У тишины есть голос

Со стояком Бак не просыпался с девятнадцати лет. После побега от родителей он постоянно был занят выживанием, перебивался низкооплачиваемыми работами и голодал так часто в первые годы, что ни о каком либидо не могло быть и речи. Потом следовала фаза Бака 1.0, когда он спал с девушками с завидной частотой. Эбби, тоска по Эбби, Эли, травма ноги, восстановление, эмболия, цунами, иск — среди всего этого не было место возбуждению. С Эбби и Эли Бак занимался сексом, между и после мог иногда мастурбировать, но в целом был так занят и уставал, что желание пробуждалось нечасто. И вот он тут, проснулся на животе и чувствует вставший член. Бак глухо стонет и трётся о простыню. Сквозь ткань боксёров ощущения получаются достаточно острыми для получения удовольствия. В этот момент Бак как никогда благодарен себе за решение спать без пижамных штанов. Он толкается в матрас, с силой вдавливая самого себя в него. Слишком долгие минуты Бак трётся о матрас, как мальчишка в пубертате. Когда тело содрогается от оргазма, часы показывают, что до будильника ещё полчаса. Сегодня выходной, дел запланировано относительно немного. И самое главное — Томми наконец встречается со всей сто восемнадцатой частью и их семьями. Бобби сказал, что рад снова увидеться с бывшим подчинённым. Хен, что хочет расспросить побольше о спасательных операциях на вертолёте. Чимни, что верит в знаки и теперь обязан понять, каким ветром и для чего Томми возвращается в их жизни. До подготовки к ужину Бак успевает сходить на пробежку, позаниматься в зале (сегодня полупустом, спасибо четвергу), пообедать в кафе, заглянуть в книжный, купить неожиданно полюбившему читать Денни новое фентези и заехать домой переодеться с полными сумками продуктов для приготовления блюд. Хен и Карен встречают его с улыбками и удивлением на лице. — Ты же в курсе, что ужин только в семь? — уточняет Карен, отходя с прохода и позволяя Баку войти внутрь. — Да, я решил, что вам не помешает лишняя пара рук для приготовления еды на такое количество гостей. Бак ставит пакеты на кухонные стулья. Под взглядом Хен он начинает их разбирать, сортируя продукты на столе по группам. — Судя по количеству твоих покупок, мы кормим армию? — Карен присоединяется к нему и вертит в руках два разных вида сыра. — Нет, я взял на запас, если что-то случится с ингредиентами в процессе. А самая малочисленная армия в Лихтенштейне, потому что её там совсем нет с… — Бак отвлекается от продуктов на мгновение, вспоминая дату. — С тысяча девятьсот восемьдесят шестого, вроде. Не уверен, лучше проверьте, если хотите убедиться. Интересный факт: это не единственная страна без армии, есть ещё государства. — Снова исследовательский заплыв? — нежно спрашивает Хен, убирающая молочные продукты в холодильник. — Молодец. — Это давний, — довольный и смущённый похвалой Бак утыкается носом в плечо, чтобы не смотреть на Хен и Карен. — Во время восстановления после взрыва в пожарной машине у меня было много свободного времени, поэтому я много читал. И научился быть избирательнее в интернет-ресурсах, там столько бреда была. Я до сих пор не уверен практически в каждом. — Не всем людям стоит давать доступ в интернет, — Хен с усмешкой смотрит на Карен. — Ещё до твоего прихода к нам у нас был вызов к мужчине, который застрял под сломавшейся инженерной конструкцией, собранной по инструкции из интернета. — По-моему это был видео урок, — добавляет Карен. — Мужик подал в суд на создателя сайта и из-за огласки дела в новостях многие увидели схемы, которые и служили руководством по сборке. Честно? Ничего смешнее я в жизни не видела. — Ты не могла успокоить смех минут пятнадцать, хотя Денни спал в соседней комнате. — Хен с любовью смотрит на Карен. Та отмахивается и вкладывает в её руки сыр. — И неделю ещё вспоминала. — Но это правда глупость, — Карен выделяет предложение голосом. — Мало того, как можно придумать такую инструкцию, как можно потом догадаться собирать по ней? — Карен поворачивается полностью к Баку и упирает руки в бока. — Клянусь, Денни на первых же страницах сломал мозг и указал на десяток несостыковок и несоответствий. А ему тогда сколько было? Пять? А тут взрослый мужчина. — Справедливости ради, Денни умён не по годам, — неловко говорит Бак, не зная, что будет уместным ответом. — А людей в школах давно не учат критическому мышлению. — Нет, Денни обычный ребёнок, — Хен и Бак непонимающе смотрят на Карен. Карен в имитации удара стучит себя по лбу раскрытой ладонью. — Денни самый особенный ребёнок в мире. Но он не гений. Просто мы привыкли видеть в интернете негативную сторону взросления. Сейчас в эпоху социальных сетей легко создать себе ложное впечатление. Когда ты видишь в твиттере сотню примеров «неадекватного поведения» определённой категории людей, легко забыть, что нас здесь несколько миллиардов, и твоя сотня, которую ты увидел, даже не один процент от всего количества подходящих под категорию. Так что Денни ребёнок, который растёт и развивается в своём темпе, он такой, каким мы его воспитали, каким он сам себя делает. Всё. Он не умнее своих ровесников, не глупее. Он Денни Уилсон. Всё. — Хорошо сказано, — Хен поцеловала Карен в волосы. — Денни наш особенный малыш. Карен щурит глаза и не даёт Хен отстраниться. Понимая, к чему всё клонит, Бак опускает взгляд в почти разобранные пакеты. Лимоны яркие, как любит Крис. И наверняка кислые, как ненавидит Эдди. — Всё, мы закончили целоваться, можешь поднимать глаза и предлагать свои варианты ужина, — голос Карен хохочущий. Несмело Бак смотрит на них, убеждаясь, что не нарвётся на картину двух влюблённых жён. Ему нравилась та любовь, что связывала Хен и Карен, но наблюдать за поцелуями он не любил. Только принимать в них участие, но это не тот случай. Ему не светит и он определённо не хочет ничего подобного. Однако лишнее напоминание о квир-людях в семье помогает ему вспомнить, что прийти ему можно было не только к Лиму за советом в вопросах бисексуальности. В ту же секунду он думает о том, не слишком ли это будет. Он видится с Хен на работе, обменивается с Карен и Денни