Глаза сердечки

— Давай не будем возвращаться? — почти неслышно шепнул Ландо, будто боялся, что само предложение может разрушить этот момент. — К Хэтти? Она нас везде найдёт, — Оскар усмехнулся, но в уголках губ чувствовалась мягкость, а не сарказм. — Нет, вообще ко всем, — Ландо уткнулся носом в его плечо, глухо добавив: — Хочу туда, где мы только вдвоём. Без гонок, без камер. Никакой реальности. Только мы. Эта внезапная, почти детская откровенность обезоружила Оскара. Его парень… даже само слово казалось нереальным. Он всё ещё не успел до конца осознать, что это правда, что они — вместе. Может, на это уйдут часы, а может, дни. Но вместе с теплом в груди подкралась и колкая тень. Будущее. Они медийные фигуры, в одном спорте, в одной команде. Здесь не прощают ошибок, и о публичных признаниях можно забыть. Но что, если однажды кто-то с телефоном окажется рядом, когда он поцелует Ландо? Эти мысли утянули его глубоко внутрь себя, и на несколько минут он просто замолчал. Ладони Ландо коснулись его лица, мягко, но настойчиво, вынуждая посмотреть прямо в глаза. — Оск, всё хорошо? В этих глазах тревога была слишком явной, чтобы её можно было игнорировать. И Оскар улыбнулся — тихо, почти извиняющееся. Сместился ближе и поцеловал его в ладонь, задержавшись губами чуть дольше, чем нужно. — Да, милый. Просто задумался… что дальше. Щёки Ландо вспыхнули, и он поспешно вернулся обратно на свое сиденье, будто хотел спрятать смущение. — Дальше допрос твоей сестры. И, наверное, она голодная… так что нам пиздец. Они рассмеялись одновременно. Оскар вернул машину на дорогу, и, будто это было самым естественным в мире, взял руку Ландо в свою. Он знал, что этот момент запомнится навсегда. Даже если впереди всё пойдёт наперекосяк, он будет держаться за это ощущение — пока Ландо рядом. Он украдкой взглянул на него ещё раз, будто хотел навсегда сохранить в памяти этот образ — свет в глазах, едва заметную улыбку, волосы, тронутые золотом заката. И спрятал его глубоко в сердце, в то место, откуда никто уже не сможет его забрать. Впереди на горизонте уже мелькали знакомые очертания, ведущих к дому. Тишина в салоне была тёплой, но всё равно глухо подспудно давила мысль: сейчас начнётся. — Думаешь, она будет в ярости? — осторожно спросил Ландо, как будто обсуждал не сестру Оскара, а переговоры с мафией. — Она? — Оскар усмехнулся, хотя внутри у него было странное волнение. — Она сделает вид, что спокойна… секунд тридцать. — Отлично. Тогда у меня есть тридцать секунд, чтобы сбежать, — Ландо театрально оглядел дорогу, явно прикидывая маршруты побега. Дом всё приближался, и Оскар поймал себя на мысли, что и правда не хочет отпускать руку Ландо. Но приходилось — Хэтти не упустит случая подколоть их обоих, а лишние улики лучше не оставлять на виду. Машина плавно свернула к дому, и вместе с этим в воздухе повисло предчувствие маленькой семейной драмы с элементами комедии. Они осторожно вошли в дом, шурша пакетами с едой, как парочка школьников, пытающихся прокрасться домой после вечеринки. Ландо тихо хихикнул — всё это выглядело настолько нелепо, что даже напрягаться было смешно. — Вернулись? — голос Хэтти прозвучал как выстрел. Она стояла на кухне, скрестив руки на груди и изучая их с выражением, будто собиралась выставить оценки за поведение. — Да, в магазин ездили, — максимально спокойно, почти лениво, бросил Оскар, проходя мимо и ставя пакеты на стол. Ландо сжал губы, чтобы не рассмеяться, но выражение лица выдало его с головой. Он поспешил сдать позиции: — Я… эээ… переоденусь, — пробормотал он и, убегая, прыснул от смеха. «Кинул, значит, меня» — подумал Оскар, но усмехнулся. Он обернулся к сестре и облокотился на столешницу. Их взгляды сцепились. Хэт заметила — на его лице нет прежней усталости, в нём снова есть лёгкость. И пусть она всё ещё была зла за их побег, это тепло, вернувшееся в его глаза, сбивало остроту гнева. — Прости, что свалили, — сказал он, чуть виновато, но без излишней драматичности. — Ага. А теперь давай я угадаю — вы там весь день убивались от тоски по мне? — в голосе Хэтти скользнула издёвка. — Конечно. Только