Глаза сердечки

Незаметно подкрался март, и вместе с ним — его последние дни. Приближалась домашняя гонка Оскара в Мельбурне. Город сиял от плакатов с его лицом, повсюду вспыхивали баннеры, фанаты кричали его имя. Спасибо, что их хоть немного разбавлял Риккардо — иначе можно было бы подумать, что в Мельбурне наступила одноликая диктатура Пиастри. Но больше всего Оскар ценил возможность побыть с семьёй. Он не был из тех, кто откровенно демонстрирует эмоции, но домашняя обстановка действовала как бальзам. На любимой кровати расслаблялись мышцы, утихала внутренняя тревога, и, на какое-то время, в голове затихали безумные мысли о Ландо. Последние недели эти мысли стали почти навязчивыми — будто застряли в его подсознании, как заноза, которую нельзя вытащить. Единственный минус — необходимость постоянно общаться с Хэтти. Хотя, на самом деле, он по ней скучал. Просто выражал это через привычные язвительные пикировки. Их перепалки были как шахматная партия: оскорбления, облечённые в остроумие, и любовь, завуалированная сарказмом. Медиа-день наступил быстрее, чем думал австралиец. Его физиотерапевт, строгий, как тюремный надзиратель, поставил Оскара на жёсткий режим питания. А напротив, в паддоке, стояла Хэтти — нагло хрустела его любимыми Tim Tams, бросая на него такой знакомый хитрый взгляд. — Интересно, может, у тебя не наш отец, а сам Сатана? — проворчал Оскар, щурясь на неё с подозрением. — А у тебя тогда кто? — с довольной ухмылкой отряхнула крошки с губ. — Архангел Гавриил? В этот момент мимо них прошёл Ландо, и, заметив Пиастри, улыбнулся. Улыбка была мягкой, тёплой — такой, какой улыбаются самым близким. Оскар почувствовал, как что-то дрогнуло внутри. Даже его дыхание сбилось — сердце будто запуталось в ритме, как мотор на холодном запуске. Ландо остановился, задумчиво взглянув сначала на брата, потом на сестру. — Хм, Пиастри, можно тебя на минуту? Оскар машинально поставил бутылку на полку и сделал шаг вперёд. — Не, не ты… — смущённо отвёл взгляд Норрис. — Хэтти. — Я? — Хэтти моргнула, поражённая. — Эм... ладно. Они быстро скрылись за углом, оставляя Оскара в полном замешательстве. Что, чёрт возьми, происходит? Гоночные выходные казались абсурдными. Ландо бесконечно смеялся над чем-то с Хэтти. Этот смех резал по нервам, как тонкий нож. Оскар не знал, что между ними происходит, но чувствовал, как почва уходит из-под ног.Это было ощущение разрыва его собственной вселенной — смесь непонимания и, возможно, немного ревности. С которым он раньше не сталкивался — тёплое, неприятное, липкое, как расплавленный воск. Он начинал замечать в себе то, что раньше считал слабостью: обострённую чувствительность. Малейшая улыбка Ландо в сторону Хэтти казалась предательством. Каждый их случайный жест, каждая фраза — как будто игла под ноготь. — «Позвоню завтра, расскажу всё»... — фраза, случайно услышанная в паддоке, как будто запечаталась в его голове, крутиться бегущей строкой, путая все ориентиры. «Звонил он ей… Он же говорил, что не выносит звонков...» — Оскар угрюмо хмыкнул. Все его привычные ориентиры начали плавиться, словно под солнцем пустыни. Он ловил себя на том, что наблюдает за ними украдкой, с болезненной ревностью, не характерной для него. Его обычно невозмутимое лицо всё чаще покрывала тень раздражения, губы сжимались в тонкую линию, а взгляд становился острым, колющим. Внутри кипело, как вода под плотно закрытой крышкой. Он пытался уговаривать себя, что это пустяки. Что это просто общение. Но не мог. Не мог, потому что хотел быть на её месте. Хотел, чтобы это ему Ландо говорил "до завтра", чтобы его голос звучал в трубке. Он хотел быть тем, с кем легко и просто, с кем можно делиться смехом и мыслями. И это разрушало его. Потому что он был не тем. Даже присутствие Магуи не раздражало так сильно, как собственная сестра. Может это вселенная издевается над Оскаром? Только общение его с сестры с человеком, который ему нравится, то есть напарником не входило в планы Оскара. Гонка прошла достойно: четвёртое место для него, третье — для Ландо. Макларен наконец-то зарабатывал стабильные очки. Но даже успех на трассе не мог вытеснить внутреннего смятения. После гонки он остался в Мельбурне — переварить всё. Хэтти, подозрительно тихая, будто что-то замышляла. И он был прав. Воспоминания Хэтти Она никак не ожидала, что Ландо подойдёт к ней с этим вопросом в Мельбурне. — Я понимаю, это может звучать странно… но что бы ты посоветовала подарить Оскару на день рождение? Ландо выглядел трогательно потерянным — как перепуганный хомяк в руках у ребенка. Хэтти прищурилась: «Мило. Слишком мило. Он явно волнуется». Всё стало предельно ясно. — А что ты хочешь вложить в подарок? — спросила она с прищуром. — Что-то особенное. Что-то, что покажет, как он важен для мен... — Норрис прервался на полуслове, исправляясь сразу же. — Для команды, да. Этого было достаточно.Она не была глупой девушкой, не заметить их взаимоотношения с братом, на простого напарника так не реагируют, не задерживают так взгляд, не прикусывают губы. Осталось только подтолкнуть этих двух идиотов. Британец протянул ей руку, Хэтти вложила в открытую ладонь телефон. — Вот мой номер. Пиши, если придумаешь. И… милый чехол, кстати. Ландо вспыхнул и почти убежал. Казалось, у него была особая, извращённо-харизматичная способность загонять всех Пиастри в ступор. Его открытость была почти неприличной — слишком лёгкая, слишком обезоруживающая, как будто он заранее знал, какие кнопки нажимать. Хэтти невольно улыбнулась. «Теперь понятно, чем он так зацепил моего брата». Созвоны стали регулярными. Поначалу они обсуждали идеи подарка. Потом — музыку, фильмы, смешные мемы, Spotify-плейлисты. Постепенно между ними возникло настоящее тёплое понимание. Но самое вкусное — это взгляд Оскара. Когда Ландо звонил Хэтти, и она, нарочито громко смеясь, принимала звонок. Жгучий, прожигающий взгляд брата. Словно он хотел задать тысячу вопросов, но не мог — или не смел. Партийное задание от Ландо даже кидало какой-то вызов для Хэтти. Это должно было быть идеально. — В целом, можно даже составить список, — бубнила она, полностью выпав из реальности, чиркая что-то в блокноте.