фотографиями, иногда приходит к ним на ужин. Этого достаточно для одного человека, взваливать на них ещё один груз? Бак не хочет быть изнуряющим. Не хочет, чтобы от него снова устали. Если Хен и Карен не верят его натянутой улыбке все следующие два часа готовки, они позволяют ему дважды ответить «я в порядке» и больше не задают вопросов. К началу вечера его браслет на запястье рвётся, несмотря на новую верёвочку. Он почти плачет от вида рассыпавшихся по полу бусин. Хен помогает ему собрать их все, пока Карен идёт открывать дверь первому пришедшему. — В кабинете Карен где-то должны быть толстые нити, я принесу и мы можем всё вернуть, — Хен пересыпает ему в ладонь те, что собрала, и мягко касается плеча. — Или мы возьмём маленький пакет и ты сделаешь по-своему. Времени долго думать у Бака нет — скоро первый гость зайдёт на кухню. Он кивает предложению Хен. — Может когда все соберутся? Чтобы Карен не пришлось всех встречать в одиночку. Хен одобрительно улыбается. — Как скажешь. Вдвоём они перебираюся в гостиную. Через секунду к ним присоединяются Карен и Томми. Первой в его объятьях оказывается Хен. Бак сразу следом задерживается там дольше положенного. Резкое подавленное настроение не испаряется, но ему нужно почувствовать себя важным. Прикосновения, как язык любви, ослабляют сдавливающую хватку на груди. Совсем скоро приходят Мэдди и Чимни. Бак, принимая из рук Мэдди блюдо, с интересом наблюдает за взаимодействием Чимни и Томми. Они не обнимаются, но пожимают друг другу руки с приветливыми улыбками. — Ну ты и вырос, вот это мышцы, — Чимни хмыкает, обхватывает бицепсы Томми руками. — Да, сколько денег и времени у тебя уходит на спортзал? — Бак приобнимает Мэдди за плечо, возвращаясь с кухни. — Я качаюсь пять лет, у меня близко не такой результат. — Это секрет, — задорно улыбается Томми и подходит к Баку. Он приподнимает подбородок, чтобы громко прошептать Баку на ухо. — У меня дома оборудован свой спортзал. Чимни громко присвистывает. — Что у вас в Харборе за зарплаты такие, что ты можешь себе такое позволить? На дешёвых тренажёрах так не накачаешься. Тебе ещё лет пять и Халка играть будешь. — Ты точно не пытаешься поддаться в бодибилдеры? — подключается к поддразниваниям Хен. — Ну, всё не настолько хорошо. — Томми смущённо складывает руки на груди и ладонями хлопает по плечам. — Но спасибо за веру в мои способности. Проблема в том, что положение рук выставляет мышцы на показ. Бак залипает на них, не моргает, пока на спасение не приходит Мэдди — она обхватывает цепкими пальцами левое запястье и поднимает его на уровень своих глаз. — А где браслет, который я тебе подарила? Бак хлопает себя по карману-кенгуру тонкой толстовки, где в небольшом пакетике лежат собранные с пола кухни бусины. — Порвался только что. Я позже нанижу их на нить. — С тем, как часто он рвётся, я удивлена, что ты за год не потерял ни одной бусинки. — Мэдди отпускает руку Бака. — Я занесу тебе на следующей неделе крепкую нить, она точно продержится дольше. Или заходи сам. Наши с Чимни двери для тебя всегда открыты. — Спасибо, — благодарит Бак, купаясь в лучах любви сестры. Настроение сразу же повышается. Впрочем, всего на несколько минут. К звонку в дверь от Бобби с Афиной и Эдди, пересёкщихся на улице, он возвращается к тихому состоянию тревожности. Бак не может найти себе места, но упорно не двигается и не позволяет себе физически проявить признаки стресса. Из присутствующих здесь только Томми не знал его достаточно хорошо, однако если начать ходить кругами по гостиной и неровно дышать, и постороннему станет ясно о беспокойстве Бака. Знакомство Эдди и Томми заканчивается улыбками и дружескими похлопываниями по спине. Бак рад, что лучший друг так хорошо отнёсся к… кем бы Томми не приходился ему. Фактически сейчас только друг, но желание взять его за руку немного искажало понятие. Несмотря на то, что Бак ждал этого вечера, желая увидеть сто восемнадцатую часть и Томми вместе, событие проходит в тумане. Каждую минуту Бак сосредоточен на том, чтобы держать себя под контролем и не плакать. Необъяснимое желание остаться в одиночестве и дать волю слезам приходит не в первых раз, и всё же долгое время в Лос-Анджелесе это редкое явление. Покидая дом Уилсонов одним из последних, он обнимает оставшихся: самих Карен и Хен и Томми. Эдди давно ушёл забрать Кристофера у Пепы, Афину и Бобби дома ждали Мэй с Гарри. Поездка в машине настолько неясная, что после Бак думает, не считается ли подобное опасным вождением. Сон приходит ещё до того, как голова касается подушки. Мэй ранним утром пишем ему сообщение, включающее в себя возмущение о катастрофическом отсутствии с его стороны информации о новом горячем друге-пилоте с завершением коротким «мама его одобрила». Бак видит сообщение позже в одиннадцать, когда встаёт забрать Криса из дома Диасов и поехать к Уилсонам. Видимо, то свидание Эдди вскоре после колодца пошло хорошо и сегодня будет ещё одно, так что услуги нянька для Кристофера Баку снова пришлось включить. К этому добавлялось то, что Хен и Карен тоже собрались провести половину дня только друг с другом в романтичном путешествии по какому-то туристическому речному маршруту. Свободен был и Чимни, но поскольку Бак уже занимался одним ребёнком, коллективно было принято решение просто объединить мальчишек. Бак так и не понял, входил ли он в категорию «мальчишек», хотя с юмором Чимни так скорее всего и было. Энергия Криса и Денни занимала Бака весь день, у него не было практически ни минуты свободного времени. И это, по большей части, сыграло на руку. Все и без того сегодня заняты: у Бобби важная документация, у Мэй занятия, у Афины смена, Чимни решил устроить свидание Мэдди, когда понял, что Денни отправится не к ним, Томми работал и судя по последнему сообщению, события развивались дико. Если бы не дети, Бак бы сидел в одиночестве в своём лофте и сходил с ума. А так с ума сходили дети и трепали нервы ему. Крис и Денни обычно спокойные, безудержное веселье больше про Гарри, но сегодня звёзды сошлись или Меркурий помахал ручкой Юпитеру и оба мальчика бесились как не в себя. При