о тебе и говорили, — невозмутимо подыграл он. — Ну да. Поэтому выглядите как будто вас автобусом переехало, но при этом подозрительно счастливых идиота. И что это за губы у Ландо? Он что, в дверь врезался? Оскар чуть прикусил щёку, чтобы не выдать себя. — Хэт, — он устало вздохнул, — мы просто… — "Просто" — это когда идёшь за хлебом и возвращаешься с хлебом. А не с лицами, как у персонажей дешёвой романтической комедии. Вместо ответа он подошёл и обнял её. — Спасибо. За всё. За него. За меня. Она на секунду замерла — такой Оскар был для неё непривычен. Потом всё-таки обняла в ответ. — Ладно. Но учти: ещё одной такой мыльной оперы я не вынесу. Береги себя… и его. А теперь отлипни, давай вернёмся в привычную картину мира, где ты — придурок, а я — лучшая. Шаги в коридоре — и Ландо снова появляется… в худи Оскара. Слишком милый и слишком виноватый взгляд, явно рассчитывая, что Хэтти смягчится. Подходит, обнимает Оскара. — Боже, вы омерзительно приторные, — Хэт закатила глаза. Оскар чмокнул Ландо в макушку. — А, кстати, — в её голосе прозвучала победоносная нотка, — так как я всё ещё злилась, я позвонила Джону и рассказала, где ты. Через три дня он тебя ждёт. Не благодари. — Теперь мне точно пиздец, — простонал Ландо, вжимаясь в плечо Оскара. — Удачи, милый, — подхватил Оскар, едва сдерживая смех. Ландо застыл, будто только что услышал приговор в суде. — Подожди… ты серьёзно сказала Джону, где я?! — его голос сорвался на ноту выше. — Ага, — Хэтти спокойно разворачивает пакет с едой. — И добавила, что ты питаешься чипсами и мороженым. Чтобы он был особенно мотивирован. — Хэтти! — Ландо уставился на неё с таким видом, будто она лично продала его в рабство. — Ты же понимаешь, что он меня убьёт? Там не будет «О, Ландо, ты вернулся, рад тебя видеть»! Там будет «Двадцать кругов по стадиону, пока не вырубишься». Оскар уже тихо смеялся в кулак. — Ну, хоть умрёшь подтянутым, — невозмутимо бросил он. — Очень смешно, — Ландо ткнул в него пальцем. — Ты вообще-то должен быть на моей стороне! — Я на твоей стороне, — Оскар сделал невинное лицо. Хэтти прыснула от смеха. Оскар не выдержал и рассмеялся вслух. Сутки пролетели почти незаметно. Хэтти уехала с утра, оставив их наедине, и весь день Ландо будто пытался впитать в себя каждую секунду. Он не отходил от Оскара, прижимался к нему так, словно хотел убедиться, что всё это не сон, не игра воображения. И Оскар позволял — гладил его по волосам, целовал в висок, просто держал рядом. Дорога в аэропорт была молчаливой до боли. Ландо отказался садиться за руль, и это было странно: обычно он не упускал шанса подшутить над стилем вождения Оскара. Но сейчас — ни слова. Только его ладонь, крепко переплетённая с рукой австралийца. Сжимал так, что костяшки побелели, будто боялся отпустить раньше времени. — Милый, ну посмотри на меня, — Оскар наконец не выдержал. В груди неприятно заныло от этой тишины. Ландо поднял глаза, усталые, чуть покрасневшие. — М? — Всё хорошо? — Конечно… — он попытался улыбнуться, но вышло криво. — Просто… — губы задрожали, и он быстро прикусил нижнюю, чтобы заглушить всё, что хотел сказать. Оскар вытянул руку и мягко провёл ладонью по его щеке. — Я всё время буду на связи. Осталась всего неделя, и мы увидимся. Скоро Зандворт. А перед этим всё равно нас соберут на базе. Пожалуйста, Ландо, не накручивай себя. Ландо закрыл глаза, на секунду прижимаясь к этой ладони. И так ясно было видно: он держится из последних сил. В его взгляде застыла такая безнадёжная скорбь, что Оскар едва не рассмеялся сквозь слёзы — настолько нелепо и мило это было в исполнении Норриса. — Ты меня слышишь? — прошептал он. — Всё нормально. Никогда не думал, что увижу тебя таким. Ландо чуть дернул уголком губ. Почти улыбка. — Я буду скучать, — наконец выдохнул он, голос охрип. — Я тоже. Очень, — тихо ответил Оскар, и в этот момент слова будто потеряли смысл — они всё равно не могли вместить то, что рвалось наружу. Их губы встретились на миг — лёгкий, едва заметный поцелуй, больше обещание, чем прощание. Ландо тут же отстранился, резко, будто иначе не смог бы уйти. — Не провожай