Любовь без правил

      Чонгук затягивался никотином в надежде унять чёртово сердце, что неистово билось о грудную клетку, будто в него всадили убойную дозу адреналина. Старался успокоить нервы, которые, подобно оборванным проводам, вызывали короткое замыкание где-то в мозгу, лишая здравомыслия.       Уставившись пьяным взглядом в экран телефона, где высвечивался номер Тэхёна, присланный Чимином, он раздумывал над тем, насколько нецелесообразным будет позвонить или написать.       Имел ли он на это право? Он хотел забыться, но не получилось, никакая замена не могла помочь. Да у него тупо не встал. Блять, никогда бы он не подумал, что с ним такое произойдёт. Никогда не мог подумать, что один-единственный человек может вызвать аддикцию.       И как же, сука, Чонгука к нему тянуло. Словно примагниченного.       Докурив, он всё же решился. Неизвестный номер: Хён, я жду тебя в зале.

Хён:

Ты время видел?

Для тренировки уже поздно, а больше нам незачем встречаться.

Неизвестный номер: Хочу реванш.

Хён:

Будет тебе реванш через три дня.

Неизвестный номер: Я хочу сейчас.

Хён:

Интересно, а что ты ещё хочешь?

      Сообщение значилось прочитанным, но Чонгук молчал, и Тэхён пожалел о последнем вопросе, потому что звучал, мягко говоря, с подоплёкой. И что сейчас было в мыслях его собеседника, он даже боялся представить. Неизвестный номер: Тебя?

Хён:

Не смешно, Чонгук.

Я уже говорил, что меня не интересуют парни.

И то, что произошло между нами, никогда не повторится.

Неизвестный номер: Не смешно, хён. Но я, без шуток, ни о ком не могу думать, кроме тебя. Хочу тебя под собой, хочу над собой, без разницы, как, но рядом.

Хён:

Чонгук.

Неизвестный номер: Просто реванш. Сейчас. Мне это нужно. Хён.       И вот что делать? Заблокировать номер и выключить телефон? Да, это правильный выбор, поговорят на тренировке, но вопреки своим же мыслям почему-то напечатал.

Хен:

Хорошо, жди, скоро буду.

