Глаза сердечки

Перерыв между Майами и Имолой был как нельзя кстати. Приятно было вернуться в Лондон. Отсутствие сестры наоборот приносило облегчение. Оскар не знал, что он бы ей сказал по возвращению — должен ли он извиниться? Или, как обычно, сделать вид, что ничего не было? Сложно быть единственным парнем в окружении трёх сестёр. Он стерпит. Он стерпит, что Ландо ей нужен. Что он с ней, а не с ним. Он смирится. Обязательно. Нужно только немного времени. Немного передышки. Меньше людей вокруг. Хотя бы так. В голове — бардак. Мысли бьются, как пчёлы в банке, разбиваются о стекло логики. Всё приправлено эмоциями, которые не должны были к нему липнуть. Не к нему. Не к холодному, рациональному Оскару. Но он хотя бы мог вернуться к привычному режиму: контрастный душ, лёгкий завтрак, тренировка, симулятор. И так — по кругу, несколько дней. Телефон он не трогал. Слишком много цифрового мусора. Слишком много Ландо. Слишком много Хэтти. Слишком много напоминаний о том, от чего хотелось сбежать. Поездка на базу не сулила ничего хорошего. Не хотелось сталкиваться с Ландо. Повезло — тот был почти сразу после Маями. Оскар остановился у стенда с наградами. Взгляд скользнул по старым кубкам… и зацепился. Серебро с пальмой. Победа Ландо. Его первая. Радость за напарника — настоящая. Но почему в груди — тошнота? Ландо с Хэтти. Ландо с Магуи. Ландо с Карлосом. С кем угодно, только не с ним. Больше всего он злился на сестру даже не за её внезапную близость с Ландо. Не за то, как быстро всё это образовалось. А за весь прошедший год. Год, в течение которого она топила его постами. Смеялась, показывала их с Ландо. Как будто знала. Как будто предчувствовала. Только бы знал, чем это закончится… Только бы знал, кто в итоге останется ни с чем. Из этой какофонии выдернула настойчивая вибрация телефона. «Мама❤️» Девять часов разницы. Что-то случилось, раз мама звонит так поздно? — Алло, — привычно ровно произнёс он. — Привет, милый. Голос Николь — тёплый, обволакивающий, как пуховое одеяло в самую холодную ночь. — Что-то случилось? — Нет. Просто хотела узнать… Вы опять поругались с сестрой? — Уже нажаловалась? — резанул он. И сразу пожалел. — Нет. Всё как всегда. — Никто мне не жаловался, — мягко ответила мама. — Просто заметила, что на фоне не ваша квартира и не кампус. — Мам, я видел её последний раз перед Маями. Мне сейчас вообще не до этого. — Ответ вышел более резким, чем хотел. — Взрослая девочка. Сама решит, где ей жить. Пара секунд тишины. Слишком многозначительной. Слишком матерейской. Николь чувствовала — что-то не так. Что-то между ними пошло не туда. Только вот что? Или… кто? За сутки до гонки в Маями. Понурый Оскар вызывал слишком много вопросов. Он был ещё более хмурым, чем обычно. Молчаливым. Закрытым. Ландо крутил это в голове — и не находил ответа. Это бесило. Настояло под кожей. Лезть под шкуру Пиастри было не в его стиле. Он мог играть в клоуна, в шумного, весёлого придурка, но не рядом с ним. Не с Оскаром. Там всё казалось слишком хрупким. Слишком настоящим. И он не знал, что страшнее — случайно разрушить это… или узнать, что чувствует больше, чем должен. Он держал безопасную дистанцию. Обязан был. Даже если в этой истории он всегда будет плохим персонажем. Сообщения от Хэтти сыпались как из рога изобилия. Пару предложений. Каждое — как гвоздь. «Мы разругались.» «Не хочу тут оставаться. Обстановка накаляется.» Решение было импульсивным. Глупым, может быть. Но квартира Ландо в Лондоне пустовала. Он тут же предложил ей это как вариант. После часа уговоров сам не понял, как стал просить. Убеждать. Давить. «Как у Пиастри это получается?» — крутилось бегущей строкой в голове. Она согласилась. Макс