꧁༒• Любовь на грани дозволенного •༒꧂

...Каждый сам решает, что нанизывать на нитку своей жизни и хранить в сердце. Есть люди, которые оставляют глубокий след. Они пленяют душу, проникают в мысли и снятся по ночам. Их образы мелькают в стихах, звучат в мелодии и расцветают в сердце. Эти люди всегда рядом, хотя их физически нет. Они не уйдут никогда.

=₪۩۞۩₪=-

Лиам Эмерин Ратборн

      Сон бежал от меня, как чумной, оставив лишь ворох смятых впечатлений и неотвязных мыслей. Ночь была ужасной — симфония бессонницы. Утро ворвалось в мою жизнь резким диссонансом. Опять кошмар приснился, кто-то злой меня преследовал, а я от него убегал. Проснулся не с той ноги, и я вскочил с кровати впопыхах. Одеяло, как коварный спрут, опутало мои конечности, и я рухнул с кровати на пол.       - Уй... ммм... больно... - прошипел я и окончательно проснулся. Чтобы закрепить триумф злосчастий, сильно ударился рукой о холодную поверхность. Боль притаилась, но оставила ощутимую рану. Мир сузился до этого клочка разодранной кожи, до этого жгучего очага боли. Капли крови выступили на содранной части тела и саднила. - Вот тебе и доброе утро, — пробормотал себе под нос, зализывая рану.       Свалился... Содрал кожу, обзавелся болячкой на ладони. Хорошее начало дня. Все мышцы тела болели, как после изнурительного сражения. Я тихо матерился и нецензурно благодарил того, кто это сделал со мной.       - Сволочь! Да чтоб тебе икалось! Тебе бы так... Вокруг царила тишина, звенящая, давящая, словно предвестница бури. Казалось, даже воздух застыл в ожидании, не решаясь коснуться израненного места. Часы, как безжалостные палачи, тикали, приближая меня к неизбежному — новому дню, полному испытаний, а может и разочарований. Учебу никто не отменял, и начиналась длинная неделя, полная занятий, выполнения практикумов и домашних заданий. Свежая, такая сладкая мысль пришла в голову: мог бы еще немного поспать, но кошмары меня преследуют и не дают выспаться. Я вспомнил все, что со мной сотворил этот... этот.. в общем, гад ползучий... Меня взбесило, как отвечал на его поцелуи, как реагировало мое тело.       - Уйди, гад! Уйди из моих мыслей и снов... - молил и шептал я. К сожалению, не могу вспомнить его лицо. Как это досадно!        Мой взгляд блуждал по комнате, не останавливаясь ни на чём конкретном, в поисках хоть какого-то намёка на то, что день может принести надежду или подтверждение, что всё это мой бред. Неуверенность бурлила в крови, и я запутался в лабиринте своих переживаний. Принять это... не могу. Утрамбовать случившееся в мыслях... не выходит. Вокруг лишь тени, сгустившиеся в углах спальни, словно темные закоулки израненной души. Чего больше — не пойму. Ненависть, ярость или желание забыть всё, что произошло? Всё смешалось в единое. Он и Лера... Их поступок глубоко ранил мое самолюбие. Я мысленно простонал, выпутываясь из кокона одеяла, кряхтя, ругаясь и поднимаясь с пола. Душа разбита, она рвалась из груди, как птица в клетке, мечтая о свободе. Но клетка крепка, она сковала панцирь и цепями приковала в холодных, мятых простынях отеля. Этой ночи нет конца... В глазах плескалось мутное море раздражения, готовое в любой момент затопить все вокруг выплеснувшейся яростью. В голове, роем встревоженных пчел, жужжали мысли. Воспоминания о вчерашнем дне, осколками разбитого ночного зеркала, ранили сознание. Предчувствие нового дня не оставляло места сомнениям. На горизонте маячила встреча с бывшей, и это не сулило ничего хорошего. Я был в ярости, до такой степени, что пугали мои собственные мысли. Раньше я не замечал за собой такой кровожадности.       Пусть этот день будет трудным, пусть он станет настоящим испытанием, я встречу его с высоко поднятой головой. Я готов сражаться за каждый вдох, за каждую минуту. За себя и за свою репутацию. Я не позволю ей использовать меня как... как... Черт возьми! Один человек использовал меня как одноразовый предмет, другой — как носовой платок.       Во мне росло что-то мрачное и непонятное. Я стоял на пороге изменений — не только в жизни, но и в своём мировоззрении, в самом себе. Никогда прежде я не был жестоким. Раньше я всегда спешил на помощь Лере, а сегодня могу оставаться равнодушным, не отвечать и стать её врагом. Или не стать другом для кого-то другого. Раньше я мог подолгу объяснять, а теперь не найду и минуты. Раньше я мог утверждать, что каждый человек уникален и ценен, а теперь даже не хочу об этом думать.       Снова взгляд на часы. Пора. Пока приведу себя в порядок, пока приготовлю завтрак. В общем начнем с малого привести комнату в нормальный вид. Я не педант, но с малого приучен к порядку. За брошенные носки, вещи был сильно наказан и не раз. Леди Роза со мной в воспитании не церемонилась, и прислуга очень редко убиралась в моей комнате. Так что вбитые с детства порядки остаются привычкой во взрослой жизни. Застелил постель, собрал сумку, оставил ее у двери.       Поспешил в ванную, чтобы привести себя в порядок. В зеркале увидел своё измученное лицо, покрытое тенями, словно карта неизведанных земель, где блуждают потерянные души. Мои глаза были похожи на два потухших уголька, в них не было ни искры жизни, ни проблеска надежды. Я ощущал себя, как капитан судна, потерпевшего крушение и выброшенного на сушу в бурлящих волнах жизни. Из моей груди вырвался глубокий вздох, напоминающий предсмертный крик травмированной птицы. .... - «Вот он, твой портрет, Лиам, только без всякой надежды на искупление», — пронеслось в голове. Открыв краны, я сбросил пижаму и сразу же отправил ее в стиральную машину, а затем направился в душевую кабину. Прохладные струи воды освежили меня и вернули к реальности. Я — воин, и пока идет бой, я не сдамся. Позже, гораздо позже, я позволю себе слабость и проявлю жалость к себе, но не сейчас. Аромат геля наполнил ванную комнату нотками шоколада. Мне нравится этот запах. Он глубоко засел в моей памяти и ассоциируется с чем-то, что я не могу вспомнить. Я смыл мыльную пену, выключил воду и вышел из душа, захватив с собой полотенце.       «Утро обещало быть долгим, мучительным и безнадежно серым», — так думал я, пока приводил себя в порядок, надевая легкие домашние шорты и футболку. После завтрака все равно потом переодеваться. В университете строгие порядки, и существует определенный дресс-код. Это таким образом нас приучают, что существует определенные порядки в офисах, где неприемлем, к примеру, костюм для вечерних прогулок. Даже предмет на первом курсе был такой, и сдавали по нему экзамен. В него входили не только как правильно одеваться, но и правильно говорить, правильно вести себя за столом, как вести переговоры. Много разных нюансов, и предмет мне нравился. Он не только дисциплинировал, но и обучал многим вещам, которые пригодятся в жизни. Стук в дверь...       - Ты там скоро? - неожиданно я услышал голос Макса. - Ну и сервис у тебя! - подначивал друг стоя под дверью ванной, что заставило меня прийти в себя и улыбнуться. Его голос прорезал мой темный морок, как луч солнца сквозь тучи.       - Выхожу, - открываю дверь и смотрю на сонного друга. - Доброе утро! Пока ты тут плескаешься, пойду соберу книги и постель...       - Давай, давай, работай... Решил смухлевать и не кормить бедного, несчастного, голодного меня.... Вот как после этого не рассмеяться, когда он состроил еще и смешную моську. Его лицо исказилось в комичной гримасе, словно у шаржевого персонажа, и все мое утреннее уныние мгновенно испарилось. Только вместо смеха у меня вышел лишь тихий смешок. Да и улыбка не та, что раньше. Что вы оба сотворили со мной? Макс умел быть тем самым лучиком света в темном царстве теней, который вытаскивает тебя из самой глубокой ямы отчаяния, просто своим присутствием, своей непосредственностью.       Пусть утро и начиналось серо, с таким другом, как Макс, даже самый хмурый день мог заиграть яркими красками. Но сегодня все не то и он это замечает. Он видит как меняюсь я. Становлюсь холодным, замкнутым. Макс очень переживает за мое душевное состояние.        Через некоторое время он вышел из ванной, оставив за собой шлейф свежести и легкого аромата мыла. Я вовсю уже копошился в комнате, где он спал, создавая хаос из книг и одеял.       - Помочь? – спросил друг, с улыбкой наблюдая за моими мучениями.       - Ни за что! – воскликнул я отмахиваясь от него руками. – Я сам! Это мой долг перед голодающим Тобой! Он расхохотался весело и задорно. Вскоре комната была приведена в порядок, и мы, довольные собой, отправились на кухню. Макс двигался как ураган, сметая всё на своём пути, но в этом хаосе чувствовалась какая-то особая, дружеская забота. ....«Энергия разрушения в действии», – подумал я, наблюдая за его неуклюжими попытками приготовить нам завтрак. Пришлось все брать в свои руки.       -Ты что, устроил тут ядерную войну? — пробормотал я, отодвигая его к столу. — Садись, я накормлю тебя. А то еще покусаешь ненароком. Он хохочет.       -Ты просто зверь, когда голодный и на кухне, причем шедевральный. Мне с тобой не сравниться.       - А мне в бою с тобой не справится. Вздохнув, я принялся за уборку, попутно отстраняя Макса от дальнейших «кулинарных подвигов». Он же, как провинившийся пес, виновато поглядывал на меня из-под светлых бровей. А его руки порывались что-нибудь схватить и начать помогать.       -Я хотел как лучше, – пробормотал он, будто оправдываясь перед высшим судом.       - Знаю, Макс, знаю, – ответил я, – но иногда лучшее, что ты можешь сделать – это просто на кухне посидеть со мной и развлечь, пока я тут кашеварю или вон кофе сделай нам...       Вскоре, под моим чутким руководством, хаос начал уступать место порядку. Запах свежесваренного кофе и хрустящих тостов наполнил кухню, возвращая ей хоть какое-то подобие уюта. Макс, как завороженный, наблюдал за моими действиями, словно я совершал колдовской ритуал.       Когда завтрак был готов, мы уселись за стол. Он ел с таким аппетитом, будто не ел уже неделю. Втягивая щеки, он работает челюстями так, словно хочет стереть свои коренные зубы в пыль.       - Что? - прожевав поинтересовался он, а потом и вовсе выдал: - Давай я на тебе лучше женюсь, а? - шутя и улыбаясь подначивал меня друг на безобидные шуточки. - Как же я заранее завидую той, что отхватит такого потрясающего кулинара и вообще хозяйственного парня. Мм-мм? Это же потрясающе вкусно, - подлизывался он. Вот как на это еще реагировать... Я засмеялся, отмахиваясь от его комплиментов, но в глубине души теплело от его слов.       - Да брось, я просто следую рецепту, - ответил ему, но в голосе прозвучала довольная нотка. Он же, уплетая омлет, лишь отмахнулся:       - Рецепт рецептом, но в твоих руках даже самая простая яичница превращается в симфонию вкуса, в гастрономический экстаз! - Солнце, пробиваясь сквозь занавески, рисовало на столе танцующие зайчики, а его смех, заразительный и беззаботный, наполнял кухню светом. Он был словно витамин радости, необходимый моему утру. - Знаешь, - сказал он, откладывая вилку, - ты как луч света в темном царстве в моей холостяцкой жизни. Прихожу к тебе, как в оазис после долгих скитаний по пустыне невкусной еды и тоскливого одиночества. И еще нет гарантии, что, когда меня женят, будут кормить вот так же вкусно, как ты. Я почувствовал, как краска заливает мои щеки. Его слова были подобны тонкому шелку, ласкающему кожу, неожиданно приятными и волнующими. Он умел говорить так, что даже самые простые вещи звучали как признание.       - Ну, хорошо, хорошо, - пробормотал я, стараясь скрыть смущение. - Тогда тебе придется чаще заглядывать ко мне, и не бросать в терновый куст... - на это он расхохотался, так как припомнил детскую сказку про кролика и хитрого лиса. Это его фраза... Макс подмигнул, а в его глазах плясали озорные искорки:       - О, поверь, я это уже понял. Теперь я буду приходить к тебе как магнитом притянутый - каждый день, пока ты не прогонишь! Или не вырастишь терновый куст возле дома. Не рассмеяться над его шуткой просто не мог. И, откинувшись на спинку стула, Макс следом за мной залился очередным взрывом смеха, словно весенний гром, разгоняющим остатки утренней дремоты.       - Ах ты прохиндей, на полное обеспечение решил перейти. Я тебе что? Женушка... Всё, сервис закончился. - грозно произнес я, а нас пробивал нас пробивало на смех... - У меня дома учет, перерыв и вообще профилактический день.       - Уууу!! Бедный я... ты разрываешь мне сердце и мой желудок оголодает без твоих вкусняшек. Учет, профилактика… Сдурел? Боги! Какая проза жизни! – проворчал Макс, - но в голосе продолжала звучать улыбка. - Жена! – передразнил он меня, подмигнув, словно заговорщик, делящийся сокровенным секретом.       - Мечтать не вредно, мой друг. Но, увы, бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Время мечтать закончилось. Ваше время истекло, цигель, цигель, давай... топай переодеваться и нам пора на выход, универ ждет... - на полном серьезе произнес я поглядывая на часы.       - Ладно... сдаюсь, ты меня сегодня победил.       - Да-да, пора и честь знать... Мне погрозили кулаком. Мы оба залились смехом и пошли собираться.       - Лиам, что у нас сегодня по расписанию. Какие пары? - перейдя на тему о насущем дне поинтересовался друг.       - Сегодня, кажется, твоя вселенская тоска по математическому анализу наступит тебе на мозоль, – ответил я, натягивая рубашку цвета северных льдов. – Потом – пытка философией, - Макс закатывал глаза и строил кислую мину, а после – дивный новый мир сопромата. Мои слова эхом отозвались в его мыслях. Я знал, как Макс не все эти любит эти предметы. Математический анализ всегда казался ему лабиринтом, где вместо нитей судьбы – лишь безжалостные формулы. Хотя и разбирается в этом предмете, но всегда ноет... Философия - особенно ее ненавидел, она для него подобна призрачному кораблю, плыла по волнам человеческого сознания, увлекая за собой в бездну экзистенциальных вопросов. Сопромат…Сопромат был для него настоящей крепостью инженерной мысли. Каждый чертеж казался вызовом самой гравитации. Но он обожал этот предмет.       - О, нет, бессердечный друг, не убивай меня... - Он демонстративно прижал руки к сердцу и закатил глаза, как будто был готов упасть в обморок.        - День обещает быть насыщенным мой страдалец, словно бочка соленых огурцов, - продолжал я, решив добить его.       - Вот спасибо, взбодрил, подкинув солененького.       - Не только у тебя соленое, у меня еще и горькое и скандальное нечто. К этому прибавь кислую мину Леры, которая привыкла за мой счет получать хорошие оценки, как и ее подружки.       - У-уу, глупая. Ее папаша на всех углах кичится какая она у него гениальная девочка. Мы оба прыснули...       - Да-да... умная с заднего прохода... И куда же отправятся её оценки? - иронизировал я.       — В унитаз, — ответил Макс, завершив последние штрихи в одежде и погладив просящего ласки Марсика. «Изменник. С ним спать остался... А ко мне так и не пришёл». - Мысленно высказал претензии коту.       Когда я одевался, то бросил взгляд на часы. Время летело стремительно, как стая перелётных птиц, устремившихся на юг. Нужно было собраться с мыслями и окунуться в суету дня. Смех за спиной стих, оставив после себя лишь приятное ощущение беззаботности, как свежий бриз после шторма. Я вытер выступившие слёзы, глаза искрились озорством, и в отражении зеркала я осматривал себя.       - Мы на метро или авто?       - Ты с дубу рухнул в такое время в подземку лезть! - возмутился Макс, обувая ботинки.       - Тогда ты за рулем и мой личный водитель.       - Вот не мог промолчать, да? Надо оставить слово за собой. Ну-ну, проказник, берегись эксплуататор! - мне погрозили пальцем.       - Кормить не буду, - угроза подействовала на друга и он присмирел и тут же изобразил милого котика, ну прям как Марсик... Закончив сборы, я вопросительно посмотрел на друга. Прекрасно понимали, что мы всего лишь шутим, и каждый строит грозного себя... Его взгляд был ясным и собранным, как у полководца перед битвой.       - Выходи, хищник.. ненавидящий философию. - Я вытолкнул за порог своего дома Макса, не забыв прихватить сумку для учёбы и деньги... – Сегодня мы покорим эти вершины. Или, по крайней мере, попытаемся не утонуть в море формул. И кто знает, может, к вечеру мы станем чуть умнее, чем были вчера. А может, сегодня получится раскулачить Леру на инфу...       Макс фыркнул, но последовал к лифту, нажал кнопку вызова, чтобы пригнать его на наш этаж. Выходя из квартиры, закрыл ее на ключ и почувствовал, как в груди зарождается то самое студенческое отчаяние, когда впереди – лишь череда бесконечных лекций и бессонных ночей. И я, подобно Фениксу, готов был восстать из пепла утренней лени и броситься в омут знаний с головой. Уж лучше учеба, чем в мыслях крутить тот кошмар наяву и переживать за каждый всплывающий момент этой ночи.       Коридор этажа наполнялся мягким солнечным светом, словно приглашая нас к новому дню, полному возможностей и задач. Мы, словно два мушкетера, охваченные воодушевлением, бросились навстречу новым впечатлениям.       В утренние часы дорога до университета занимает привычные полчаса на авто. Макс водит машину профессионально. Это у него не отнять. На ученической парковке мы оставили транспорт, а сами отправились к зданию университета. Народ, как обычно, спешил на лекции, а преподаватели — на работу. Утренний воздух звенел от гула студенческой энергии, как натянутая струна перед концертом. Каждый шаг от парковки к корпусу был шагом в бурлящий котел знаний, амбиций и юношеской дерзости. Здание университета, величественное и немного обветшалое, словно старый мудрый филин, взирало на эту суету с невозмутимым спокойствием.       Внутри коридоры напоминали артерии гигантского организма, по которым стремительно неслись потоки студентов, будто красные кровяные тельца, жаждущие насытиться кислородом знаний. Доски объявлений пестрели афишами и призывами, яркими бабочками, слетевшиеся на свет лампы. Гомон голосов смешивался в единый гул, напоминающий рой пчел, занятых сбором меда мудрости. Преподаватели, степенные и сосредоточенные, как капитаны, ведущие свои корабли сквозь бурные воды науки, спешили в аудитории. В их глазах горел огонь знаний, готовый воспламенить умы студентов, превращая их в пылающие факелы просвещения. Запах книг и свежесваренного кофе витал в воздухе, создавая неповторимую атмосферу, в которой рождались новые идеи и совершались научные открытия.       