дальше, — попросил он, сжав плечо Оскара. — Иначе станет ещё тяжелее. Оскар хотел возразить, но слова застряли в горле. Он лишь кивнул. Ландо натянул рюкзак на плечо, на секунду задержал взгляд — слишком короткую, чтобы успеть обернуться снова — и пошёл к регистрации. Его шаги отдавались эхом в груди Оскара. И когда он исчез за поворотом, Оскар впервые позволил себе выдохнуть. Глухо, с той самой пустотой, когда понимаешь: часть тебя ушла вместе с другим человеком. Монако встретило Ландо не роскошью, а изнуряющим адом тренировок. Казалось, Джон решил проверить, выдержит ли его пилот всё, что можно свалить на человека. Ландо клялся, что ничего не ел из запрещённого списка, но это только веселило тренера. — Быстрее. Ниже. Ещё! — голос тренера резал по ушам. Ландо с глухим стоном рухнул на пол, грудь ходила ходуном, каждое дыхание жгло. Он чувствовал, как мышцы забиваются, будто бетон заливает каждую жилу. — За что ты меня так ненавидишь? — прохрипел он, вытирая лицо о прохладный пол. — Потому что ты ведёшь себя как ребёнок, — невозмутимо ответил Джон.— И вместо подготовки уезжаешь неизвестно куда. Поднимайся. Ещё подход. — Нееет… — Ландо зажмурился, как мальчишка, которому отказывают в мороженом. — Пожалуйста. — Встань. Сейчас. Ландо сжал зубы. Пальцы дрожали, ладони скользили от пота, он будто боролся не со штангой, а с самим телом, которое не слушалось. Он поднялся, сделал рывок, ещё, ещё. Каждое движение отдавалось болью, мышцы горели, дыхание рвалось клочками. И всё равно — в голове он был не здесь. Между отсчётами повторений и выкриками Джона он видел не зеркала и тренажёры, а смех Оскара на пляже, его руку, крепко переплетённую с его собственной. И только эта картинка держала его на ногах. «Неделя. Осталась всего неделя. Мы снова увидимся. Он ждёт меня». Тело работало на автомате, душа держалась на одном образе. Он почти не замечал, как сжимает зубы до боли, как на глазах выступают слёзы от физического предела. Никогда ещё он так остро не чувствовал, что спорт и реальность теперь не совпадают: он был здесь, а сердце — там. — Быстрее! — крикнул Джон. — Хочешь, чтобы Пиастри обогнал тебя даже в зале? Эта фраза больно кольнула. Ландо вскинул голову и выжал из себя ещё одно повторение. «Нет. Я не дам ему уйти вперёд. Ни в зале, ни на трассе, ни в жизни.» Когда тренировка наконец закончилась, он рухнул на пол, раскинув руки, не в силах даже шевельнуться. Телефон в углу мигал уведомлением. Он с трудом дотянулся, пальцы тряслись, но экран зажёгся, и на нём — короткое сообщение от Оскара: «Как ты?» И все мышцы, все ноющие связки, весь этот ад вдруг стали неважными. Он улыбнулся сквозь боль и набрал в ответ: «Жив. Считаю дни.» Почти вся ближайшая команда собралась на базе: инженеры, пиарщики, даже Стелла мелькал на экране. Воздух в комнате был пропитан сухими формулировками и чужими стратегиями — как «отмыть» образ Ландо, как сгладить острые углы после его внезапного исчезновения. Он кивал, но не слышал. Перед глазами не таблицы и графики, а пустой экран телефона. Сообщения Оскару висели в статусе «не доставлено». Уже сутки. Ни одной отметки о прочтении, ни намёка на жизнь. Ландо сидел, вжимаясь в спинку кресла, и будто считал рябь на озере за окном. Слова пиарщиков сливались в фоновый шум, а внутри гудело одно: «Что, если что-то случилось? Что, если он не в самолёте, а…» — мысль оборвалась, сердце болезненно толкнуло в грудь. Совещание закончилось, люди разошлись, и Ландо почти выбежал в коридор, чувствуя, что не выдержит ещё часа формальных разговоров. И тут — знакомая походка, мягкая улыбка. Андреа. — Привет, — выдохнул Ландо, улыбнувшись механически, будто на автопилоте. И, не обдумав, выпалил: — А где Оскар? Слишком прямо. Слишком открыто. Но плевать. Пусть слышат все, пусть Стелла потом хоть раз десять прочитает ему лекцию — сейчас важно только это. Улыбка Андреа дрогнула. Он на секунду отвёл взгляд, словно искал слова. — И тебе привет, — сказал он мягко. — Его не будет. Появится уже только в Нидерландах. — Почему? — Ландо шагнул ближе, как будто от этого ответ станет честнее. — Так нужно, — отрезал