У тишины есть голос

Энергия внутри Бака бьёт ключом. Он проводит время между завтраком и обедом за тем, что выходит на пробежку и пытается заставить неприятную вибрацию внутри утихнуть. Ему нужно заняться чем-то, но из дел на сегодня запланирован только урок испанского во второй части дня. Так что когда на пробежке в парке попадается мальчик со сломанным велосипедом, Бак рад потратить время на то, чтобы помочь с починкой. Ничего серьёзного не случилось, всё дело с слетевшей цепи. Бак возвращает её на место, советует мальчику — Тиму — поскорей ехать домой для обработки ссадины на локте и сам возвращается в лофт. В ванной скрытые за зеркалом таблетки словно кричат, пока Бак тщательно моет руки. Умом он понимает, что никто не кричит, но в голове так шумно, что хочется биться о стену. В этот раз за рулем Хен. Бак на самом деле предпочёл бы сосредоточиться на дороге, чем ехать бездельно на пассажирском сиденье. Больница раздражает его ещё с долгого восстановления после взрыва грузовика, и сейчас, когда по коридору разлетаются гулкие шаги, звуки которых перемещаются в сторону палаты девятилетней девочки, Бак мечтает убраться отсюда как можно дальше. — Мне жаль, — говорит медсестра, когда они входят в палату. На койке пусто, только на тумбочке осталась плюшевая игрушка динозаврика, принесённая мамой девочки. — Смерть константировали час назад. Беззвучно на пол приземляется листок, выпавший из рук Хен. Вечером Денни нарисовал поле с цветами и троих людей на нём: семью из родителей и ребёнка. Хен рассказала о нём Баку в дороге, выразила хрупкую надежду, что когда девочка очнётся, ей будет хоть чуть-чуть лучше от поддержки совершенно посторонних людей. Девочка больше никогда не очнётся. Пожар забрал жизни трёх человек. Баку хочется исчезнуть из палаты и спрятаться где-нибудь в удалённом уголочке мира, откуда ни одной беде или плохой новости его не достать. Баку хочется, чтобы Мэдди или Эдди его обняли. Бак обнимает Хен. Он не видит её слёз, чувствует их на плече и не заботиться о намоченной футболке. Наверное сейчас это не просто наименьшая проблема, а и не проблема вовсе. Как себя чувствует мама девочки? Потеря мужа и дочери сразу после дня рождения. Была ли семья у погибшего кассира? Бак старается сосредоточиться на чужом горе, ведь так легче забыть о своём. Хен отступает, Бак не комментирует её красные глаза и подозревает, что у самого ситуация не лучше. Когда они спускаются на улицу, Бак украдкой бросает взгляд на окна ожогового отделения. Всего несколько часов назад разбитая мать сидела у койки дочери и надеялась, что вдвоём они выстоят против всех невзгод. А теперь ей нужно планировать уже двое похорон. — Тебя отвезти к тебе или к Эдди? — спрашивает Хен уже в машине. Бак неясно шепчет «ко мне», не желая обременять Эдди своими переживаниями. Ему самому сейчас хватает: сын в лагере и, между прочим, Эдди был на том же вызове, что и он. Бак сам справится. С десяти лет как-то справлялся в одиночестве, сможет вернуться к такому режиму. Он больше не будет показывать семье свою слабость, несостоятельность. Он будет для них хорошим, надёжным другом, пожарным Бакли. Вы: Том, привет, извини, я знаю, что мы еле нашли время для встречи в наших графиках, но сегодня я не могу. Диван принимает его с распростёрыми объятьями. Бак бездумно подсчитывает бусины в браслете от Мэдди. Желания что-либо делать нет. Он так и продолжает лежать без движений, не в силах успокоить бушующие мысли и дать себе хотя бы поспать. Телефон пару раз пищит где-то дальше на полу. Бак хмыкает и не делает ничего, чтобы дотянуться и прочитать что и от кого пришло. Через час всё равно приходится поднять свою тушку с дивана. В дверь кто-то настойчиво стучит. Бак не проверяет, кто пришёл, просто открывает дверь и отходит на несколько шагов назад. — Кажется, с твоей работой и окружением ты должен знать, что просто так непонятно кого в дом не пускают, — усмехается Томми на пороге. — Или ты всё-таки проверил свой телефон? Тишина в ответ совсем не смущает Томми. Он проходит вперёд, снимает обувь и ветровку. В руках у него, как обычно, бутылки пива. Бак закрывает за ним дверь и следует возвращается на диван. Ему бы проверить как там Томми, скрывшийся на кухне, но абсолютно ничего делать не хочется. Бак не особо бы противился, если бы Томми ушёл, не закрыл дверь и оставил так доступ теоретическому вору. Бака ничего не волнует. Будь что будет. — Голодный? — Томми появляется перед его лицом. Бак хмурится: он же только что был на кухне. — Я не мастер-шеф, но что-нибудь приготовить могу. — Том, если ты пришёл развлекаться, то