всей любви к детям Бак никогда не думал, что их бешенство будет так полезно. Довелось ему работать с подростками во время работы на ранчо (владелец устроил благотворительную экскурсию) и опыт, честно говоря, больше отрицательный, чем положительный. После одного пацана пострадала любимая лошадь всех работников и чуть не отдала за его проступок и самонадеянность жизнь. Хотя взрослые в тот день нанесли не меньший физический ущерб деревянным постройкам и ушли практически безнаказанные (единственный раз, когда Бак пожал руку карманнице за её прекрасную работу — это когда Лора стащила кошельки у пьяных дебошир и так покрыла стоимость восьмидесяти процента ремонта). Жаль телефонных номеров с тех времён не сохранилось. Бак с радостью оставил бы сообщение Дереку или Лоре. — Бак, мы хотим на ужин огромный торт из брауни! — кричит Крис слишком громко для того, кто находится всего в полутора метрах. — И смешать несколько видов сока, мы можем пойти в магазин? — добавляет Денни. Бак обречённо выдыхает и принимается объяснять мальчикам, почему их планы не подлежат выполнению. Карен и Хен забегают за сыном в обозначенное время, Эдди опаздывает. Бак не получает от него никаких сообщений, поэтому сам пишет, что отвезёт Криса домой самостоятельно, иначе будет слишком поздно для укладывания в постель. Эдди отвечает через пятнадцать минут, извиняется, благодарит за бдительность и объясняет, что каким-то образом оставил куртку с ключами от машины о телефоном на скамейке возле ресторана, куда водил свою спутницу и заметил это слишком поздно. — Я не понимаю, как это произошло, — шепчет Эдди тридцать минут спустя, вернувшись домой к спящему сыну и разогревающему остатки ужина Баку. — Я никогда раньше не совершал таких оплошностей. Бак пытается его подбодрить: — Видимо девушка так вскружила тебе голову. — Это не смешно, Бак, — ровно противоположно реагирует Эдди. Бак вздрагивает от его взгляда. — Я снова подвёл Кристофера. И хорошо он был у тебя, а если бы это была Карла или Тиа Пепа, у которых своих дел по горло? Я просто, — Эдди тяжело выдыхает. — Это… Я… Спасибо, Бак. Спасибо, что ты у нас есть. — Каждый завтрашний день. Вызов лёгкий, но пришлось ломать бетон из-за человеческой глупости, поэтому все пожарные идут в душ. Бак заканчивает быстро, поскольку собирается готовить с Бобби обед команде. Эдди сталкивается с ним в раздевалке, такой же быстрый и неувлечённый наслаждением горячей водой. Карие глаза пристально следят за Баком по пути на кухню. Уже под чётким руководством помогая Баку доставать нужные продукты из холодильника и с полок, Эдди не выдерживает и задаёт мучавший его вопрос: — Откуда у тебя синяки? Бак непонимающе хмурится и оглядывает себя, несмотря на скрывающую всё форму. — А, — он понимающе кивает. — Я позавчера с Лимом встречался, антикоагулянты делают синяка более видными. И в целом они иногда проявляются произвольно без причин. Побочка от лекарств. Или это, или повышенный риск образование новых тромбов. — После меня твоё тело так же разукрашено? — напряжённо спрашивает Эдди. — Умоляю тебя, Эдди, — Бак лезет в шкаф и там, где Мэдди точно пришлось бы прыгать, с лёгкостью достаёт с верхних полок нужную посудину. — Ты почти не наносишь мне ударов. — Я не хочу тебе навредить, — тихо бурчит Эдди. — Затея с боями была изначально для помощи тебе с выплёскиванием эмоций. Если ты будешь сдерживаться, трата нашего времени будет бесполезной. — Я так не считаю, — серьёзно говорит Эдди и останавливает движения Бака за запястье левой руки. — Не думаю, что время с тобой может быть бесполезным. Даже если изначальные планы не выполнены. Бак не успевает ответить, так как со стороны раздаётся разочарованный стон. — Вы уже задолбали своей неопределённостью, — Чимни вскидывает руки вверх. — Я предупрежу Бобби, чтобы пока не заходил к вам, иначе его глаза выпадут из глазниц от постоянного закатывания. Чимни скрылся прежде чем кто-то из них успевает задать вопросы. Эдди неловко отступает назад. — Командуй дальше, поварёнок. Через час их вызывают к мужчине, в анальном отверстии которого «необъяснимым» образом оказался дезодорант. Обед съеден не полностью, но достаточно, чтобы недовольств было минимум. Все привыкли в звонкам неловкого сексуального характера, однако в этот раз Бак смущён возникшими в голове образами. Лим говорил, что на службе далеко не все мужчины занимаются удовлетворением друг друга и уж тем более гетеросексуальные никаким образом не присоединяются к взаимной мастурбации. Помня о военном опыте Эдди, Бак не может отделаться от вопроса, участвовал ли он когда-нибудь в подобном. Картина мира Бака явно немного накоренилась, иначе как объяснить, что все прошлые смены он вздрагивал от воспоминаний о погребённом заживо в колодце Эдди, а теперь рассуждал, мог ли его гетеросексуальных друг-вдовец дрочить другим мужчинам в армии. Вечером Бак подытоживает, что скорее всего нет. Шеннон тогда уже была беременна, Эдди вряд ли мог думать о потребности мастурбировать, не говоря уже об контакте с посторонними. Бак не решается гуглить «нормально ли несколько часов думать о сексуальной жизни лучшего друга». Он знал, какой ответ получит. Словно проклятье, Бак оказывается один уже следующим вечером. Команда снова разбежалась по свиданиям, дети сидели со своими родственниками и Бак никому не был нужен. Снова в пустоте без людей, которым можно позвонить. Шумный бар встречает его запахом алкоголя. В новостях на висящем под потолком телевизоре показывают спасение, в котором он сегодня участвовал. Бак не слышит, что говорит ведущий и только рад этому. Телефон в кармане чёрной кофты на молнии лежит мёртвым грузом, являясь лишним напоминанием одиночества. — Идиот, — ругается старик рядом с ним. Бак сразу понимает, что это обращено к тому, кого тот видит на экране. То есть к Баку. Он знает, что это так. — В каком смысле? — спрашивает Бак, то ли из желания добить себя, то ли чтобы поговорить хоть с кем-то. Сегодня заняты даже Мэй и Томми, так что переписка ни с кем из них невозможна. — Сломя голову ринулся в пекло верёвочные трюки показывать. Только дебилы так