Университет жил своей жизнью, сложной и многогранной, похожим на калейдоскоп, где каждый осколок – это отдельная личность, мечта и стремление.       - Привет, пацаны, мы ждали вас, а вы, что-то, долго сегодня. На машине или метро? - Рауль улыбается и счастлив видеть нас. Мы общаемся, но за пределы университета наше общение не выходит. Здесь все мы — дети высшего общества, наследники корпораций, бизнеса и политиков. Университет и его студенты — элита. Правда, бывают и исключения: среди золотой молодежи иногда встречаются бастарды. Пятно репутации и ошибка молодости некоторых аристократов. Нас принимают, но не спешат открывать двери своих домов и принимать с улыбкой на губах.       - На машине, - ответил за нас Макс.       - Как настроение? К проверочной по матанализу готовы? - спросил Габриэль сияя. Словно издевается.       - Шутишь?       - Нет, это случится на следующем занятии или сегодня после первой лекции...Уж как нашему горынычу в голову придет.       - Мда!       - Не дрейфь прорвемся. Зря ты так, Макс, ты же неплохо разбираешься, а Лиам и вовсе у нас голова. Щелкает как орешки эти задачки. Лиам, а ты чего такой хмурый и молчаливый?       - Со своей зазнобой расстался. Она у нас теперь невеста Самира Самархан, - ответил за меня Макс. и мой внешний вид теперь всем пацанам стал понятен.       - А-аа, понятно. Так вот на ком Самир женится. Наслышан. Договорной брак с огромной суммой сделки, слиянием «Аквилон Холдинг» и огромной неустойкой, если произойдет разрыв помолвки.       - Этот брак – не союз сердец, а холодная сделка, заключенная под покровом ночи в кабинетах, пропитанных запахом сигар и власти. Ее наивность и чистота – лишь жалкое украшение для его грязных замыслов. Самир сломает ее, выпьет до дна, а потом выбросит, как пустую бутылку из-под шампанского, - со знанием дела произнес Рауль. - Увы, моя мать самая несчастная в браке, вечно молчит, а мой папаша гуляет и меняет телок. Они пачками в его постели бывают... Я вижу ее будущее – тусклое и безрадостное, как осенний пейзаж за окном. Лера будет жить в золотой клетке, окруженная роскошью, но лишенная свободы. Ее улыбка станет натянутой маской, а глаза – зеркалом пустых надежд. Она будет танцевать под его дудку, исполняя роль идеальной жены, пока ее сердце будет разрываться на части от тоски и одиночества. - Высказался он и замолчал, а я смотрел на него и понимал: боль за свою родительницу у него внутри сидит как заноза, но исправить ситуацию в своей семье не может. Отец не услышит своего сына. И так во многих семьях. Я, рожденный от измены отца, тому пример... Как напоминание леди Розанне о том, что семья держится на договорах и деньгах.       - Лера наивно полагает, что сможет изменить Самира, растопить его ледяное сердце. Но он– кремень, твердый и непоколебимый. Ее любовь – лишь искра, которая погаснет, не успев разгореться, - вклинился в разговор Михаэль, который до этого молчал, словно в рот воды набрал. - Наивная, - с сарказмом в голосе произнес он. - Нет любви, есть деньги, власть и похоть в наших кругах. Я давно это понял. Ей бы бежать, пока не поздно. Сбросить оковы этой сделки и начать жизнь с чистого листа. Но она - мотылек, летит на свет, не подозревая, что ее ждет в огне. И я боюсь, что когда она поймет свою ошибку, будет уже слишком поздно.       - А мне плевать. И не любовь это. Она себя больше любит, чем свое окружение. - Прошипел я, и зло зыркнул глазами, показывая всем своим видом: «Я в порядке». Хотя на самом деле это не так. Держался. Молчал. Справлялся как мог, как умел. И никто не увидел, как мне больно. Всё работает — стирается, готовится, планируется… Меня прежнего — как будто больше нет. Боюсь отпустить ситуацию— вдруг всё рухнет, а подхватить некому. Нужно быть бронёй, чтобы быть ценным для кого-то. Поднялись на третий этаж согласно расписанию.       - Обидела. Да, братан, от этого никто не застрахован. Держись. Ты у нас кремень... Неожиданно я получил от Михаэля поддержку, что на него нашло? Я был удивлен, и не только я. - Лиам в нее действительно влюбился и я ему завидовал, что может позволить себе открыто проявить чувства. А она оказалась штукатуркой. Поверь, пожалеет об этом, только сколько не кусай локти, если достанет, тебя она не вернет, как и упущенное время.       Мы шли уже по широкому светлому коридору продолжая обсуждать эту тему. Все мы знаем что за гниль происходит за закрытыми дверями высоких домов. Очень редко можно встретить настоящую любовь в наших кругах общества. Всё держится на деньгах, власти и бизнесе. Нас с пеленок к этому приучают, и мы, как полевые цветы-хищники, вырастаем в таких домах. По коридору тянется множество аудиторий. Некоторые двери уже распахнуты, другие еще ждут своих первых посетителей. Они напоминают амфитеатры древности, где каждый уголок пропитан ожиданием. Здесь, на этой интеллектуальной арене, разворачиваются настоящие баталии. Аргументы сталкиваются, как клинки в бою, а идеи проверяются на прочность в горниле дискуссий. Тишина, воцарявшаяся перед началом лекции, была всегда обманчива – это настоящее затишье перед бурей познания.       Наша группа, вернее, часть ее, уже прибыла, а кто-то, как и мы, еще только подходил к началу занятий. Аудитория была пока закрыта и преподаватель отсутствовал. Среди прибывших со своими подружками стояла в отдалении Лера и о чем-то перешептывалась. Они посматривали в нашу сторону. Как-то уж больно хищно.       - О, хищницы собрались кружком. Меня от них тошнить начинает. - Парни пошли подальше от них, - сочувствую тебе Лиам, но похоже твоя бывшая не спешит полностью расстаться с тобой, а использовать по назначению. Держись. - Михаэль похлопал меня по плечу и парни отступили, давая себе и девчонкам обзор. Лера отошла от них и направилась к нам. Что тут скажешь? Как говорится, без комментариев. Какой у меня план? Никакого. Придется импровизировать.       - Лиам, поговорить надо. Отойдем в сторонку. - Ее самоуверенность обжигала, словно первый луч солнца после долгой зимы, но я знал – это лишь маска, тонкая вуаль, скрывающая за собой отчаяние.       - Что-оо? - в этом вопросе столько яда я вложил не передать словами. - Наша деточка узнала о проверочной работе, ха, ... кто-то себя перед родственниками мнит отличницей, только вот облом пришел. За тебя решать я не стану, и ты это сейчас осознала, верно? И провалишься в первый раз... потом скатишься... Глаза, еще недавно искрившиеся фальшивым энтузиазмом отличницы, теперь напоминали две темные лужи, отражающие грязное небо ее разбитых надежд. «Провалишься… скатишься…» – слова, словно ледяные иглы, впивались в ее самолюбие, пробивая броню показного благополучия. Я говорил, а она, как загнанный зверек, съеживалась под градом моих слов, тщетно пытаясь укрыться от неминуемой бури.       - Станешь, - она с ухмылкой и предвкушением посмотрела на свой телефон. Ой, глупая, выдала себя с головой. Я же общался с тобой не одни день и знаю достаточно хорошо, а это значит, весь компромат на меня у тебя в телефоне. Ты не имеешь привычки хранить провокационные данные у себя в компьютере, так как часто отец проверяет тебя и контролирует, чтобы дочка была послушной и идеальной во всем.        - Лера, Лера... - я поцокал языком. - Ах, бедная, нещастная деточка, - продолжал я, наслаждаясь ее смятением, - ты думала, мир – это сладкий пирог с розовой глазурью? Что достаточно натянуть маску прилежной ученицы, чтобы обмануть всех вокруг? Жизнь – это тернистый сад, кишащий змеями, и каждый твой шаг должен быть выверен и просчитан. И ты ошиблась во мне. Такого Лиама она не знала. Жестокого, холодного и желающего идти по ее трупу. Глаза, обычно искрящиеся наглостью, сейчас выдавали дрожь сомнения, плетущуюся под кожей, словно паутина страха. И начнешь мне лгать про Самира. Послушаем тебя, наивная. Но я придумал, как завладеть телефоном, а еще как отвлечь тебя, причем надолго, пока всю информацию скачаю, а потом удалю...       – Лиам, это ты ошибаешься. Речь вовсе не о проверочной, хотя и это важно. Ты знаешь, как для меня важны хорошие оценки. Но сейчас… сейчас дело касается нас.       - Нас!? Нас нет.. окстись детка... - прошипел я. Ее взгляд был как лезвие бритвы, скользящее по натянутой коже, – опасный и непредсказуемый. Она подошла ближе, аромат ее духов – дурманящая смесь ванили и чего-то терпкого, почти ядовитого – заполнил пространство вокруг меня. «Нас»? Это слово прозвучало как похоронный колокол, возвестивший о грядущей буре.       – Ты думаешь, я не знаю, что ты замышляешь? Твои глазки, как у лисицы, выдают тебя с головой. Не строй из себя невинность, Лера. Я вижу твои грязные мысли насквозь.        - Ты меня недооцениваешь, Лиам. Думаешь, я не подготовилась? У меня есть козыри, которые заставят тебя танцевать под мою дудку. И Самир здесь ни при чем. Это игра, в которой ты пешка, а я – королева. Ее слова были словно ледяной душ, окативший меня с головы до ног. Она усмехнулась, и этот звук был похож на скрежет стекла по металлу. Тварь! Это, значит, твоих рук дело? Игра началась. И мне важно отнять у нее телефон и удалить компромат на меня. Решила шантажировать. Кровь закипела в моих венах, превращаясь в ядовитый кисель. Я чувствовал, как паутина страха оплетает меня, лишая сил и воли. Ее слова — это не просто угрозы, а ледяные осколки, вонзающиеся прямо в сердце, оставляя за собой лишь зияющую пустоту. Макс всё прекрасно понял, но играл сейчас роль не понимающего, что происходит между нами. Он следил за ней и тоже понимал, где хранится информация. Внутри меня разгорался пожар ярости, готовый смести всё на своем пути. Я стиснул кулаки до побелевших костяшек, в глазах потемнело.       - Ты пожалеешь об этом, – прорычал я сквозь зубы, понимая, что отступать некуда. Сейчас я был загнанным зверем, готовым на все, чтобы защитить себя. Я готов вырубить ее, огрев чем-нибудь тяжелым. Искупать в дерьме унитаза... Мои мысли метались, словно крысы в горящем доме. Телефон! Нужно вырвать у нее этот чертов телефон, источник всей моей боли и унижений. У меня и так куча проблем по жизни, не хватало ещё одной для моей бедной головушки. Я представил, как сжимаю его в руках, ломая, превращая в пыль, стирая все следы ее грязной игры. Это моя главная сейчас цель, моя одержимость. Я взглянул ей прямо в глаза, в которых плескалось торжество и презрение.       - Ты думаешь, я боюсь тебя? – выплюнул я слова, полные яда. - Ты ошибаешься. Ее смех был как змеиное шипение ночью, и он резанул меня по ушам, как бритва. Я сделал шаг вперёд, собирая всю решимость в кулак. Наматывать сопли некогда. Нужно брать её в оборот, пока не начнёт действовать, и всем показывать видео... Какое... Хм... Мне и самому интересно посмотреть, но компромат на то он и компромат, чтобы получить выгоду для неё. У неё на лбу, как бегущая строка, появилось: «Теперь я буду шантажировать».       Не собираюсь позволять ей сесть мне на шею и делать все, что она скажет. Я не хочу быть ее рабом. И уж тем более сломать мне жизнь. Я вырву победу из её рук, даже если для этого мне придется опуститься и стать отморозком.       В этот момент я был готов сделать всё, чтобы избавиться от неё и её гнусного шантажа. Война объявлена. Ярость, кипевшая во мне, требовала выхода, рвалась наружу, как демон из преисподней. .... «Посмотрим, как запоешь, когда я вырву твое жало», – пронеслось в голове, но вслух я лишь процедил: «Игра только начинается, кукла». Она не понимает… до сих пор не понимает, что уже потеряла все… Боже… Боже… Мы оба утопаем в этом бесконечном безумии… ненависти, ярости и мести. Как нам вырваться из этой смертельной затягивающей всё сильней паутины… Мы оба ранены… сломаны… отравлены этим безумием… затоплены острой болью… Мои страшные шрамы внутри не видны никому… никому… только мне… Они рваными кровавыми ранами высечены на моей душе… моя душа разодрана в клочья… Сила небесная, неужели это я стою перед ней? Озлобленный, жаждущий мести. Нет. Я скорее жажду ее крови, смерти, агонии.       Шаг вперед – и пространство между нами наэлектризовалось. Мои мышцы напряглись, словно стальные канаты, готовые лопнуть от переизбытка энергии. Я чувствовал вкус адреналина на языке – горький привкус неизбежной схватки.       - Ты думаешь, я буду играть по твоим правилам? – спросил я, глядя на нее глаза в глаза, так как Лера была со мной одного роста. - Я перепишу их. Ты пожалеешь... В ее глазах мелькнула тень сомнения, но она тут же взяла себя в руки, натянув маску безразличия. Но я видел, чувствовал ее страх, тот самый страх, что она пыталась посеять во мне.       - Твоя самоуверенность – лишь жалкая попытка скрыть отчаяние, – прошипела она. - Но я вижу тебя насквозь. Как ночка прошла? Убью!!! Прямо здесь задушу.. За нами наблюдали наши одногруппники, но не вмешивались в разборки.        -Угу... видишь, но не знаешь... Слова, сказанные накануне там в клубе, втравились в мою душу, и невозможно теперь вырвать их оттуда. «Я буду наблюдать за твоим падением. Мне интересно, как низко ты сможешь упасть. Ад пуст, все черти здесь». Они там осели… Прочно… Надолго… Я помню их и что последовало после этого. Боль клубилась, как грозовые тучи над горизонтом, готовая разразиться ливнем отчаяния. Лера, похожа на коварного алхимика, превратила золото наших чувств в серый свинец безразличия. В каждом воспоминании, как в зеркальном лабиринте, теперь отражалась ее ложь – холодная, расчетливая, опутывающая, словно паутина.       В этот момент я стал воплощением тьмы, неумолимой силы, готовой обрушиться на ее хрупкий мир. Внутри меня проснулось нечто жуткое и сильное. Эта сила выплеснулась на ружу и начала давить на нее. Она меня впервые таким увидела. Война началась, и я собирался выиграть ее любой ценой. Ее маска безразличия треснула, как старый фарфор под напором кипятка. В глазах плескался животный ужас, отражение грядущей бури, которую я нес. Она отступила на шаг, другой, словно спасаясь от невидимого цунами, надвигающегося на ее берега.       - Не подходи, – прошептала она, голос дрожал, как осенний лист на ветру.       - Слишком поздно, дорогая. Час расплаты пробил, – произнес я, и каждый слог звучал как похоронный звон для нее. Я протянул руку, пальцы сомкнулись в подобие когтей. - Твои фокусы больше не действуют. Сегодня ты заплатишь за каждую слезу, за каждый сломанный вздох. За унижение платят кровавыми слезами, детка. - Мой голос стал ледяным шепотом, проникающим в самые темные уголки ее души.       Она попыталась сбежать, увернуться, но я перехватил ее, словно хищник, поймавший добычу. Вместо того чтобы пойти вместе со всеми на лекцию, взвалил её тело на плечо, словно мешок, и понёс в сторону пустых аудиторий. Макс шел за нами, таща наши сумки. Лера сопротивлялась, обзывалась, шипела, но сделать ничего не могла... Ее подружки лишь схватили телефоны и начали фотографировать или снимать, но никто не двинулся на ее защиту. Ярость вскипела во мне, как лава в жерле вулкана, готовая извергнуться и похоронить все вокруг под слоем пепла.       Мы нашли подходящее помещение — светлое, пустое и незапертое. Всё, как нам и требовалось. Вошли внутрь, закрыв за собой дверь, чтобы никто не мог заглянуть внутрь. Лера была возмущена и сопротивлялась, и вскоре класс наполнился громкими девичьими криками, полными ненависти и проклятий в наш адрес.       - Пусти! - протянула она с безумным отчаянием, глядя на меня с выпуклыми глазами. - Поставь меня, немедленно, Лиам! Я... Я отомщу тебе, слышишь?       - Слышу, слышу... — откликнулся я, стараясь сохранить спокойствие в этой ситуации. Наконец, опускаю её на пол, ставлю на ноги, но не позволяю ей совершить ни единого движения, ведь в такой момент важно было держать ситуацию под контролем. Макс, стоявший рядом, ловко вырывает телефон из её рук, лишая её последней надежды на связь с миром за пределами аудитории и она начинает понимать, что похоже проиграет по всем фронтам. Он умело снимает с неё кофту, усаживая девочку на стул, и помогает мне зафиксировать Леру, привязав её к спинке стула.       — Сиди тихо, стерва... — произносит он с каким-то настойчивым и холодным презрением, как будто это наказание было необходимо для её же блага. Я вижу, как она злобно сверкает глазами и, кажется, готова разрыдаться от невыносимого чувства унижения и смятения.       - Вы... Вы оба ответите... Как вы посмели меня тронуть? Я всё расскажу отцу. Каждое её слово, наполненное гневом и ненавистью, оказывает особое воздействие на атмосферу.       - Да-да, у меня на тебя девочка компромат есть такой, что не только заткнешься, но и твой отец тебя же размажет по стенке. Так что заткнись и помолчи.       - Лиам... Ты... ты... Не имеешь право брать мой телефон и что-то с ним делать! - возмущалась Лера, её голос дрожал от гнева и возмущения. Она поджала губы и сжала кулаки, пытаясь контролировать свои эмоции, но в её глазах читалось потрясение.       - А ты, значит, можешь вмешиваться в мою жизнь, так? Уничтожить мою репутацию, унизить тоже имеешь право, как и добавлять неизвестные препараты мне в алкоголь, тоже имеешь право? - возмущался я, спрашивая, но не ожидая ответа от нее. Я старался хоть немного утихомирить свой гнев, но с каждым словом он лишь нарастал. Понимал, что ситуация вышла из-под контроля, но не мог остановиться. - Я зол, на тебя - произнёс с глубоким вздохом, сжимая кулаки, чтобы не выдать полный спектр своих эмоций. - Ты не подумала о возможной реакции моего организма на эти препараты? Могла ошибиться с дозировкой. А ведь это может быть покушением на жизнь и здоровье. Ты так до сих пор считаешь, что это нормально?       - Ну, мы...с Самиром пошутили... - пролепетала Лера, явно осознавая, что её слова не добавляют уверенности к её позиции. И она испугалась осознавая, что я мог пострадать от ее действий.       - Я тебе пошучу.. - ответил я, сдерживая в себе наплыв агрессии. - Я подам в суд... — произнес я с решимостью, думая о том, насколько такая угроза может изменить динамику нашего разговора. Вокруг нас воцарилось гнетущее молчание, наполняя атмосферу напряжением и неопределённостью. Лера смотрела на нас ошарашенно. Что съела? Прикусила язык? Ты еще не поняла, что это не игра. Хм...наивная. Макс держит её, не давая вырваться. Я беру её телефон и сажусь за парту. Время пошло... начинаю манипулировать как с её, так и со своим телефоном. Всё это время обстановка остаётся напряженной, а она продолжает злится, сопит и тихо ненавидит нас.       