — он. Просто выросший. Побитый. Но живой. Эбби сжал губы. Щёки чуть дрогнули, будто внутри что-то расплавилось. Он не плакал. Никогда. Но чувство было такое, будто что-то тёплое подступало к глазам. Зип медленно, осторожно, словно просила разрешения без слов, приблизилась настолько, что её лоб почти коснулся его груди. Её руки легли на его талию, мягко, ненавязчиво. — Ты мне нравишься любым. — прошептала она. — Но… в этом худи ты выглядишь так… будто я вижу того Эбби, которого никто никогда не замечал. И которому так не хватало хоть кого-то рядом. Эбби закрыл глаза. Это было попадание в самое больное, самое тихое место в душе — но именно там и хотелось, чтобы её голос звучал. Он положил ладонь на затылок Зип и чуть-чуть притянул её ближе, вдохнув запах её волос. Он стоял так в сером худи, в своей старой коже, и впервые за долгое время чувствовал не только силу демона, но и слабость человека. Слабость, которую он наконец позволил себе прожить. — Спасибо. — прошептал он. — Что видишь во мне… это всё. Зип прижалась крепче, но нежно. — Я вижу больше, чем ты думаешь, дурашка. И в комнате снова воцарилась тишина — но теперь она была другой. Тёплой. Живой. Настоящей. Такой, в которой прошлое и настоящее наконец смогли стоять рядом, не раня друг друга. — Я думаю достаточно с меня откровения сегодня. — Он щелкнул пальцами и его костюм вернулся на его тело, а худи он сжег. — Думаю мне больше это не понадобится. — Эбби вышел в коридор вслед за Зип, натянув свою улыбку, хотя внутри, все кипело от боли и о его сером прошлом.