подставляются. Баку приносят заказанное пиво. Рукава кофты и рубашки опускаются ниже, когда он подносит бутылку ко рту, и вновь нанизанные на верёвочку бусины попадают на глаза. Баку хочется впиться в них пальцами свободной руки и привычно перебирать, но он сдерживает желание. — Эти дебилы спасают жизни. — Вот именно. Пожарная служба. Лучшие и храбрейшие во всём мире, так? — улыбка старика не осуждающая, скорей тоскующая. — А вы сами были пожарным? — догадывается Бак. — Я остаюсь пожарным. С выходом на пенсию не забываешь, кто ты такой. Ред Делакрой. — Эван Бакли. — Бак пожимает протянутую руку. — Бак. Ладно, что вы пьёте? — Э, нет, после того, что ты вытворил, я угощаю. Но я всё равно думаю, что ты идиот, Бак. Утром голова у него болит не только от выпитого алкоголя, но и от позднего засыпания. Всю ночь Бак думал о словах Реда. Об открытках вместо встреч, о «единственное, что собирает нас вместе — похороны», о том, с каким сожалением Ред делился, что о рождении внуков своих бывших коллегах узнавал только когда приходили подписанные письма с датами погребений. Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как он узнал, что значит остаться без семьи. В детстве у него была Мэдди, в юношестве никого и вот недавно после обретения дома он понял, что ему никогда не было так больно от холода родителей, как от игнорирования со стороны тех, кто на самом деле приходился ему семьёй. Бак честно думал, что после отъезда Мэдди прочувствовал отсутствие рядом близких людей. А потом случился иск. И это было гораздо больнее. Потому что в одиннадцать лет Мэдди уехала учиться, но приезжала к нему на каникулах и обнимала. В двадцать восемь она была на расстоянии нескольких миль, но почти не приезжала и редко отвечала на звонки. В одиннадцать его любила только Мэдди, в двадцать восемь гораздо больше людей. Но никто из них не приезжал к нему, чтобы обнять. Бак был один с десятками контактов в телефоне и дюжинами семейных фотографий в квартире. Томми не отвечает на сообщения сразу, наверное, заканчивая собственную смену. Он отвечает уже тогда, когда Бак приезжает на станцию и скрывается в раздевалке для переодевания в форму. Томми К: что ты имеешь в виду под «как ты общаешься с бывшими коллегами?» Томми К: мы вроде это уже обсуждали. Бак пишет, что теперь спрашивает не про количество и качество общения, а о людях. Кого он называл самым дорогим на работе, кто реально был близок. Вы: Я помню, что в сто восемнадцатом до прихода Бобби все не были особо близки. Томми К: с Бобби мы тоже не особо сблизились. Просто стало легче работать и атмосфера превратилась из напряжённой в расслабленную и дружескую. Томми К: при мне не было того, что есть сейчас у вас. Томми К: может ты то чудо, которое всех объединило? Подмигивающий смайлик от Томми выглядит как флирт. Бак не уверен, проецирует ли он. Томми флиртовал раньше? Бак не придумал это себе из-за би-кризиса? Томми не просто вежливый? Томми К: с Мэг мы общаемся чаще, чем с остальными. Но только потому что ходим в один бар и пересекаемся там раз-два в месяц. Чимни и Хен присылают сообщения на праздники. Томми К: я не понимаю, что ты хочешь от меня, Эван. Томми К: уверен, у вас всё будет хорошо. Ты так часто сидишь с детьми коллег, что даже если они уволятся, ты будешь видеть их на подработке нянькой. Бак оставляет Томми без ответа. Ему слишком больно. — Ты в порядке? — приходит с вопросом Бобби позже, во время проверки укомплектованности пожарной машины. — Да, — с заминкой отвечает Бак, не поворачиваясь, надеясь, что это даст Бобби понять, что он не настроен на разговор. — Я не хочу тебя заставлять рассказывать мне всё, но я несу ответственность за тебя в поле. — Ничего не случилось, Бобби, — слишком резко выпаливает Бак. — Иногда мне хочется, чтобы мир остановился и дал мне время смириться или прийти в себя, и это тебя больше не касается. Бобби нахмурился. Больше в его выражении лица Бак ничего не увидел — отвернулся обратно к отсекам грузовика. Тёплая рука коснулась коснулась шеи над воротником рубашки и обожгла кожу. Злость к Бобби из-за судебного иска всполыхнула с новой силой, Бак отдёрнулся от мазолистых пальцев, как от горячего края сковородки. Боль сменила удивление в глазах Бобби. Баку было плевать. Всю оставшуюся смену Бак держится особняком ото всех. Эдди пытается подойти к нему поговорить, но получает в ответ безразличие и безличные слова. Хен и Чимни благоразумно остаются в стороне. Томми К: я подъехал. По общей договорённости Томми сегодня забирает Бака и вместе они едут прокатиться по городу. Бак в восторге от того, как выглядят руки Томми на руле. — Привет, — здоровается он, залезая в автомобиль. Бобби наблюдает за ним со станции, но Бак старается не обращать на это внимание и не бесится. — Привет. — Томми притягивает его для коротких объятий. — Не против, если мы заедем в магазин? Мне потом надо будет заехать кое к кому. — Не вопрос, — отмахивается Бак и пристёгивается. — Тебе в какой? — Продуктовый недалеко от рынка. Только «те самые персики, Томми, иначе останешься без…». Ты понял. Бак смеётся над комичным выражением лица Томми. Машина выезжает за поворот и пропадает из поля зрения Бобби. Разговор переводится на обычные темы. Бак делится историей о потерявшем сознание парне на вызове (кто так реагирует на рвоту?), Томми упоминает, как проблевался Чимни во время их третьей совместной попойки. Незаметно для Бака тема вновь перетекает в будущее теоритическое отдаление членов сто восемнадцатой смены А. Подкрепляя обоснованность своих переживания, Бак рассказывает про Реда. — Ты не будешь искать Синди, — неверующе говорит Томми, отвлекаясь от полки с фруктами. — Ты не можешь. — Почему? Это буквально главное сожаление его жизни! — Бак слишком эмоционально вскидывает руками и чуть не сбивает проходящую мимо женщину. — Извините. — Потому что прошло много лет, Эван. Она может быть мертва, замужем, в другой стране. Ты не сделаешь ничего хорошего, если лишний раз пороешься в их жизнях. — И тебе не любопытно? — с неподдельном интересом спрашивает Бак. Томми пожимает плечами. — Ни капельки. Меня