Когда я завершил копирование данных с её телефона, почувствовал облегчение. Вся информация аккуратно перенесена на моё устройство, и я узнал её секреты, о которых она предпочитала молчать. После этого я отформатировал её телефон до заводских настроек, удалив все данные. Каждый раз, глядя на её испуганное лицо, я убеждал себя, что поступаю правильно. Однако это лишь усиливало ощущение, что я полностью контролирую её жизнь. По ее щекам побежали слезы. Проигрывать всегда больно. Я несколько раз перепроверил данные, чтобы убедиться, что ничего не осталось, и всё было сделано аккуратно.Лера отчаянно пыталась вырваться из рук моего друга. Я видел, как её слёзы катятся по щекам, а страх усиливается. Макс крепко держал её, не собираясь отпускать. Он знал: такие попытки только разжигают её ещё сильнее.       - Сиди тихо, Лера, — произнёс он с презрением в голосе, невольно усмехаясь. — Когда мы только начали дружить, ты мне больше нравилась, чем сейчас. Не думал, что в тебе столько злости и гнили внутри. Тебе самой, не противно смотреть в зеркало и видеть чудовище? ... И я не Лиам, который простит тебе. Я нет, и если ты не отстанешь от моего друга, — он продемонстрировал, как именно он собирается её убить. Лера расплакалась, и в её глазах читался глубокий страх и гнев. Что она думает, я просто отпущу её и дам возможность шантажировать меня или манипулировать мной? Это было наивно, и я не собирался позволять этому произойти.       - Ненавижу вас, ... ненавижу... Её слова выливались из неё с ядовитой ненавистью, но я лишь слегка усмехнулся в ответ.       – Напугала голым задом... – Макс не удержался от колкости, не переставая улыбаться своей саркастической улыбкой. — Лиам, всё готово? — спросил друг, словно это был простой вопрос, хотя напряжение в аудитории нарастало.       - Да… - кратко ответил я, чувствуя себя почти триумфатором.       Поднялся со своего места подошел к ним и, уверенно, положил на стол перед Лерой её телефон, словно это было победное трофейное блюдо. Теперь она знала, что всё её личное стало моим. Ее истеричный крик, полный отчаяния и ужаса, растворился в пустой аудитории. Война была окончена.       - Тварь!!! Однажды ты пожалеешь обо всем, только вернуть ничего будет нельзя. Я не прощу ни тебя, ни твоего женишка. Бумеранг вернется. Он всегда возвращается и бьет больнее, чем сделал ты. Запомни это. Ты из меня сделала чудовище. Я стоял посреди руин ее мира, омытый кровью и ненавистью, как воин, вернувшийся с поля боя. Но победа эта была горькой, как полынь, и вкус ее останется со мной навсегда. Пепел битвы осел, но смрад его въелся в каждую клеточку моей души. В ее глазах отражалось не море слёз, а бескрайнее озеро отчаяния. В этом озере тонули последние крупицы гордости и веры. Лера была уверена, что я сохранил ее всю важную информацию на телефоне. Я видел в них свое отражение – искаженное, кровожадное, чудовищное. Она надеялась выкрасть мой телефон. Глупая, дурочка, так и не узнавшая своего парня. Два долгих и бесполезных года наших отношений. Она видела то, что хотела видеть. Строила иллюзии на мой счет.       Макс освободил Леру от кофты, мешавшей ей двигаться. Мы отошли, давая понять, что она может уйти. Больше мы не препятствуем её уходу из аудитории. Это было предпоследнее действие в этой игре, и Лера явно не осознавала, что выхода у неё больше нет. С каждым замиранием её сердца, происходили перемены, которые она вряд ли на самом деле могла оценить. Всё это время у нас была полная власть, и теперь, когда её защитные механизмы сломаны, мы были готовы прийти к решающему шагу.       Лера со слезами на глазах, полными отчаяния и боли, схватила свой телефон с ярко-розовым чехлом, который всегда был ей так дорог. Она лихорадочно просматривала экран, но отчаяние медленно заполняло её душу, оставляя там лишь пустоту — ни одной значимой записи больше не было. Нервно листая страницы, она надеялась, что хоть одна из её надежд сбудется. Увы... всё было безвозвратно удалено.       – Ахах, а-а-а-а-а, сволочь!!! – воскликнула она, ее голос дрожал от злости и отчаяния. В отчаянии она снова прикоснулась к экрану телефона, словно могла силой мысли вернуть всю информацию, что он хранил. – Ты …! Ты …! Что ты наделал? – слова вырывались из нее, и в них звучала глубокая обида.        Она резко вскочила со стула, и снова её охватила истерика. Глаза были полны слёз, не были способных удержать бурю боли и гнева, терзавших её изнутри. Наверное в ее голове мелькали образы: веселые моменты с друзьями, трогательные диалоги с лучшими подругами, теперь же всё это могло остаться только в ее памяти. Телефон был как новенький – стерты все сообщения, все важные разговоры, которые согревали её душу. Чувство беспомощности нахлынуло, заполнив её до краёв, как будто океан, жадно поглощающий берег. Каждый вопрос, возникающий в её сознании, отражался в её глазах, наполняя воздух напряжением. Она не могла контролировать свои чувства. Лера демонстрировала, как много значило для неё это устройство. Только теперь все исчезло и ушло безвозвратно в пустоту. Но есть маленькая такая лазейка, инфа у меня, как и ее жизнь в моих руках. Все ее воспоминания, сообщения от любимых людей, фотографии с самыми яркими моментами жизни… всё это исчезло в ее телефоне навсегда. Эти чувства переполняли её до краёв, и теперь, когда весь мир, казалось, рухнул, на неё обрушились слёзы. В её сознании бушевал ураган эмоций: предательство, страх, злость...       И уж никак мы оба не ожидали того, что произошло. Она шарахнула об стену свой телефон. Он разбился и теперь точно ремонту не подлежит.       - Отдай мне свой телефон, - прорычала она. Протягивая с гневом свои руки, но я не дался ей. Макс сдержал ее порыв...       - Я не должен тебе ничего возвращать. Мы больше не общаемся. Я не хочу иметь с тобой никаких отношений.       - Лера, - прорычал Макс. Он ненашутку разозлился на нее. Гнев друга нарастал, и он начал припоминать ей различные моменты из жизни, как я всегда был тем, кто мог поддержать в трудную минуту, всегда готов прийти на помощь и выслушать. - Неужели ты не осознаешь масштабы своего поступка? А что будет дальше? Такое предательство только углубляет пропасть между людьми, - взорвался от возмущения ярости друг, его голос дрожал от эмоций, а лицо исказилось в выражении смешанного гнева и боли. Он не мог поверить, что кто-то способен на такую подлость, на такую низость, которая лишает человека свободы выбора и достоинства. Друг продолжал говорить, его слова сыпались, как острые камни, он искал нужные аргументы, чтобы донести до нее, насколько это недопустимо: - Лиам был твоим парнем, другом, который заслуживает уважения, а ты предала его, растоптала его душу и решила добить, чтоб не мучился, сломать ему жизнь, и это, по-твоему, нормально? Лиам — не игрушка, и ты не имеешь права так с ним обращаться, — подводя итог своей речи, друг понимал, что впереди её ждет сложный путь, на котором придется сделать выбор между достоинством и предательством. И странным образом это подчеркивало, насколько некоторые готовы пойти на крайности ради того, чтобы добиться своего, забыв о чувствах и гордости других. Это не просто конфликт; это проявление равнодушия к человеческой жизни и судьбе.       - Ты ничего не получишь, Лера. Ты уничтожила мои чувства к тебе, моё доверие, хотела уничтожить меня и перешла границу, за которой начинается закон и ответственность. Ты хоть понимаешь, что натворила? Да за такое сажают на много лет в колонию для преступников. Игра. Шутка... Для тебя это была игра! Еще раз подойдешь ко мне или попробуешь что-то предпринять подобное в виде транквилизаторов в добавление в пищу или еще как. Я засужу тебя, слышишь!! Я смотрю на тебя, и вижу не человека, а бездушную куклу, марионетку, дергающую нити моей судьбы. Ты думала, что я сломаюсь? Что превращусь в безвольную тень, пляшущую под твою зловещую мелодию? Ошибаешься! Моя боль стала моей броней, моя ярость – моим мечом. Ты посеяла ветер, и теперь пожнешь бурю. Я не позволю тебе уйти безнаказанной. Каждый миг, проведенный в агонии от твоих действий, превратится в кирпичик моего правосудия. Я построю такую крепость из доказательств, что тебе никогда не выбраться из ее темницы. «Око за око, зуб за зуб» – ты помнишь эту древнюю мудрость? Твоя «игра» закончилась, и настало время платить по счетам. Я не буду опускаться до твоих грязных методов. Я буду сражаться честно, но беспощадно. Закон станет моим оружием, справедливость – моим щитом. Ты познаешь всю тяжесть своего падения, когда каждый пункт обвинения будет зачитываться в зале суда. А твои подельники сдадут тебя. Никто не хочет отвечать за все и оставлять заказчика на свободе. И не надейся на жалость! Не жди, что дрогнет моя рука, когда я буду затягивать петлю закона на твоей лживой шее.       - Лиам...       - Я стану твоим кошмаром, твоим вечным угрызением совести. Мой голос будет звучать в твоей голове эхом прошедших лет, напоминая о твоей гнусности.       - Лиам... - Она тихо и истерично рассмеялась. Посмотрев в мои глаза злобно улыбаясь, сказала: - Я еще не проиграла. Стерев все данные у меня в телефоне это ведь не поможет тебе избавится от позора. Пусть я проиграла, но... у Самира на тебя компромат есть...