должен был закинуть ей ключи. Всё совпало идеально: он был со своей девушкой в Лондоне. Звёзды сложились. Только вот у кого-то внутри началась буря. Хэтти не собиралась задерживаться в квартире Ландо. Изначально — максимум на пару дней, пока всё не уляжется. Но тишина оказалась слишком соблазнительной. Никаких упрёков. Никаких взглядов, в которых сквозила осуждающая братская ревность, пусть даже скрытая за холодной маской. Но сейчас, на третий вечер в одиночестве, Хэтти сидела на полу между чемоданами и свёрнутыми джинсами и не знала, плакать или злиться. Оскар не написал. Ни слова. Ни «как ты», ни «где ты», ни даже чёртового саркастического смайлика. — Он же видел, что я ушла, — пробормотала она вслух, сжав телефон в руке. — Знает, почему. Но молчит. На экране снова висело старое сообщение от Ландо. «Ключи будут у Макса. Дверь не запирай, мало ли что». Он был мягким. Почти заботливым. Но сейчас даже это злило. Потому что от Ландо она не ждала эмоций. Не требовала. Он хотя бы был честен в своей отстранённости. Не притворялся. Не обещал ничего. А вот Оскар… Он всегда ставил её на пьедестал. Молчаливо. По-братски. Без слов. До того момента, пока этот пьедестал не зашатался. До Ландо. — Наивный, чёртов, идиот, — выдохнула она. — Думает, что может молчать, как будто всё исчезнет само. Внутри клокотало раздражение. Обиды было слишком много, чтобы удержать внутри. Хэтти схватила блокнот и ручку, порывисто начала писать что-то, но на третьем слове остановилась. Перечеркнула. Снова. Потом вырвала страницу и скомкала. "Хочешь быть чужим — будь. Но не делай вид, что я тебя не знаю. Я тебя знаю, Оскар." Она не напишет. Не первой. Пусть сам разбирается в своих чувствах. Или в их отсутствии. Она всё ещё любила брата. Слишком сильно, чтобы рвать по-живому. Но и слишком гордо, чтобы снова играть в ту, кто всё стерпит. Такие разные, но такие одинаковые. Имола казалась терпимой. Погода — отличной. Оскар натянул первое, что попалось из чемодана: однотонная футболка, шорты. Всё знакомое. Всё безопасное. Он словно снова прятался за привычной бронёй. Только вот внутри она продолжала трещать по швам. Неплохая квалификация. Всё вроде нормально. И вот он — день гонки. Такой долгожданный. В болиде было проще. В болиде не существовало Ландо. Не существовало Хэтти. Только он и его машина. Его малышка, которая не предаст. Которая стабильнее, чем всё, что сейчас происходило в его жизни. Он пытался избегать Ландо. Но всё равно ловил на себе взгляд. Этот непонятный, застывший. Оскару хотелось крикнуть: «Ну зачем ты на меня так смотришь?» — но он лишь упрямо отворачивался. Гонка выдалась хорошей. Для них обоих. Но, чёрт возьми… Этот испанец. Типичный. Надменный. Самодовольный. В какой-то момент Оскару стало почти приятно — доставлять ему дискомфорт. Он прессинговал Сайнса круг за кругом, сжимал в тиски, искал слабину. Почти как с самим собой. Свежий «хард». Лучший круг гонки. Обгон Переса. И вот Сайнс — в питах, выезжает в пяти секундах позади. Маленькая победа. Незначительная… но нужная. Под балаклавой расползается легкая ухмылка. Да, нечестно срывать злость на Карлосе. Но сейчас — стало легче. Хоть чуть-чуть. Награждение, интервью — всё пролетело, как в дымке. Оскару хотелось только одного: вернуться в свою водительскую, закрыть дверь и спрятаться от мира. Батарейка — на нуле. Но, видимо, не только у него. Он приоткрыл дверь — и остолбенел. Ландо, откинувшись на спинку дивана, сидел в тишине. Закрыв глаза. — Можно… я тут побуду? Тут так тихо… — голос британца перешёл почти на шёпот, как будто каждое слово отдавалось в черепе ударами. Оскар не ответил. Просто сел рядом. И впервые за долгое время — не сбежал.