интересует только своя жизнь. Чужая мне ни к чему. — Ты буквально спасатель! — И мне нравится помогать людям и животным. Дальше этого — нет. — Томми наконец заканчивает выбирать персики и направляет их на кассу. — Я достану твою задницу из леса, в котором ты потерялся. На то, как, зачем и почему ты там оказался мне плевать. Где, как долго и все вопросы, которые может придумать твой мозг в сторону того, что со спасённым после самого спасения — тоже. — Ты не хочешь знать, восстановились ли они после случившегося? — шокировано спрашивает Бак. — Нет, — просто отвечает Томми. — Раньше интересовался. Сейчас нет. Бак молчит несколько минут, обдумывая услышанное. Когда за ними захлопываются двери машины, он задумчиво рассматривает профиль Томми. Профессиональная деформация? Было ли что-то в карьере Томми. что заставило его передумать насчёт проверки людей? Эбби рассказывала, что в первую очередь увлеклась Баком из-за его ответа о состоянии звонившего в диспетчерскую. Она хотела знать, как закончился вызов. И на опыте с ней Бак помнил, что не всегда знания так полезны. Пока ты не обладаешь никакой информацией, ты переживаешь, но можешь убедить себя в хорошем исходе. Когда тебе сообщают неутешительную новость, иллюзия рассыпается. Разбилась ли так же фантазия Томми? — Поделишься? — мягко спрашивает Бак. Руки Томми на руле сжимаются. — Я не настаиваю. — Это была девятилетняя девочка. Ещё в сто восемнадцатом, за несколько дней до прихода Бобби. — Томми так напряжён, что Бак подумывает предложить ему остановить машину. — Её собственный отец изнасиловал её. Она позвонила в 9-1-1 по телефону убитой на её глазах матери, эм, следствие не разглашало, сколько к тому дню женщина уже была мертва и разлагалась на полу комнаты дочери. Запах, когда мы зашли, стоял… меня тошнило ещё несколько дней, он как в кожу въелся за те минуты. — Том… — казалось, Бак сделал первый вдох с тех пор, как Томми начал говорить. — В ту смену Хен не смогла выйти из-за какого-то случая с Денни и предупредила поздно, поэтому замена ещё не успела. Я ехал с Чимни в скорой помощи и держал девочку за крохотную ручку до самой больницы. Она умоляла не оставлять её одну и мы с Чимни совершили ошибку — пообещали ей приехать к ней после смены. — Вы забыли об этом? — спросил Бак после задержавшейся паузы. — Нет. — Томми слишком резко повернул на повороте, благо, дорога пустовала. — Мы заехали сразу после смены, купили разных конфет, чтобы малышке точно понравилось. Идти было уже не к кому. — У Бака перехватило дыхание. — Она умерла от тяжести травм через час после прибытия в отделение. — Мне так жаль. — Так что я никем не интересуюсь. Не хочу потом узнавать о похоронах. Машина остановилась у дома Томми. Они не спешили выходить, сидя в тишине. — Ты был на её? — Многие были. — Томми пожал плечами, будто это не имело значения. — Самый маленький гроб, который я видел. Баку хочется предложить Томми объятья для утешения, но он не знает, уместны ли они сейчас. За время общения Томми не проявил себя как человека, ищящего комфорт в прикосновениях. В итоге Бак ограничивается сжатием каменного от напряжения локтя пальцами. Будь это Эдди, Бак бы упомянул случаи с работы, когда люди после спасения исполняли свои мечты, добивались успеха и жили свою лучшую жизнь. Но то Эдди. Человек в поисках надежды, сам того не понимающий. Томми не такой. Томми не нужны слова для утешения, примеры обратного и тёплое какао. Томми и не искал утешения. Оно ему не требовалось. Он не пережил, но смирился. Бак знает, что Томми ему сейчас не откроется. В этот раз он бесполезен. Но было кое-что, что он мог сделать для облегчения тяжёлой ноши Томми сегодня. — Так кому ты с таким усердием выбирал персики? Отвлечь Томми и не дать ему потонуть в воспоминаниях. — У соседа жена беременна. — И чего мы ждём? — Бак резво отстегнул ремень безопасности. — Не вежливо заставлять беременную женщину ждать. Пойдём! Томми поддался его энергии и вышел из машины следом, прихватив с заднего сидения пакет с персиками. Бак мысленно продолжил в голове план по поднятию настроения. И в целом план пошёл как надо. Томми успокоился, позволил переживаниям отойти на второй план и поддался обаянию Бака. Завершением дня Бак остался доволен, получив по дороге на станцию не грустного Томми, а вполне весёлого и рассказывающего смешные истории про Чимни. Перебирался в свою машину Бак абсолютно довольный. Только позже он понимает, что совсем забыл про Реда и Синди. После завтрака Баку нужно лишь полтора часа, чтобы найти потерянную возлюбленную Реда. Синди не ведёт страничку, но часто мелькает на фотографиях внучки, явно любящей всю свою большую семью. На секунду Бак чувствует зависть от количества тёплых улыбок в постах, поэтому переводит взгляд на рамку с последнего Рождества. Ещё меньше времени ему надо, чтобы решиться поехать к Реду и отвезти его к Синди, так кстати проживающей недалеко в Лос-Анджелесе. В середине дороги на экране телефона карту с маршрутом перекрывает плашка звонка. Имя Эдди на экране как родное. — Привет, — здоровается Бак, остановившись на светофоре. — Привет, ты где? — вопрос от Эдди застаёт врасплох. — Эм, — Бак оглядывается и называет точный адрес. — А что? Я нужен вам с Крисом? — Нет, мы в порядке, не переживай. Не уезжай далеко оттуда, хорошо? Я буду минут через пятнадцать. Растеряно Бак соглашается и мельком бросает взгляд на возможные места парковки. В итоге он останавливается у магазина с выпечкой и берёт себе и Эдди пончики. Эдди, как по часам, через пятнадцать появляется в поле зрения. Вот только вместе с водительской дверью открывается и пассажирская, являя миру Томми. — Эм, — Бак непонимающе хмурится. — Привет? — Привет, Эван, — здоровается Томми, в то время как Эдди бросается короткое «Хай». — Мы рады застать тебя здесь. — Что происходит? — Бак бросает свой недоеденный пончик обратно в общую коробку. — Вы двое… общаетесь? — Да, обменялись контактами после вечера со сто восемнадцатой, — любезно сообщает Эдди. Он аккуратно наклоняет коробку с выпечкой в свою сторону, проверяет наполнение, довольно хмыкает и ловко хватает