Тебя же в гостиницу отвезли... Он отправил своих знакомых в отель, чтобы сфотографировать тебя в номере отеля... Я рассмеялся ей в лицо... Пусть думает что хочет, теперь я составил полностью картину происходящего и, глядя ей в глаза, тихо, даже как-то зловеще произнёс:       - Вы всю ночь с Самиром похоже кувыркались в постели, лишь когда проснулись утром опомнились и отправили гиен по мою душу. Так вот похоже они обломались. - Я смеялся ей в лицо. Меня забавляло ее выражение, написанные на нем эмоции и осознание, что и здесь полный облом. Моя месть так сладка, как нектар, и смертельна, как яд. Вы оба в моих руках как те самые подельники. Для вас всё закончилось печально, я смогу наконец-то вздохнуть свободно и сказать: «Свершилось!».       - Лиам... Прости! Нет.. я... я умоляю. Я совершила глупость. Теперь на ее лице был настоящий страх. Лера поняла, что влипла. У нее нет никаких данных против нас, а вот у нас есть куча инфы. Я могу просто раздавить ее, сломать ей жизнь и не только ей, но и Самиру. Страх, словно ледяная змея, скользил по ее чертам, парализуя волю. В глазах, еще недавно сверкавших самоуверенностью, плескался обреченный ужас. Маска безразличия сорвана, явив миру истинное лицо – лицо загнанного зверька, осознавшего неотвратимость западни. Она, словно мотылек, безрассудно летевший на пламя, обожгла свои крылья о наш гнев.        Ее игра окончена. Карты раскрыты, ставки сделаны, и фортуна отвернулась от нее. Она хотела танцевать на обломках наших судеб, но теперь сама стоит на краю пропасти, глядя в бездну, которую сама же и вырыла.       - Еще раз устроите что-то подобное, и дело не закончится сломанным телефоном и твоей истерикой, поняла? — прорычал Макс. Она кивала, осознавая, что попалась на мою уловку, и я не шучу насчет суда.       - Пойдем, Макс. Для меня видеть ее до тошноты противно. Пусть со своими проблемами разбирается сама. Но помни, тварь, весь компромат на тебя у меня собран. Один вяк в мою сторону, - я провел ладонью по шее, показывая ей, что ее ожидает.       Лера проиграла, но не могла до конца принять, так как привыкла к власти, словно к наркотику. Ей казалось, что мир у ее ног, а теперь этот мир, как карточный домик, рухнул в одночасье. Горький привкус поражения обжигал ее горло, словно яд, медленно проникающий в каждую клетку тела. Слезы текли из ее глаз, но некому утешить и потакать ее прихотям. Впервые она столкнулась с трудностями и не знала, как с ними справляться? Последний разочарованный взгляд в ее сторону. В душе скопилась боль. Она, как ржавчина, разъедала меня, оставляя пепел несбывшихся надежд. Этот взгляд, словно лезвие, вонзившись в сердце, разделил жизнь на «до» и «после». Она стала моим личным адом, сотканным из лжи и предательства. Обида змеёй, обвилась вокруг сердца, сдавливая его в смертельной хватке. Как простить того, кто растоптал твою любовь, словно цветок на обочине дороги? В груди, бездонной пропастью, зияла пустота. И я знал, что этот шрам останется со мной навсегда, напоминая о том, как легко потерять себя в чужих глазах. В глазах, которые, как оказалось, были лишь зеркальным отражением лжи. Этот взгляд – последний аккорд фальшивой симфонии, финальная точка под жирным абзацем предательства.       — Ну же, — нетерпеливо говорит Макс. — Идём. Пусть поревет, ей полезно для профилактики. В конце концов, она осознает, что предательство — это словно бумеранг с острым как бритва лезвием, он возвращается. И это уже гильотина. Теперь ты сама по себе и твоя учеба, проблемы нас не касаются. И запомни я не позволю тебе обидеть моего друга. Ты не достойна уважения, тварь. Пусть этот взгляд станет последней чертой, перечеркнувшей прошлое. Пусть он станет катализатором, превращающим мою боль в силу, отчаяние – в решимость, а разочарование – в новую, более светлую жизнь. Жизнь, в которой больше не будет места ее лжи и коварству.       Дверь за нами закрылась негромким звуком, и я запрокинул голову к потолку. Мы оставили ее там, в обломках ее маленькой цифровой вселенной. Ее ненавистью, злостью и яростью и отчаянием. Мне уже не страшно. Хотя бы могу немного выдохнуть спокойно. Хотя еще не всё. Там еще есть Самир, но с ним я разберусь вечером. Моя приемная мать ничего не узнает. Отец не размажет меня по стенке, ну а я... Как-нибудь выползу из своего душевного состояния депрессии.       За что мне всё это? Почему девушки создают себе проблемы на пустом месте? Этот вопрос беспокоит меня, словно клещ, впившийся в плоть. Мы сами творцы своего счастья, но иногда судьба обрушивает на нас молот с такой силой, что мы разлетаемся на осколки.       Первый звонок зазвенел, и мой друг решительно потащил меня за собой в аудиторию, где находилась наша группа. Перемена короткая, так что все остались в классе и ждут, когда лекция продолжится. Мы зашли в светлое помещение, поздоровались с преподом и извинились за опоздание. Наш преподаватель – мужик с пониманием, но если речь о его предмете, то тут он строг. Его цепкий взгляд проводил нас, пока мы рассаживались. Достали тетради и посмотрели на интерактивную доску – она вся исписана новой темой по матанализу. Но мы разберемся, не сомневаюсь. Минуты через три четыре в аудитории появилась зареванная Лера и тоже прошла по помещению, но все заметили ее душевное состояние. Взгляд ее стал пустым, на лице отражалась борьба между надеждой и безнадежностью. Она села к своим подружкам и в их кружке забурлил, зажужжал гул тихих шепотков. Они кидали взгляды то на нее, то на нас. Что она там говорила не ведаю, но ее подружки приуныли.       Снова звонок и Вацлав Дерт пошел по рядам раздавая нам листы с проверочной работой. Он предпочитает назначать индивидуальные задания для каждого. В аудитории царит атмосфера сосредоточенности, когда студенты готовятся к контрольной работе. Он разрешает пользоваться тетрадями и записями, чтобы материал лучше усваивался. Как только последний из нашей группы получил лист с заданием преподаватель вернулся к своему столу. Проверочная по математическому анализу — это не шутка. В ней нужна смекалка и знания. Многие готовились к ней всю неделю. Все знают, что это испытание не для слабонервных.       - Приступайте, время пошло... В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая лишь шепотом и шорохом листов. Каждый из нас пытался собраться с мыслями, сосредоточиться на задаче. Кто-то быстро просматривал вопросы, кто-то делал заметки, а кто-то просто сидел, уставившись в чистый лист бумаги, не зная, с чего начать.       Первый вопрос распахнулся передо мной, как врата в неизвестность, и сердце откликнулось лихорадочным барабанным боем. Это был не просто экзамен, а шанс явить миру искру своего разума. Ручка скользнула в руку, и я погрузился в лабиринт заданий. Первые ласточки – простые вопросы – сдались быстро, но чем дальше пробирался сквозь дебри текста, тем гуще становился туман неопределенности. Некоторые вопросы требовали не только математических знаний, но и умения мыслить нестандартно. В памяти всплывали обрывки лекций, формулы, словно магические заклинания, и лица преподавателей, чьи слова теперь звучали как пророчества. Некоторые задачи требовали не только зубрежки, но и дерзкой акробатики мысли, той самой «смекалки», о которой так часто твердил профессор. Я закрыл глаза, пытаясь обуздать хаос в голове, и сосредоточиться. Время неслось неумолимо, отсчитывая секунды, как палач, приближающий казнь. Напряжение в аудитории звенело в воздухе, словно натянутая струна.       Перевел взгляд на друга и улыбнулся. И чего он так не любит этот предмет? Хм... Сидит и пишет, уверенно отвечая на вопросы. Но, похоже, и у него возникли трудности. Макс, чем больше писал, тем больше, похоже, как и я, понимал, что не всё так просто. Некоторые вопросы ставили его в тупик, и он начал сомневаться в своих знаниях. В аудитории царила атмосфера напряжения. Кто-то нервно кусал ручку, кто-то шептал себе под нос, пытаясь вспомнить формулы или определения. Я видел, как мои одногруппники борются с заданиями, как их лица краснеют от напряжения. Некоторые сдавались без боя, прибегая к запретным приемам, другие же продолжали сражаться до последнего вздоха. Макс тоже сдался и написал на отдельном листке свое задание, пока профессор не видел, он придвинул его в мою сторону. Пришлось подсказывать другу, решить за него его задачу, хоть и отвлекало меня самого от своей работы. Полчаса утекло, как вода сквозь пальцы, а до финиша было еще далеко. Время превратилось в безжалостного тирана, погоняющего меня к краю пропасти. Мой друг не сдавался, и я, презрев отчаяние, продолжал выводить символы, не обращая внимания на окружающий хаос. Я чувствовал, что время утекает сквозь пальцы, и это только усиливало мое беспокойство. Я и он продолжали писать, стараясь не отвлекаться на мысли о том, что думают другие. Вдруг услышал, как кто-то из соседей по нашему ряду тихо застонал. Я обернулся и увидел, что Рауль уронил ручку и теперь пытается ее найти под столом. Улыбнулся, но тут же вернулся к своему заданию. Зато краем глаза заметил отчаяние в одном углу, что бальзамом легло на сердце. Лера и ее подружки сидели белые как мел, впервые они не смогут получить свое «отлично»...       