За туманом

Они шли почти на автомате. Утро пришло вязко — солнце не дарило тепла, только серый, затхлый свет, что больше походил на пепел, чем на рассвет. — Камеры всё ещё работают, — глухо сказал Кёниг, не оборачиваясь. — Какие камеры? — хрипло спросил Гоуст, втягивая шею из за холода. — Прошлая группа ставила наблюдение. Вдоль маршрута. Некоторые ещё подают сигнал. Он поднял руку и указал на край дерева, где в тени коры темнел небольшой прямоугольник — пыльный, покрытый паутиной, но с еле заметным красным огоньком. — На нас могут смотреть. Бриз поморщилась. — Уютно, блин … Воздух казался вязким, как болотная жижа. До маяка оставалось километров десять, может. Конечно, было бы меньше, если бы они не сбивались с маршрута каждые полчаса. Лес будто сгустился вокруг них. Тяжёлые, гнилые деревья висели над головами, листья почти не пропускали света. Всё вокруг дышало прелой сыростью и смертью. Каждое движение, каждый хруст ветки под ногой отзывался внутри напряжённой грудной клетки. Бриз шла последней. Руки дрожали, ноги подкашивались от усталости и страха. Она споткнулась о корень, и аптечка с жалобным звуком глухо шлёпнулась в мокрую листву. — Чёрт… — прошептала она, опускаясь на колени. И в этот момент из темноты впереди вытянулась гнилая, костлявая рука. Сухая, с тёмной кожей, с ногтями, похожими на обломки угля. Она схватила её за плечо. Бриз закричала так, что лес будто вздрогнул. Из ближайшего дерева вылезли ещё руки, хватая её за волосы, за куртку. Из ствола медленно проступило нечто напоминающее лицо человека — перекошенное, безглазое, с зияющим ртом, из которого вырывался хриплый, болезненный вой. Она сорвалась с места. Бросила аптечку. Бросила ружьё. — Бриз, стой! — закричал Хоранги, но она не слышала. Впереди мелькнул силуэт. Человеческий. Высокий, будто в военной экипировке. Она побежала к нему, как к спасению. — Бриз, назад! — рявкнул Гоуст, вскидывая винтовку. Хоранги заметил движение чуть левее. В темноте маячила не одна фигура… их было десятки. Тени, размытые, почти сливающиеся с деревьями, с пустыми глазницами и рваными формами. — СТОЙ! — Хоранги сорвался с места, рванул к Бриз. Хватил её за руку. — Не туда, не туда, сука, смотри! — заорал он, разворачивая её. В этот момент монстры двинулись. Гоуст и Кёниг открыли огонь почти одновременно. Пули рассекали воздух, выбивая куски сгнившей плоти. Бриз заорала пуще прежнего, отбивая руки, что хватали её из ветвей. — БЕГОМ! — рявкнул Кёниг. Все рванули назад. Но именно тогда нога Хоранги угодила в ловушку из корней. Он дёрнулся, понял — застрял. Бриз даже не обернулась. Просто бросила его, срываясь в панике прочь. — Хоранги! — Гоуст выстрелил в спину одному из мертвецов, уже прыгавшему на корейца. Дистанция — метр… два… ещё секунда — и на нём был первый мертвец. Тяжёлое гнилое тело обрушилось сверху, и с мерзким хрустом сломало ногу. Хоранги взвыл. Не закричал — взревел от боли, почти звериным голосом, — и тут же захрипел, сжав зубы, когда внутри что-то вырвалось наружу. Он почувствовал, как кость прорывает кожу. Он рухнул, ударился спиной, и всё поплыло — небо, ветви, свет. Вспышка выстрела — и голова мертвеца разлетелась. Кёниг, с лицом перекошенным не то злобой, не то страхом, отстрелил тварь, даже не моргнув. Он упал рядом на колено, схватил Хоранги за разгрузку. Рывок — и закинул его себе на плечо. Легко. Как ребёнка. Но стоило взглянуть вниз — челюсть Кёнига напряглась. Он застыл на миг, как будто что-то внутри оборвалось. — Scheiße… — прорычал он, смотрел на вывернутую ногу, на кровь, на обломок кости. — Чёрт, Хоранги… Хоранги дышал часто, прерывисто, всё лицо было в поту. Он пытался говорить — но из горла вырывался только хрип, всхлип, сдавленный стон. Он сжал в кулаке кусок грязной ткани, вытер губы, глаза дергались, взгляд метался. — Н-нога… бля, Кёниг, нога… — он почти заскулил, от бессилия, от страха. — Я не чувствую… Кёниг сжал его сильнее, прижал к себе, будто можно было физически удержать от боли. – тише, тише. Гоуст отстреливался, отступая. — НАЗАД! НАЗАД, ПОКА НЕ ПОПАЛИ В ПЛОТНУЮ! Они рванули прочь. Монстры, увидев Хон Джина, замерли в лесу. Потронов мало, кореец слаб, они все слабы. Вой затих, оставив только