белоснежную салфетку. — Представь моё удивление, когда он звонит мне и сообщает, что ты можешь поехать решать чужие проблемы? — Я… — Я тоже нашёл Сидни, — перебивает его Томми. — И я знаю, что это дорога к ней. — Её… — Мы не осуждаем, Бак, — мягко успокаивает Эдди. Он поднимает руку с салфеткой и касается щеки Бака. Бак перехватывает её и протирает лицо. На белом остаются следы шоколада. — Но считаем, что такое вмешательство будет лишним. Оставь. — Синди жила всё это время так близко! — Бак взмахивает руками, из-за чего коробка сотрясается. Эдди задирает её. — Там твои любимые с извращённой ореховой начинкой. — Тут же указывает Бак, радуясь моментальному сиянию глаз Эдди. Не многие вещи вызывали у него столь яркие реакции. — Извини, Томми, тебе не взял, не знал, что ты тоже будешь. — Ничего, я не большой любитель выпечки, — отмахивается Томми. — И сытый. — Ну и зря, — Эдди с удовольствием глубоко втягивает воздух. — Вкуснее только готовка Бака и Абуэлы. — И Бобби, — добавляет Бак. — И Бобби, — согласно кивает Эдди. — А теперь, пока у тебя не возникло желания продолжить своё дело, разойдёмся? Или сходим куда-нибудь? Крис у друзей. — Мой дом ближе всего, нам давно пора потусоваться втроём, — предлагает Томми. — О вас сто восемнадцатая слагает легенды, хотелось бы на личном опыте узнать о вашей дружбе. — Хен и Чимни хуже, — бурчит Бак, комкает испачканную салфетку и кидает её в ближайшую урну. Ветер перенаправляет её на асфальт. — Ой. — Я не против, — Эдди закрывает коробку с пончиками и прячет её под подмышкой. — Через полтора часа мне ехать за Крисом, до этого я свободен. — Я тоже. — Со второй попытки салфетка оказывается в нужном месте. — Как разделимся? Как и приехали? — Вообще-то, — Томми отвечает первым, — я бы с радостью провёл эти пятнадцать минут с тобой. — Так и решили. — Эдди поворачивается на пятках к своей машине. — Ни одного пончика вам не оставлю. Бак смеётся и ведёт Томми в сторону припаркованного джипа. На этот раз находиться в столь маленьком замкнутом помещении, как салон автомобиля, немного неловко вдвоём, но Бак списывает это на ситуацию с Синди и неожиданную дружбу Эдди и Томми. Дорога тихая. Бак не инициирует разговор, Томми по обычаю и не стремится начинать его самостоятельно. Бак не любит молчание, не переносит тишину, всегда стремится заполнить её, однако сейчас не издаёт ни звука. Неловко как-то. Страшно, что ляпнет что-то не то. Догадывается ли Томми о его кризисе ориентации в почти тридцать? Как давно прошёл сам? Прошёл ли вообще? Может Бак всё-таки надумал и Томми с ним не флиртовал? Или флиртовал, сам того не понимая? Ещё тысяча вопросов беспорядочно крутились в голове Бака, пока наконец не показалась подъездная дорожка дома Томми. — Эван?.. — Бака отвлекает резковатый голос Томми. Он дёргается и оглядывается. Тут же приходит понимание, что он что-то упустил. Эдди и Томми сидят за кухонным столом, Бак рядом с ними, но совершенно не понимает, о чём они говорят и что происходило последнее время. — А? — непонимающе тянет он, всё ещё не придя в себя. Эдди сверлит его изучающим взглядом, молчит и его глаза говорят громче любых слов: беспокоится, напряжён. Бак съёживается под таким вниманием. Неприятный холодок пробегает по коже. — Ты не слушал меня, Эван? — Томми невпечатлённо вскидывает брови. — Ты уверен, что хочешь быть здесь? — Да, извини. — Бак выпрямляет спину и складывает руки на столе. — Я просто… задумался. — Теперь, когда ты снова с нами, я продолжу. — Томми обхватывает пальцами небольшую белую кружку и отпивает напиток в ней. С позиции Бака не видно, что в ней, но если там горячий напиток, то он явно остыл. Бак так долго был в отключке? — Я упоминал нечто подобное около двух недель назад, Эван… — Может тебе для начала стоит начать называть его по имени и тогда тебя будут слушать? — бурчит под нос Эдди так тихо, что до ушей Томми не доносится ни слова. Бак почему-то чувствует себя как меж двух огней. И дальше снова пропускает мимо ушей весь разговор, приходя в себя только тогда, когда Эдди кладёт руку на его плечо, чтобы попрощаться. Рассеяно Бак просит передать его привет Кристоферу и даже не встаёт проводить. Томми окидывает его странным взглядом и поднимается со своего места. На несколько минут оба пропадают из поля зрения Бака. — Отвезти тебя домой? Бак промаргивается, когда Томми оказывается неожиданно близко. Судорожный выдох слетает с губ. Он словно ощущает себя… нигде. Как если попасть в межпространство, астрал или как ещё можно попытаться объяснить не поддающееся описанию чувство в груди? Бак и раньше ловил себя на таком, но оно и длилось несколько секунд, иногда минут. Так долго? Ещё ни разу. — Я доеду, — Бак слабо отмахивается рукой. — Ты меня так мягко выгоняешь? Улыбка Томми приятная. — Нет, я предпочту провести время с тобой, мне бы это понравилось больше. Но ты явно не настроен, в таком состоянии и за руль лучше не пускать. — Я в порядке. Джип… — Я отвезу тебя на нём и потом вернусь на такси, не проблема, — пожатие плеч Томми настолько небрежное, что Бак почти верит, что это не проблема. Ты изнуряешь. — Нет-нет, не заморачивайся. Я не хочу ещё больше портить тебе вечер. — Бак поднимается со стула, придерживаясь за стол. Ноги после неподвижного сидения сколько? час? два? затекли и не держат. — Я справлюсь. — Эван, я настаиваю. Если ты попадёшь в аварию, мне попадёт от твоих Эдди и Афины. Бобби и Мэдди к ним присоединяться. Ты хочешь подвергнуть меня такому испытанию? Я заикой останусь. Шутка удаётся — Бак издаёт смешок и согласно кивает. Томми облегчённо выдыхает. Бак ни о чём не может думать, а потому сосредотачивает внимание на прикосновении ладони Томми к лопаткам, длящееся вплоть до нужды рассесться в машине. Он просто хочет спать. Состояние на следующий день не изменяется сильно. Бак просыпается не отдохнувшим, подавленным и без желание что-либо делать. Раньше он старался бороться с этим, имея большую часть времени нестабильный заработок во время путешествий, из-за чего ни в коем случае нельзя было впадать в апатию и пропускать работу, а теперь он мог позволить себе почти