Прошло еще десять минут, и Макс со стоном наконец-то закончил. Дружище перечитал свои ответы, убедился, что ничего не пропустил, и сдал лист преподавателю. Профессор взял его и, не сказав ни слова, ушел за кафедру. Я видел, как мои одногруппники сдают листы и уходят. Я остался один.       Один из вопросов требовал доказательства сложной теоремы. И начал с простого, но вскоре понял, что нужно применить нестандартный подход. Вспомнил, как на прошлой лекции преподаватель рассказывал о методе математической индукции. Взял ручку и начал писать. Применил на практике все формулы, которые учил, и начал строить доказательство. Это было непросто, но не сдавался. Продолжал писать, пока не закончил. Последним сдал свою работу и вернулся уверенный в себя и своих ответах.       Те, кто сдал продолжали сидеть в тишине, не зная, что будет дальше. Через несколько минут преподаватель вернулся с листами и начал их проверять. Он делал это медленно, внимательно изучая каждый ответ. Мы сидели, затаив дыхание, и ждали своей оценки. Когда он закончил проверку, он начал вызывать нас по одному. Лера впервые опозорилась на весь класс и стояла красная, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Все наши смотрели на нее с любопытством и легкой насмешкой, а преподаватель удивленно, он не понимал, как студентка, которая сдавала контрольные на отлично, сегодня скатилась до отметки «минус», он только вздохнул и списал на ее душевное состояние. Но все в группе знали, это провал. Больше не будет хороших оценок у нее. Это был тот самый страшный момент, который она боялась больше всего — когда весь мир словно останавливается, а ты остаешься один на один со своим позором. Она не могла поверить, что это происходит с ней, и надеялась, что это просто сон. Но когда прозвенел звонок, а она так и не смогла ничего исправить, стало ясно, что это реальность, и теперь ей придется жить с этим воспоминанием.       Макс и я были одним из последних. Когда он назвал его имя, друг встал и подошел к его столу. Он протянул ему лист с оценкой и сказал:       — Неплохо, но есть над чем поработать. Вы студент Волхард можете получать у меня отлично и есть знания, есть талант к математике, но ленитесь. Макс смутился. — Вот это решали не вы, но вывод сделали верный. .... «Нас спалили», — взгляд в мою сторону заставил меня смутиться. Горыныч у нас глазастый мужик, и тут ничего не сделаешь.       Макс улыбнулся и поблагодарил его. Он осознавал, что это лишь еще один шаг на пути к знаниям. Тем не менее, он был рад — смог показать себя. И его все устраивало. Пришла очередь сдаваться мне. Поэтому отправился на экзекуцию. Горыныч долго всматривался в мое лицо, выискивая что-то, наверное, ответ на мучившие его вопросы. Он не забудет и припомнит мне и Максу, что работа была индивидуальная, а не совместная. На интуитивном уровне почувствовал, как внутри всё сжалось. Ждал своей оценки. Преподаватель взял мой лист и начал читать. Он остановился и посмотрел на меня.       — Отлично, — сказал он. — Ты доказал теорему нестандартным методом. Это впечатляет. Присядь, поговорим. Все остальные свободны. Студентка Бьёрн останьтесь и тоже жду вас... Поторопитесь. Мы оба расположились как два противоборствующих лагеря. И это не укрылось от нашего преподавателя, а еще по совместительству классного руководителя. Макс показал на коридор и что он будет ждать меня там. Кивнул. Как только мы остались одни, наступила небольшая пауза. Преподаватель, заметив напряжение между мной и Лерой, решил вмешаться. Он, скрестив руки на груди, пристально посмотрел на нас. Его взгляд был проницательным, и я почувствовал, как внутри меня нарастает тревога.       — Что происходит? — строго спросил он, не сводя глаз с меня. Не теряя самообладания, я ответил спокойно, но с явной ноткой вызова:       — Ничего особенного, просто вообще ничего теперь не происходит.       - Поссорились.       - Нет. Расстались. Преподаватель, казалось, задумался на мгновение, а затем, вздохнув, сказал:       - Поэтому вы Бьёрн расстроились и написали полную чушь.       — Что вы имеете в виду? — спросила Лера, пытаясь сохранить спокойствие. Преподаватель, не меняя позы, ответил:       — Ваша работа выполнена небрежно, словно вы писали её не в полную силу. Сосредоточьтесь, пожалуйста, и постарайтесь в следующий раз выполнить задание более качественно. Напряжение между вами не должно влиять на вашу учёбу.       - Пф... вырвалось у меня. Он перевел взгляд на меня и удивленно приподнял бровь, как бы спрашивая, а я молчать не стал. - Чтобы ей написать и решить поставленные задачи, придется днями и ночами учить ваш предмет, а не на мне выезжать. Увы, вы потеряли ученицу в дебрях ее мечты о золотом дипломе. Не ждите, лучше не будет.       - Сволочь! Гад...       - Тебе было позволено унижать меня в присутствии всех. Но разве тебе не пришла в голову мысль, что обратная сторона медали тоже имеет значение? Ты хоть на минуту задумалась, каково было мне? Я больше не намерен помогать тебе, разгребай свои проблемы сама. Профессор, разрешите мне уйти, иначе я не смогу сдержаться.       - М-да... Тут намного хуже.       - Хуже предательства только равнодушие, расправа, унижение достоинства любого живого существа, и неважно, из какой ты касты. Это худшее, что может сделать человек. А как строить отношения без открытости и доверия? И зачем? Это нож в спину. Это уже не мирные переговоры, а война, причем холодная, безжалостная. Она сама вырыла себе яму и теперь готова в неё закатиться. Я просто самоустраняюсь и не желаю ничего с ней...       - Идите студент Ратборн. Поднялся со своего места и направился на выход.       - Зря вы так с ним. Он талантливый, сильный в математике, амбициозен и много добьется в жизни. Он хороший парень. Вы сильно его задели, не простит... Что ответила она меня мало волновало. Вылетел в коридор, прихватив Макса мы побежали на следующую пару Философии... Каждая лекция – это симфония знаний, где преподаватель – дирижер, а студенты – инструменты, стремящиеся к гармоничному звучанию. Формулы и теоремы, словно ноты, выстраивались в сложные мелодии, открывая новые горизонты понимания. Конспекты, исписанные словно письмена древних цивилизаций, хранили в себе сокровища мудрости, ожидающие своего часа.       Когда мы вошли в класс, все уже заняли свои места и ждали начала лекции. Мой друг выбрал место и пригласил меня присоединиться. Я поспешил, чтобы не отвлекать преподавателя от лекции. Мы сели за парту и, переглянувшись, молча начали готовиться к лекции. Ему было любопытно для чего нас оставили, но разговоры в этой аудитории на посторонние темы не приветствуются. Тень от полуопущенных жалюзи ползла по конспектам, как паук, плетущий паутину тайных мыслей. Группа напоминала застывшую каплю янтаря, где время текло медленно, почти незаметно. Преподаватель, выглядел как жрец древнего культа, он возвышался за своим столом, его голос — колокол, зовущий к порядку.       — Сегодня у нас важный день. Мы будем работать над проектом, который требует от вас максимальной концентрации и сотрудничества. Я надеюсь, что вы сможете оставить все проблемы за дверью и сосредоточиться на общей цели. За этот проект, вашу смекалку, ваше взаимодействие в паре - все будет учитываться. Преподаватель занял свое место за своим столом и, взглянув на нас, сказал: - Пары сформированы, как вы сейчас сидите. Приступайте к вашему заданию. Шепот голосов прошел по рядам, а мы вчитывались в задание, что было написано на доске. Выбор был не великий, но некоторые темы интересными. Макс склонился над листком, но его карандаш замер — не от незнания, а от напряжения, что висело между нами плотнее, чем запах старой бумаги в этом классе. Похоже он растерялся, что выбрать и поэтому не спешил записывать тему нашего проекта. Мой напарник сидел рядом, его пальцы нервно барабанили по столу, отбивая тихий ритм собственной тревоги. Его глаза, обычно насмешливые, сейчас были серьезны, как у воина перед битвой. Мы переглянулись, и в этом взгляде было что-то большее, чем просто понимание.       - Ты чего?       - Выбирай сам, — процедил он и поджал губы. Я кивнул, стараясь выглядеть уверенным, хотя внутри меня все еще бушевали эмоции. Это было с моей стороны молчаливое обещание: «Мы справимся». Макс, казалось, тоже пытался взять себя в руки. Проект, который нам поручили, был как лабиринт, где каждая мысль — это поворот, а каждое решение — ключ к новому уровню. Мы погрузились в работу, и мир вокруг нас растворился. Макс, обычно скептик, вдруг загорелся идеей, его слова лились, как река, несущая в себе откровения.       - Ты представляешь, если бы мы могли доказать, что сознание — это не просто электрические импульсы, а нечто большее? — спросил он, и его голос звучал, как шепот из другого измерения. Я почувствовал, как что-то внутри меня откликается на его слова, как будто он затронул струну, о которой я даже не подозревал.        - Мы можем сделать это, — прошептал тихо я, и мой голос был как обещание, которое он не мог проигнорировать.       