***

      Тэхён стоял возле машины, опираясь на капот, и выпускал в тёмное небо клубы дыма. Чонгук приехал через пятнадцать минут, неуклюже слез с байка и направился в его сторону, нагло толкая языком щёку.       — Хён, — выдохнул он, залипая, как тот курил. Сексуально, чуть запрокинув подбородок, выдыхал дым вверх, поигрывая между делом зажигалкой, перебирая её длинными пальцами. — Угости сигаретой.       — Ты что, пьян? — Тэхён нахмурился, смотря на пьяного и побитого Чонгука.       — Немного, — пробормотал, плутовато улыбаясь, вытаскивая из протянутой пачки сигарету.       — И приехал на байке, — неодобрительно заметил, чиркая зажигалкой, но Чонгук шагнул ближе и, обхватив Тэхёна за шею, притянул, зажигая свою сигарету о чужую.       — Ты что творишь? — оттолкнул Чонгука, и тот, пошатнувшись чуть не упал, но Тэхён успел поймать до того, как парень вдобавок к разбитому лицу разбил бы ещё и голову.       — Подкуривал, — усмехнулся Чонгук, цепляясь за предложенную руку.       — Кто тебя избил?       — У меня был бой.       — Кстати, об этом, — Тэхён сделал затяжку и серьёзно посмотрел на Чонгука, — завязывай с этим.       — Беспокоишься, хён?       — Мне всё равно, но я не собираюсь обучать тебя, чтобы ты продолжал калечиться. — Тэхён вздохнул, затушив сигарету, и, щелчком отправив окурок в урну, взял Чонгука за локоть. — Идём, надо обработать ушибы.       Они подошли к двери спортзала, и пока Тэхён отвлёкся на звонок, на который пришлось срочно ответить, Чонгук шагнул в темноту первым. Поговорив по телефону, он зашёл следом, собираясь включить свет, но его рука легла сверху на чонгукову. Они стояли непозволительно близко, в полной темноте, почти касаясь друг друга дыханьем.       Тэхён прочистил горло, потому что голос внезапно пропал.       — Хён, — прошептал Чонгук.       Но Тэхён уже избавился от наваждения, включая свет.       — Идём.       Вытащив аптечку, Тэхён усадил Чонгука на скамью и внимательно осмотрел его: рассечённая бровь, лопнувшая губа, синяк на скуле и выглядывающее жёлтое пятно из-под ворота футболки.       — Хорошо же тебе досталось, — проворчал он.       — Сопернику досталось не меньше, даже больше, — похвастался Чонгук, но тут же дёрнулся, когда чужой палец ткнул на синяк.       — Сиди. Не дёргайся, герой, — Тэхён открыл аптечку и достал антисептик, стерильную салфетку, тюбик с охлаждающим гелем и пластырь. Он обхватил подбородок Чонгука, чуть приподнимая его вверх. Кожа под пальцами была горячей. Чонгук резко вдохнул и посмотрел на Тэхёна прожигающим напалмом взглядом.       Тэхён смочил салфетку в антисептике, резкий запах изопранола ударил в нос.       — Держись, — пробормотал, прижимая салфетку к ране на брови, и Чонгук, закрыв глаза, вцепился в скамейку до побеления костяшек. Тэхён чуть ослабил хватку на подбородке и продолжил аккуратно счищать запёкшуюся кровь, стараясь не причинять лишнюю боль. Прочистив рану, он заклеил её пластырем, после переходя к разбитой губе. Чонгук вздрогнул всем телом, распахнув влажные глаза, полные самой нездоровой тяги.       — Тише, — голос прозвучал чуть глуше, чем раньше, салфетка прижалась к уголку нижней губы. — Тише, Чонгук-а, — прошептал и, не думая о том, что делает, склонился, дуя на ранку, чтобы уменьшить жжение. И лишь когда Чонгук перестал дышать, понял, что в попытке облегчить боль почти коснулся чужих губ своими.       Тэхён на мгновение замер, в глазах неуловимо мелькнула растерянность, но он быстро вернул себе невозмутимость, промакивая ранку, после нанося мазь на подушечку пальца. Но едва палец коснулся воспалённой ранки, как он дрогнул, когда Чонгук прикусил неповреждённую часть губы, сдерживая тихий стон.       Закончив с губой, взгляд Тэхёна скользнул к синякам.       — Сними верх, — безапелляционно заявил Тэхён.       Чонгук медленно стянул футболку, откидывая её в сторону, и сел неестественно прямо, словно проглотил палку. На его торсе Тэхён разглядел мрачно-сине-багровые уродливые пятна. Тэхён выдавил гель на ладонь, слегка разогревая, а потом опустил на синяк на плече.       Чонгук резко втянул носом воздух. Он весь дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью, но не столько от боли, сколько от близости того, кто вызывал внутри него целый вихрь чувств. От того, как руки Тэхёна втирали гель в каждый его синяк с осторожностью, мягко прикасаясь кончиками пальцев в особенно болезненных местах. Когда тот надавил на крупный синяк у ключицы, Чонгук невольно выгнулся навстречу прикосновению, не сумев сдержать стона. Дыхание стало частым и прерывистым.       — Тэхён, — сорвалось с губ шёпотом, полным какой-то отчаянной мольбы.       Тэхён резко поднял взгляд, их глаза встретились в сантиметре друг от друга. В одних горел огонь ада, в других зияла всепоглощающая бездна. Глаза в глаза. Тэхён моргнул, прерывая зрительный контакт.       — Заканчивай с этим, ради всего святого, Чонгук… Заканчивай, — проговорил твёрдо, не щадя, но так будет лучше. — Ты мне не нравишься. Идём, я отвезу тебя домой.       — Я доеду сам, — глухо, с горечью.       — Я не позволю, — отрезал Тэхён, — ты ещё пьян, и я не дам тебе стать самоубийцей на дороге, сев за байк.