хриплое дыхание, топот по сырой листве и запах гнили. Они вырвались из того адского коридора деревьев. Бежали, и снова сбились с маршрута. Они вышли на поляну, ближе к просвету, к старому, мёртвому дереву — сухому, скрученному, будто истлевшему от времени и боли. Кёниг бережно, но поспешно опустил Хоранги у корней, присел рядом, вытирая пот со лба. Хоранги стиснул зубы, лицо залито потом, губы в крови от укуса. Он не стонал — только тяжело дышал, его рука судорожно сжимала рукоять пистолета. — Держись… сейчас, — хрипло бросил Кёниг, вырывая нож. Бриз стояла в паре метров. Руки дрожали. Глаза — красные, мутные от слёз. Она видела сломанную ногу. Кость, пробившая ткань штанов, неестественно торчала наружу, запачканная кровью и грязью. Гоуст прислонился к дереву, курил, хотя пальцы у него сами тряслись. — хрендец … — только и выдохнул он, скривившись. И тут пришло осознание к Бриз. Медленно, как холодная вода за шиворот. Это… из-за неё. Аптечка… руки… паника… ружьё… она бежала, бросила его. Не обернулась. Оставила. Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Всё перед глазами замылилось, начался панический звон в ушах. — Это… я… — еле слышно пробормотала она. Кёниг поднял глаза. Холодный. Стальной. — Заткнись, Бриз, — процедил он сквозь зубы. Но она не могла. Губы дрожали. Голос срывался. — Я… я не хотела… это из-за… — ЗАТКНИСЬ. — рявкнул Кёниг так, что лес будто на секунду замолк. Хоранги не мог смотреть на свою ногу, голова гудела из за боли, кровь хлестала, а нога стала неметь. Кениг отломал ближайшую ветку, вложил в зубы Хоранги. — Готов, тигр? — тихо спросил, глаза в панике, он не верил. Хоранги слабо кивнул, сжав ножны от пистолета обеими руками. Кёниг ухватился за ногу, поставил её в более-менее ровное положение. Резкий, уверенный рывок. Хоранги громко застонал, хныча захрипел, стиснув ветку, чуть не сломав её зубами. Лицо побелело. Гоуст отвернулся, сплюнул. Бриз всхлипывала, отступив за дерево. В голове у Кёнига нарастала злость. Он чувствовал, как руки дрожат не от страха, а от ярости. Её крики, её паника… Хоранги застрял из-за неё. Его Тигр. Единственный, кто держал его на плаву. Он подошёл к Бриз. — ты гребаная идиотка! — Рука рассекла воздух , хлесткий удар по лицу и она упала,голос был низкий, почти звериный. Она плакала. Громко. Держалась за щеку, что то хотела закричать. Он поднял палец, остановив её оправдания. — в следующий раз я сверну тебе шею так что только на небо смотреть будешь ! — голос был рычащий Бриз судорожно кивнула. Плечи тряслись. В глазах пустота. Гоуст затушил сигарету о дерево. — Пошли. Пока они не вернулись. Кёниг ещё секунду стоял, глядя на неё сверху вниз, потом вернулся к Хоранги, помог подняться, потом резко развернулся и вернулся к Хоранги. Тот лежал, тяжело дыша, весь в поту, лицо пепельно-серое, губы чуть дрожали. Кёниг молча присел рядом, взглянул на опухшую ногу, прикусил щёку изнутри, будто глуша собственное бешенство. Он порывисто расстегнул ремень со штанов, быстро смотал его и туго затянул выше сломанного места, стараясь не задеть кость. Руки дрожали, но не от страха — от ярости. Хоранги застонал, дёрнулся, и Кёниг сразу положил ладонь ему на грудь, удерживая. — Тихо. Я с тобой, тигр, — выдохнул он. Голос хрипел. — Сейчас… всё будет. Хоранги посмотрел на него почти мутными глазами, из последних сил выдавил слабую усмешку: — Ты… ремень снял… ради меня?.. — Не обольщайся, — буркнул Кёниг, но в голосе — не злость, а почти нежность. Он положил ладонь на лоб Хоранги, провёл пальцами по вспотевшим волосам, как будто проверял жар. Затем резко — одно сильное движение — и он затянул ногу ремнем. Хоранги взвизгнул от боли, почти не по-мужски, изогнулся, пальцы вцепились в землю. Кёниг тут же наклонился, обнял его за плечи, придержал. — Всё. Всё, — почти прошептал он, проводя ладонью по спине. — Дыши… я держу. Хоранги слабым, сдавленным голосом прошептал в его шею: — Кёниг… мне хреново… Кёниг провёл пальцами по его волосам, быстро, будто проверяя: здесь. жив. держится. Потом — плавно, почти нежно — поднял его с земли, закинул руку себе на плечо, поддерживая. — Терпи, тигр. Мы почти вышли. И они пошли дальше. С каждым шагом лес становился темнее.