Время летело, энтузиазм рос с каждым выполненным заданием и похвалой, что повышало шансы на успех в его нелюбимом предмете. Проект, который нам задал преподаватель, увлек даже его. Да, работа письменная, но теории и основы знаний философии, которые мы цепочкой выстраивали и вписывали в тетрадь, отражали нашу с ним совместную работу. Звонок прозвенел неожиданно, как выстрел стартового пистолета, и аудитория взорвалась движением. Преподаватель оставил для нас домашнее задание доделать проект и принести его на следующую лекцию. Впереди ждал обед, а значит, небольшая передышка перед новыми испытаниями. Собирали свои вещи с парты и мысли бродили уже возле столовой. Голод подгонял нас вперед. Мы вышли из аудитории, и коридор поглотил нас, как река, уносящая листья. Толпа студентов текла вокруг, смех и разговоры сливались в единый гул, напоминающий шум прибоя.       - Народу сейчас будет в столовке море, - начал переживать друг, а я как обычно успокаивать его.       - Ничего прорвемся. Мы ускорили шаг. Ноги несли нас вперед, как будто нас тянуло магнитом к месту, где ждало не только утоление голода, но и нечто более значимое. Небольшой перерыв, чтобы мозг отдохнул. Учебная программа временно отпустит нас в мир новых тем.       Дверь столовой открылась, и нас окутал теплый, манящий аромат. Мы заняли место за столом, и тут я заметил на противоположной стороне Леру с подружками, ее глаза встретились с моими. Там отражалась буря. Она все еще не могла успокоиться и не знала, как исправить свой промах? Что уже сделано, то сделано, верно? Ей придется извиняться перед папой и краснеть перед ним. Лера обладает средним уровнем знаний в математическом анализе. Она не совсем глупа и понимает предмет, но её отец не смирится с оценкой ниже «отлично», если она её получит. Проблема в том, что она перестала прилагать усилия и позволила себе плыть по течению, иногда не уделяя должного внимания учебе и полагаясь на меня. Теперь это обернется для нее негативными последствиями. Пусть Самир помогает своей невесте в ее проблемах. Хотя сложно помочь той, что учится, а он уже получил диплом и написать за нее проверочную работу физически не сможет. Поэтому понимаю, но не принимаю к сердцу. Отторжение всего, что связано с ней. Процесс запущен. И мне все равно, что она до сих пор всё ещё не успокоилась и теперь не знает, как исправить свой провал. Мы выбираем свой путь, мы выбираем и нас выбирают... Это как с меню, которое я, рассматривал, но ни хрена не видел. Друг, видя мое состояние, решил этот вопрос по-своему, вызвался принести. Его уход оставил нас наедине, в звенящей тишине наших темных мыслей, перед лицом неминуемой дуэли. Она хочет сражаться, хочет заполучить назад всю информацию, но шанс равен нулю.       Макс вернулся с подносами и, как гора, разделил наши взгляды. Я глянул на тарелки и вдохнул ароматы еды, как путник, который нашел оазис после долгого пути. На моей тарелке высилась гора сочных стейков с короной из жареного лука, и овощей. В воздухе витал запах дыма и специй.        -Приятного аппетита, голодный волчонок! — провозгласил Макс, усаживаясь напротив. Его глаза блестели, как угли в камине, и это только разжигало мой аппетит еще больше. Я взял столовые приборы, готовясь к сражению за вкусный кусок еды. Первый кусочек стейка просто растаял у меня во рту. Сок, наполнил меня энергией и удовольствием. Разговор за столом затих сам по себе, мы были поглощены этой гастрономической феерией. Ели с такой жадностью, будто от этого зависела наша жизнь. Каждый кусочек маленький взрыв вкуса, настоящий фейерверк наслаждения. Тишина нарушалась только звоном наших с ним приборов и довольными вздохами. Когда последний кусочек стейка исчез, я откинулся на спинку стула, чувствуя себя сытым и удовлетворенным. Макс с улыбкой наблюдал за мной.        - Ну как, понравилось? - спросил он. Я кивнул, не находя слов, чтобы выразить свой восторг.       — Это был пир богов...        - Я всегда здесь беру это блюдо, когда оно появляется в меню, но, жаль, очень редко. Порция большая, как сам смог убедиться, хватило на нас двоих. Мясо просто потрясающее. И я согласился, ибо кто я такой, чтобы спорить с таким утверждением.       - Нам пора. Обед не резиновый. Последняя пара, - озвучил я свои мысли, а Макс улыбнулся и воскликнул:       - О мой любимый сопромат... Я на это утверждение усмехнулся.       - На сытый желудок ты много чего любишь... Он расхохотался на мои слова. Пока шли по коридорам я поделился информацией для чего наш классный руководитель отставил нас. Макс лишь выслушал покивал, да тут и обсуждать было нечего и так понятно.       Обед и впрямь не резиновый, как и терпение преподавателя сопромата, что уже маячил в дверях аудитории, похожий на призрака несданных экзаменов. Он у нас худенький, бледный, но характер, ух... С первого раза сдать зачет у него, ха... даже я ни разу не смог. Когда вспоминаешь зачет у него, то становится так страшно, что хочется спрятаться и мечтаешь о могилке. Некромант не пощадит студентов и завалит каверзными вопросами. Он задаёт их из дополнительной литературы. И ему всё равно, как мы бедные сдадим экзамен. И главное с какого раза. В аудитории царила атмосфера обреченности. Студенты, словно стадо перед жертвоприношением, понуро опустили головы, готовясь внимать лекции, столь же увлекательной, как чтение налоговой декларации. Сопромат, этот камень преткновения для будущих инженеров, навис над нами, как дамоклов меч, угрожая отчислением и разбитыми мечтами. Мы все должны разбираться во многих областях бизнеса, чтобы не проколоться и не отправить капиталы предков в топку.       Преподаватель начал свой монолог, и его голос, скрипучий и монотонный, словно ржавая петля, медленно ввинчивался в наши умы. Формулы и графики плясали перед глазами, превращаясь в кашу, которую, казалось, невозможно переварить. Я мечтал о том моменте, когда прозвенит спасительный звонок, когда мы, освобожденные от оков науки, вырвемся на свободу, как стая птиц из клетки.       И вот, наконец, этот долгожданный миг настал. Звонок прозвенел, возвещая о конце мучений. Мы, выпотрошенные, ослабевшие зомби, поплелись из аудитории, неся в себе обрывки знаний и усталость, подобную песку пустыни. Усталость выходя их аудитории сменялась вдохновением, а в глазах студентов появлялся огонёк надежды. Они покидали стены своего учебного заведения, унося с собой искру знаний, которая могла бы зажечь мир своими идеями. И радость, на сегодня этот ад закончен, ну почти. Мы направилась в библиотеку и некоторое время по проекту набирали книги.       Вырвались из здания университета и выдохнули. После окончания занятий, когда солнце уже клонилось к горизонту, университетская жизнь преображалась. Все стремились покинуть эти стены и до утра не вспоминать. Мы шли по парковке неся стопку книг.       - Я тебя подброшу домой.       - Я и не сомневался. Еще бы ты меня бросил с этой стопой книг и заставил бы тащится по метро с ней.       - Не ворчи.       - Да знаю. Помню у тебя тренировка в шесть. Успеешь. - Я вздохнул, перехватывая книги поудобнее. - Тренировка – это святое, – пробурчал я, скорее себе, чем ему.       Асфальт парковки блестел под лучами заходящего солнца, усыпанный осколками разбитых надежд. Его надежд. Так как я еду домой, а его тренировка закончится поздно, а значит ему облом с ужином. У меня же мысли направились в поток, где разбираю все файлы Леры и он это тоже знал, но хотел увидеть своими глазами.       Макс открыл дверцу машины, и я, с трудом втиснувшись, почувствовал облегчение. Книги свалились на сиденье рядом кучкой, заполонившей другую половину свободного сидения. Машина тронулась, и город за окном расплылся в акварельных мазках заката. Дома превращались в силуэты, деревья – в темные тени, а фонари – в одинокие маяки в море сумерек. Он молчал, сосредоточенно ведя машину. В его профиле, освещенном приборной панелью, читалась усталость, но и целеустремленность. Спорт для него – это не просто хобби, а способ выпустить пар, сбросить оковы повседневности.       Мы подъехали к моему дому. Я вытащил книги из машины, пробормотав: «Спасибо».       - До завтра, — услышал я его ответ и закрыл дверь машины. Он махнул рукой прощаясь, и я, наблюдая, как его машина растворяется в потоке вечернего города. Поднимаясь по ступенькам, я ощущал, как тяжесть книг перетекает в тяжесть в душе. Каждый шаг отдавался эхом прожитого дня, битва в которой я выиграл и в тоже время не чувствовал радости победы. Лифт пришел и вознес меня на мой этаж. Квартира встретила меня тишиной, звенящей, как натянутая струна. Но не долго. Марсик устроил мне кошачьи разборки, мол корми холоп, я тут помираю... Разулся, бросил книги на стол, как и сумку, снял с плеча и отправился кормить проглота. Включив неяркий свет, я почувствовал, как тени в комнате сгущаются, словно сговорившись против меня. Они шептали о несделанных делах, о невыученных уроках, о времени, утекающем сквозь пальцы, как песок. Устал и ничего не хотел. Отпустил себя на волю, и одиночество окутало своим одеялом. Заварив чай, сделав кучу бутербродов я уселся у окна. Город замер в предвкушении ночи, усыпанный огнями, словно драгоценными камнями. Но для меня ночь – это лишь передышка перед новым днем, полным испытаний. Сделав глоток горячего чая, я почувствовал, как тепло разливается по телу. И в этот момент, понимал, что даже в самой глубокой ночи есть место для надежды, для веры в то, что завтра будет лучше.