перепутал немного адреса. Я не в настроении. — Я это понял, когда вместо твоих сверкающих красивых глаз увидел потускневшие камешки. Всё нормально, Эван. — Томми садится на пол рядом и кладёт руку ему на плечо. — Я просто хочу помочь тебе справится с тем, что тебя выбивает из колеи. Мне не тяжело. Томми врал. Со всей кутерьмой с повышением квалификации у него почти не оставалось времени на себя и отдых. Бак знал, что уже утром Томми вставать рано и работать весь день, но эгоистично не хотел отправлять его домой. — Ты ничего не можешь сделать, Томми, — выдыхает Бак и отворачивает голову к спинке дивана. На это Томми лишь усмехается, хлопает его по локтю и встаёт на ноги. — Я и не пытаюсь ничего «исправить». Я хочу дать тебе компанию, пока твоя семья переживает тоже горе, что и ты. Я — нейтральная сторона, ты можешь мне ничего не рассказывать, я и не требую. Можем посидеть и посмотреть телевизор, можем выйти на улицу, может не делать ничего. — Вот третий вариант мне больше всего нравится, — с кряхтеньем Бак садится на диване, освобождая место для Томми. Тот тут же оказывается рядом. Бак откидывается назад, упираясь шеей в спинку. Ему так плевать на всё сейчас. Внутри пустота. Словно все чувства поглощены и находятся взаперти. Раньше Бак пытался исправить это, заполнить пустоту хоть какими-нибудь чувствами. Занимался сексом с кем попало ради эмоций, ради крупиц человеческого внимания. Если он сейчас соблазнит Томми, его или оттолкнут, или хорошенько трахнут. Баку уже плевать на всё непонимание ситуации, на только пришедшее осознание собственной бисексуальности. Все эти проблемы достанутся будущему Баку, которому не будет всё равно. Бак знает себя. Он не может обмануться, что и через несколько дней будет придерживаться того же мнения. Понимает, что пожалеет о поспешных действиях. И делает не только из-за желания забыть о пустоте. Он делает это назло себе. Пусть завтрашний Бак разгребает беспорядок сегодняшнего. Томми отвечает на поцелуй. Не отталкивает, не бьёт, не выбегает из лофта. Его губы с жаром обрушиваются на губы Бака. Руки с силой вдавливаются в бока. Бак стонет от того, насколько быстро в мир вернулись краски. Томми наваливается на него, давит своим весом. Поцелуи с мужчиной… ну, звёзды не летают, но ощущения определённо другие. Пару партнёрш Бака хотели доминировать над ним, одна предлагала связать. Он особо не экспериментировал в этой сфере и теперь немножко сожалеет об упущенных возможностях. Потому что вес Томми приятен. Баку нравится чувствовать себя прижатым, несколько в ловушке. Нравится сила, заключённая в мужчине над ним. Дрожь проходит по всему телу Томми, когда Бак запускает руки ему под футболку. И в следующую секунду, к огромному сожалению Бака, тот отстраняется. Недовольный стон в ответ на действие на секунду заставляет Томми улыбнуться. — Нет, я не буду целовать тебя, пока ты в таком состоянии. — Бак открывает рот, чтобы оправдаться и уговорить его вернуться назад, но Томми продолжает раньше: — Слушай, я сам недавно пришёл к этому, знаю, как выглядит такой человек. Опыт может казаться волнующим или страшным, ты можешь ждать его или бояться, но не стоит заниматься таким на эмоциях. — У меня было достаточно времени оценить твою привлекательность. — Бак подмигивает и тянется за поцелуем. — Нет, — снова отказывает Томми. — Ты в стрессе и хочешь забыться. Я не буду тобой пользоваться. Бак закрывает глаза и откидывается обратно на спинку дивана. — Тогда можешь идти. — Я не оставлю тебя одного. Иначе ты сейчас пойдёшь в бар и подцепишь первого попавшегося для острых ощущений и даже не позаботишься о безопасности. — Я и с тобой тут могу это сделать. — Не можешь. — Томми больше не звучит добро, голос скорей походит на настойчивую рекомендацию. — Я не в праве управлять твоей жизнью и говорить, что делать. Но я могу остаться рядом с тобой и попробовать вразумить. С раздражением Бак отталкивается от него и ложится на край дивана. Томми смиренно выдыхает над ним и куда-то уходит. Бак не следит за ним: закрывает глаза и закидывает ноги наверх на освободившееся место. Неизвестно, сколько времени проходит между этим и тем, как Томми вновь возвращается с кухни. В этот раз в его руках две открытых бутылки пива — Бак догадывается по звону стекла, бьющегося друг о друга. — Кресло так кресло, — под нос себе бормочет Томми, устраиваясь поудобнее. Баку ни на секунду не становится стыдно за то, что полностью занял диван. Молчание никем не прерывается. За последнее время Бак повторно привык к тишине. Восстановление и судебный процесс вынудили вспомнить, каково было жить в