всё. В выходные, естественно. План пролежать сутки до следующей смены с крахом провалился — в четыре пришла Мэдди на запланированную встречу. Вяло, из желания не раскрывать ещё больше своего паршивого состояния, Бак рассказал о Рэде и о совместной работе Эдди и Томми. — Погоди, Эдди и Томми так хорошо сдружились? — Ага. — Бак прижимается лбом к периллам лестницы. — Эдди написал, что удивился, конечно, что Томми ему написал по такому поводу, но в целом они уже близки. — Тебя это… смущает? — осторожно спрашивает Мэдди. — Честно говоря, я даже об этом не думал особо. Мои мысли заняты Рэдом, — слегка привирает Бак. — Синди и он так и не встретили своего счастливого будущего. — Думаешь, это было тем, в чём они нуждались? — Не знаю. Рэд сказал, что сожалеет о том, как всё закончилось. После долгой паузы Мэдди тихо говорит: — Не думаешь, что увидел в нём себя? С ответом Бак находится не сразу. Он наклоняет голову, рассматривает выражение лица Мэдди и размышляет, какие слова подойдут лучше всего. Мэдди всегда была к нему внимательна, пусть и потеряла сноровку после начала отношений с Дагом. Именно она недавно предположила, что Бак не чувствует себя в безопасности внутри их пожарной семьи. Мэдди обращала внимание на неразобранные коробки, ухудшающийся аппетит и проблемы с ориентацией во времени. Бак не заметил этого сам. Как и мешков под глазами, на которые вчера указал Эдди. Пониженный энтузиазм на вызовах, не оставленный без ехидных комментариев Чимни. Глубокую задумчивость моментами, сопровождаемая обеспокоенной нахмуренностью Бобби. Хен и Афина не говорили ничего и не вели себя странно, но Бак хорошо осведомлён об их наблюдательности и тактичности. Если кто-то и имеет наиболее близкие предположения о его состоянии, то точно эти две женщины. Бак боится разговоров с ними, ведь когда-нибудь они всё-таки поинтересуются, что с ним происходит и Бак не уверен, что сможет солгать им о том, что всё в порядке. По крайней мере он чувствует себя сейчас. — По-твоему, я одинок? — находит самое нейтральное Бак. — Ты забросил свидания, — Мэдди взмахивает рукой. — Сейчас, конечно, ты проводишь время с Томми, но до этого ты сдался. Слушай, я понимаю, что это тяжело… — Разве? — Бак перебивает Мэдди резче, чем планировал. — Только не обижайся, но ты же не оставалась брошенной. Ты сама бросаешь. — Лицо Мэдди искажается чем-то похожим на смесь боли и удивления. Бак не чувствует угрызения совести. — Я говорю не про Дага, Дага точно следовало бросить. Я говорю про всех парней, которые были до него. Про твою лучшую школьную подругу, про маму с папой, да про меня. — Бак, я… — Эй, я не обижаюсь, — ещё одна ложь, — но может быть тебе не дано понять. Ты всегда бросала других, ты не знаешь, какого это — смотреть, как твоя любовь уходит от тебя. Перед глазами образы сообщающей о переезда ради учёбы Мэдди, удаляющейся в глубь аэропорта фигуры Эбби, тоска во взгляде Эли при словах о неподходящем образе жизни. Бак вспоминает поджатые губы Тима в их последнюю встречу под разваливающейся крышей крыльца старого дома в Монтане. — Мне жаль, Бак. — Мэдди встаёт со своего места на перенесённом с кухне стуле и приближается к брату. — Неважно. — Бак протягивает руки Мэдди и обхватывает её ладони. — Я рад, что хоть этот травматичный опыт обошёл тебя стороной. Мэдди несогласно мычит и тянет Бака на себя. Тот послушно встаёт и погружается в предложенные объятья. Мэдди укачивает его, как в детстве, медленные покачивания почти усыпляют всего за несколько минут. — Так насчёт Томми, — заговорчески ухмыляется Мэдди, — он тебе нравится? — Ну да, он крутой, — без задней мысли отвечает Бак. — И судя по всему, его одобряют все остальные. — Что ты имеешь в виду? — Мэй сказала, что Афина его одобрила, Эдди с ним вообще подружился. — Бак пожимает плечами и отходит от Мэдди. — Бобби ничего не сказал, Хен тоже, для них это естественно. А Чим разболтался бы как сумасшедший, если бы имел что-то против нашей дружбы. — Дружбы? — подколка Мэдди добродушная, но у Бака нет сил на обсуждение ещё одной серьёзной темы. — Я не готов к этому разговору, — он старается звучать мягче, реакция Мэдди не раскрывает, получилось ли. Её пальцы как обычно находят крепкое предплечье Бака. — Я всегда буду на твоей стороне, братишка. Позвони мне, если захочешь погвоорить. Бак уже знает, что Мэдди врёт. Однажды она уже совершила выбор не в его пользу. Совсем скоро они расходятся: Мэдди едет к Чимни и Хен, Бак получает звонок из больницы и мчится к Реду. Что думать, он понятия не имеет. Ред умирает и на смертном одре остаётся в глухом одиночестве. К нему элементарно некому прийти. Настолько, что он позвонил парню, которого видел единственный раз в жизни. Баку страшно представить, что чувствует те, кому и такая Аве Мария не представилась. Бак остаётся в палате Реда после того, как он засыпает. Часы посещения подходят к концу, но для своего спокойствия Бак сидит до талого. Мэй в сообщения рассказывает об экстренной трахеоктомии Хен. Бак не может сдержать удивлённого восклика, из-за чего оглядывается, чтобы проверить, не проснулся ли Ред и не отреагировали ли медсёстры. Мэдди полчаса спустя повторяет восторженно-обеспокоенно всю информацию и Бак её не прерывает. Слушает, пока едет за рулём в пустой лофт. На телефон приходит сообщение от Эдди, Бак читает его на светофоре и ради развлечения и лишней практики пытается перевести его на испанский. — Я за время работы в больнице ни разу видела, чтобы пациента привозили с уже сделанной экстренной операцией. — Мэдди восхищённо щёлкает языком. — То есть у нас были жертвы недобросовестных врачей и подпольных преступников, но чтоб в дороге в скорой… Хен знает, как произвести впечатление. — Не думаю, что она собиралась сделать именно это, — весёлый хмык срывается с губ Бака. — Да-да, я знаю, Хен думала только о парне под своими руками, просто это так невероятно. Я бы не решилась, наверное ни с какой базой знаний. — Хен очень смелая, — соглашается Бак. — Завтра на смене её ждут тонны комментариев и подшучиваний, но мы сделаем это с любовью. — Не переборщите. — Не будем. В итоге Чимни