***

      Тэхён смотрел на побитое лицо Чонгука, на засечку на губах, на трепетавшие во сне ресницы и пришёл к неожиданному выводу, что парень очень красив, а сейчас и вовсе выглядел открытым и уязвимым. Едва затянувшаяся ранка на губе бередила внутри неизвестно откуда взявшуюся нежность. Он осторожно коснулся её пальцем, мазнул подушечкой по губе, чуть надавив на середину. Прикосновение обожгло, и это его испугало, он поспешно убрал руку и, накрыв того одеялом, ретировался на диван.       Как же так вышло, что вместо того, чтобы отвести парня домой, он привез его к себе?       Чёртов Чон Чонгук! Уснул, склонив голову Тэхёну на плечо, не назвав своего адреса, а тревожить Юнги, у которого был романтический вечер, он не стал.       Поэтому, недолго думая, Тэхён аккуратно снял голову Чонгука со своего плеча, удобно устроив её на подголовнике сидения, и гнал машину до своего дома. А после, пыхтя — всё же Чонгук далеко не пушинка, — затащил того в квартиру, благо жил на первом этаже, раздел, ещё раз ощупывая глазами синяки на теле, и устроил на своей кровати.       И тот ведь даже не проснулся, лишь как-то судорожно вздохнул во сне и, поведя носом, уткнулся в тэхёнову подушку, засопев, как ни в чём не бывало.       А Тэхён никак не мог заснуть.       Чужое пьяное признание до сих пор стояло перед глазами, отравляя подсознание парализующим ядом.       Не смешно, хён.       Но я, без шуток, ни о ком не могу думать, кроме тебя.       Хочу тебя под собой, хочу над собой, без разницы, как, но рядом.       И тихое отчаянное «Тэхён», сказанное шёпотом, криком билось в голове, пока он наконец не забылся тяжёлым, беспокойным сном.

***

      Чонгук сморщил нос, когда его лица коснулись лучи предрассветного солнца, что пробрались в комнату сквозь приоткрытые жалюзи, мягко освещая. Перевернувшись набок, он открыл глаза: привычка вставать рано уже выработалась за три недели постоянных тренировок. Медленно потянувшись, Чонгук оглядел комнату, которая ему была совсем незнакома. Не Чимина и точно не его. И куда же, блять, его по пьяной лавочке занесло?       Сползая на пол, прислушался к звукам, чтобы понять, один он здесь находился или есть ещё кто-то. Тишина. Схватив свои вещи, что висели аккуратно на спинке стула, Чонгук, кряхтя, принялся одеваться, сетуя на потерю памяти после большого количества алкоголя. И куда только смотрел Чимин? Знал ведь, зараза такая, что Чонгуку много пить нельзя. А ещё ныл заплывший глаз и разбитая губа, телу тоже досталось будь здоров, но больше всего пострадала буйная головушка. Она пульсировала ноющими висками и расплывчатым звоном в ушах, но на сотряс вроде не тянуло. Ладно, самое главное, он жив и относительно здоров, остальное, как говорится — дело поправимое.       Выскользнув на цыпочках из комнаты, Чонгук уже собирался по-тихому смыться, но замер, когда взгляд наткнулся на спящего на диване Тэхёна. Тот лежал на спине, подложив под голову руку, а ногу согнул в колене, которое выглядывало из-под укрывающего его одеяла.       Широкая грудь же была полностью обнажена и предоставлена жадному взору. Какой же он красивый. С такой внешностью он мог бы запросто стать айдолом или моделью, покоряя всех своей природной грацией и сексуальностью, Чонгук мог легко представить того где-нибудь на подиуме в Париже или на сцене среди толпы безумных фанатов.       Он присел на корточки, не сводя взгляда с чужого лица, рассматривая всё до мельчайших подробностей: тени ресниц, дрожащие на скулах, чуть приоткрытые губы, морщинка между бровей, которую Чонгук не разгладил только благодаря большому усилию воли, и родинки, шоколадными крошками разбросанные на лице. Ох эти родинки, что не давали Чонгуку покоя…       Чонгук любил шоколад и очень хотел попробовать все родинки на вкус: провести пальцем по затерявшейся в нижних ресницах, чмокнуть другую на кончике носа, лизнуть ту, что в уголке губы. И сейчас одна из них была надежно спрятана, а вот две другие призывно манили к поцелую.       Чонгук склонил голову.       И прижался к чужим губам в почти невинном касании, после сбегая, словно вор, укравший самое бесценное сокровище.       Тэхён открыл глаза сразу же, как за Чонгуком захлопнулась дверь. Конечно, он заметил парня, пробирающегося к двери, и сделал вид, что спал. Он надеялся, что Чонгук просто сбежит, но тот остался, а Тэхён почувствовал горячее дыхание на своих губах.       И сам не понимал, что удержало его от удара — возможно, просто грёбаная совесть не позволила ударить парня, который и так был весь в синяках?       Да, именно так и есть, ему просто стало жалко Чонгука.       Тэхён встал, проходя на кухню, подпалил кончик сигареты и, выдохнув дым, потрогал кончиками пальцев губы, на которых всё ещё фантомно догорал невинный поцелуй.