Андреа. Голос был сух, без лишних объяснений. И он пошёл дальше, оставляя Ландо посреди пустого коридора с этим холодным «так нужно», которое давило сильнее, чем любые тренировки Джона. Телефон в руке снова мигнул пустым экраном. Ни ответа. Очередная тренировка. Тело уже привыкло к пыткам, мышцы будто смирились и работали автоматически. Но Ландо всё равно был не здесь. Каждый выпад, каждое отжимание отдавались не только болью в теле — но и гулом в голове. Верить Стелле? Или сорваться и лететь к Оскару? Эти мысли крутились как сломанная пластинка. Самое простое решение — написать Хэтти, но пальцы даже не тянулись к экрану. Слишком тревожно. Слишком страшно получить ответ. — Нет, Ландо, так не пойдёт! — резанул голос Джона. — Соберись, мы тут не в игрушки играем! — Да, конечно, — привычно отозвался Ландо. Но его глаза выдали. Джон уже давно умел читать Норриса лучше, чем тот сам себя. Всё в нём сегодня было чужое: движения — вяло-автоматические, дыхание сбивалось не от нагрузки, а от того, что он задыхался мыслями. — Всё, стоп, — голос тренера стал мягче. — Ландо, что происходит? Где ты сегодня весь день витаешь? Тишина. Потом выдавленное: — Нет, всё в порядке. Просто задумался, почему Оска нет. И почему он молчит уже сутки. Почему я вижу пустой экран телефона, когда должен видеть его сообщение. Почему он исчезает, словно мы никогда и не были рядом. Но эти мысли застряли в горле. Руки сами собой затряслись — то ли от усталости, то ли от страха, что всё закончилось, даже не успев начаться. Джон нахмурился. Слишком странно, что Норриса так задело отсутствие австралийца. Но он промолчал. — Ким увёз его восстанавливаться, — наконец сказал тренер. — В смысле? — Ландо резко поднял голову. — Я тебе скажу, но язык за зубами. Если это поможет тебе сосредоточиться. — Джон выдохнул. — У Оскара сломано ребро. Ещё до перерыва. Мало кто знает. Ким увёз его на реабилитацию. Зак и Андреа в курсе. — А… понятно, — произнёс Ландо глухо. Ни хрена не понятно. Внутри всё похолодело. Он сломал ребро. И молчал. Ни слова. Ни намёка. Когда он прижимался к нему, когда они лежали рядом — Оскар терпел боль, и даже не сказал. Ландо мог навредить ему, не зная. Он мог обнять сильнее, толкнуть случайно — и всё. Сначала пришёл страх. Потом злость. И капля обиды. Он просил меня быть честным. Всегда. А сам? Это пустяк, да? Сломанное ребро — пустяк? Злость вспыхнула, и Ландо выместил её на тренировке. Каждое движение стало резче, удары — злее. Он будто бил не по снаряду, а по собственной вине и по молчанию Оскара. Джон только кивнул — наконец-то в Ландо вернулась концентрация. Хоть и такая, бешеная, но рабочая. Он отпустил его, довольный. А Ландо уходил из зала с горящим телом и ещё более горящей мыслью: «Мы поговорим. Очень серьёзно.» Квартира встретила его тишиной, но Ландо сам был похож на натянутую струну. Душ не помог, еда не лезла в горло. Телефон лежал на столе, экран — черный, как издевка. Он долго просто смотрел на него, будто ждал, что тот сам оживет, мигнет, принесет хоть какую-то весточку. Но в груди с каждым часом копилось такое напряжение, что стало невозможно дышать. Сорвался. Схватил телефон, пальцы дрожали, но быстро печатали: «Это нечестно, Оскар. Максимально. Я не заслужил правды? Почему я узнаю всё последним? Почему? Когда ты приедешь, я хочу лично обсудить эту ситуацию. А теперь — восстанавливайся.» Он уставился на отправленное сообщение и сразу почувствовал, как внутри опустело. Слова выглядели чужими, жесткими, почти холодными. Совсем не то, что он хотел сказать. Не «злишь меня», а «я боюсь за тебя». Не «восстанавливайся», а «вернись ко мне целым, пожалуйста». Телефон остался в его руках — тяжелый, словно кусок камня. Ландо не выпускал его, хотя экран снова погас. Сердце билось так громко, что гул отдавался в ушах. Он боялся ответа. Боялся, что тот не придет. Или, наоборот, придет — сухой, отстраненный. Каждую секунду он мысленно переписывал сообщение заново: мягче, честнее, с признанием, что ему плевать на тайны и ребра, лишь бы Оскар был рядом. Но отправленная фраза уже жгла экран. И оставалось только ждать.