притаскивает в часть медицинский халат. Бак согласно кивает на все слова благоговения Эдди по отношению к Хен, но сам не издаёт ни звука. Если это и замечают, вопросы оставляют при себе. Бак за это благодарен. Он бы чувствовал вину, если сегодня внимание с Хен перешло бы на него. — Теперь будет сложно называть Бака выпендрёжником, — сетует Чимни, с широкой улыбкой наблюдая за надевающей халат Хен. — Ты установила высокую планку. — До полевой трансплантации недалеко. — Эдди хлопает Бака по плечу и шепчет только ему: — для Криса ты всё равно самый крутой. Широкая притворная улыбка Бака гаснет, вместо неё губы робко расплываются в слабой, но искренней. Не успевает закончится суматоха с Хен, Бак чувствует вибрацию в кармане форменных брюк. На экране высвечивается имя Реда. С хмурым выражением лица Бак отходит в сторону и отвечает на звонок. Слабый голос Реда раздаётся в динамике. — Забери меня отсюда, пожалуйста. — Что? Вас всё-таки выписали? — Бак случайно повышает голос, неловко оглядывается назад и ловит вопросительный взгляд Эдди. После взмаха руки тот возвращает внимание Хен. — Прогноз улучшился? — Нет, ничего не изменилось. Но я не собираюсь тут оставаться. Ни за что не умру в больнице. Я прожил жизнь пожарного в поле не для того, чтобы закончить её в клетке. С губ Бака срывается судорожный выдох. Умереть в одиночестве, будучи окружённым сотней людей. Бак не уверен, что хочет представлять, какого это. Не уверен, что справится с чувством, что это тот единственный финал, который он заслуживает. — Дайте мне время, я на работе. — Спасибо, Бак. Несколько звонков и один разговор с Бобби спустя Бак заходит в больницу с тяжёлым чувством в груди. Он делает благородное дело, ему должно быть хорошо, но вместо этого в груди трепещут сомнения и страхи. Ред выезжает на инвалидной коляске, медсестра за его спиной приветственно кивает Баку и замедляется. — Дальше я сам, — Бак благодарно улыбается девушке, перенимая Реда. Та быстро скрывается за поворотом, чтобы продолжить рабочий день. — Как ты убедил их отпустить меня? — Ред выглядит более болезненным, чем в их последнюю встречу. — Сделал пару звонков. — Бак толкает коляску, прикидывая, сколько силы нужно будет приложить. — Очень много звонков. Знаете, я ведь тоже очень упрямый. — Да, я знаю, — Ред наклоняет голову к груди. Бак начинает везти их к выходу. — Ты ведь отвезёшь меня домой, да? И никаких случайных незапланированных остановок в клинике для экспериментального лечения? Они уже заворачивают в дверям, откуда скорей всего Ред сам всё видит, но Бак на всякий случай поясняет: — Вы едите домой, только не в моей машине. Бак не уверен, не кажется ли ему короткий всхлип. В «коридор» выстроились живые бывшие коллеги Реда, с поднятыми в головам ладонями. Эмоциональность накрывает самого Бака, и ему приходиться сдерживать слёзы, пока он толкает Реда вперёд. — Ты сделал это для меня? — неожиданная хватка на правой руке сильнее, чем можно ожидать от умирающего пожилого человека. — Вы пожертвовали всем ради работы. Меньшее, что мы можем, это сказать спасибо. Живой коридор заканчивается, на улице стоят пожарные машины. Бак замечает, как пальцы Реда подрагивают на коленях. — Пожарный Делакрой, займите капитанское место, — сильный голос Бобби отдаётся новой тоской в груди Бака. С их помощью Ред поднимается в машину. Останавливается на половине пути, крепко держится левой рукой дверь, в то время, как вторая сгибается в локте и поднимается к виску. Бак повторяет за ним и отдаёт честь. Приходиться проморгаться воизбежении слёз. Он остаётся с ним до самого конца. Сидит на стуле в крохотной гостиной, потому что Ред отказался ложиться в кровать и выбрал своё любимое коженное кресло. Первое время они разговаривали, обсуждали вызовы из категории «самые…», Ред дал парочку любовных советов. Постепенно это сошло на нет — силы покидали организм Реда и Бак видел, что он слишком устал даже для того, чтобы только слушать. С потоком горячих слёз на щеках он фиксирует время смерти. Ещё только раннее утро, Бак не можем позвонить ни друзьям, ни кому-либо ещё. Многие из знакомых Реда уехали обратно по домам и сейчас спали после тяжёлого дня и внезапной просьбы от незнакомого человека приехать и сопроводить коллегу в последний пусть. Службы, которые Баку придётся обзвонить для похорон, работать начнут через несколько часов. Бак понятия не имеет, подключиться ли кто к организации. Мужчины и женщины, прибывшие сегодня в больницу, выглядели сочувствующими и тоскующими, но он по опыту знал, что это никогда не является основанием предполагать, что чувство будут достаточно сильными для действий. Они грустили, но готовы ли делать что-то для Реда Делакроя? Баку только предстояло узнать. — Он умер сегодня утром в пять двадцать три. Взгляд Мэдди полон боли, Бак знает, что направлена она совсем не к Реду. — Зато в конце он был не один, ты был ему хорошим другом. — Я сделал всё то же, что и обычно — примерил всё на себя и попытался исправить его, чтобы самого было легче. Жалость на лице Мэдди смотрится совершенно не привлекательно. — Может быть. — Мэдди осторожно начинает двигаться и останавливается посередине. — Но ты был рядом, когда не было никого. — Знаешь, он только и делал, что говорил о работе. Это была вся его жизнь. Как и у Бака сейчас. Каждому в части есть, к кому возвращаться. Бака ожидает пустая квартира, которую он даже не может назвать домом. И закончит он, как Ред, вот только его забирать будет некому. Если только он не умрёт раньше на работе или от своих рук. Бак не совсем понимает, на что надеется больше. — Бак, ты не Ред. Его жизнь это не твоё будущее. — Ты не знаешь. — Бак сдерживает фырканье. — Нет, знаю, — легко приподнимает плечи и Мэдди и продолжает до того, как Бак протестует: — ведь у него не было сестры. Не было меня. Знаю, я дважды тебя бросала. Сначала с мамой и папой, и когда начались проблемы с Дагом. Но я вернулась. Потому что ты мой брат и я тебя люблю. И ты никогда не останешься один, чтобы ни случилось. — Обещаешь? Протянутый Мэдди мизинец даёт Баку надежду, что третьего раза никогда не будет.