родительском доме, чувствовать себя невидимым внутри собственной семьи. Оказавшись в сто восемнадцатой, Бак думал, что больше никогда так себя не почувствует. Вкус ошибки иногда до сих пор горчит на языке. Через час Томми уходит готовиться к смене. Бак лениво прощается с ним, если еле заметное поднятие двух пальцев можно посчитать за прощание. Он так и не встаёт с дивана, пока в голову не приходит идея разобрать коробки и перепрятать письма. Или положить поближе, на случай скорого решения. На самом деле Бак понятия не имеет, что чувствует и хочет. Ни капельки желания нет к решению проблем, к тяготам жизни, но ровно в той же степени не хочется и всего хорошего: друзей, семью, радость, удовольствие. Бак готов отказаться от всего. Дорогая Хен, долго не мог понять, как начать это письмо. Я пишу ещё Карен, Афине и Чимни, и несмотря на то, что вы очень разные и каждому из вас я благодарен за множество вещей, когда я начинаю формировать письма вам, всё звучит на один лад. Мне немного стыдно из-за этого. Надеюсь это не создаст впечатление, что я не ценил вас всех. Я ценил. И ценю сейчас. Вы — самое близкое, что когда-либо было в моей жизни. В путешествиях я думал, что просто ещё не нашёл своих людей, что ещё чуть-чуть и я пойму, что значит быть важным, что значит быть частью чего-то великого. Теперь я понимаю, что дело было не в людях, а во мне. Не они были неподходящими, а я лишним. Мне жаль, что я сыграл такую роль и для тебя. Искренне надеюсь, что я не слишком часто и слишком сильно тебя раздражал. Я делал всё от любви. Прости меня. Вы с Карен и Денни много значите для меня. За это больше всего прошу прощения. Денни не должен сталкиваться со смертью так рано. Дальше Бак читать не стал. Он был таким жалким в то время. А ведь прошло всего ничего. За пару недель многое может измениться. Это заставило Бака задуматься, сколько времени на самом деле прошло с октября. Пролетело так незаметно. Звук поворачивающегося в замке ключа раздаётся как раз в тот момент, когда Бак встаёт на ноги и собирается отнести письма наверх. Мэдди сегодня на работе, так что гость не может быть никем иным, как Эдди Диасом. Бак оказался прав. Тёмные волосы Эдди он увидел первыми. Тот скинул на пол сумку с плеча и обвёл взглядом помещение, остановился на Баке и легко улыбнулся. Кривой изгиб губ и померкшие глаза сообщали, что сам он не в лучшем состоянии. Должно быть, вызов и последовавшая за ним смерть ребёнка того же возраста, что и Крис, оказали на него большое влияние. Бак понимает, что в обычное время уже должен был броситься делать всё, чтобы лучший друг почувствовал себя лучше, но с места не двигается. Если Эдди и обратит внимание на изменившееся поведение Бака, это будут проблемы Эдди. — Привет, — первым обратился Эдди. — Ты как? — Задаёшь этот вопрос так, будто не видел себя в зеркале. — Бак хмыкает и встаёт на ноги. Письма в его руках тяжёлые. — Это не мешает мне заботиться о тебе, — Эдди кажется искренним и даже так Бак не испытывает вины за холодный приём. — Томми сказал, что ты… — Да какая разница, что сказал Томми. Увидеть реакцию Эдди на грубый тон Бак не остаётся — он уже поднимается по лестнице к кровати. Эдди, на самом деле, не отстаёт. — Он сделал что-то не так? Почему ты взбешён? — Всё нормально, Эдс, — устало оправдывается Бак. — Мы все сейчас не в настроении. Я справляюсь так, как справляюсь. — Отталкивая тех, что хочет тебе помочь? Эдди равняется с ним. Бак не пытается прятаться или увиливать, когда поднимает матрас и кидает под него стопку писем. Взгляд, брошенный Эдди, любопытный, но быстро переключается обратно на Бака. — Ты сам человек, у которого вечный эмоциональный запор, — Бак отмахивается и падает на кровать лицом вниз. — Так что не жалуйся, когда кто-то ведёт себя так же, как ты. — Я не срываюсь на близких, когда они пытаются мне помочь. Бак поворачивает голову на холодной подушке так, чтобы увидеть Эдди. Сложенные на груди руки выглядят горячо. Бак не даёт этим мыслям пойти слишком далеко и обратно утыкается носом в ткань. — Подумай ещё раз о том, что ты сказал. А если не поможет, поговори с Жозефиной или Изабеллой. — Ладно, — Эдди куда-то двинулся. — Твоя дерзость не оттолкнёт меня. Я буду на кухне, если захочешь поговорить. И Крис скоро позвонит для разговора. Не спускайся, если не сможешь сдержаться перед ребёнком. Бак оставляет Эдди без ответа. Они так и не обмениваются ни одним словом до того, как заступают на смену и им приходиться вместе проверять запасы в машинах скорой помощи, поскольку последний вызов у бригады до них выдался тяжёлым. Хен, Бобби и парамедик, заменяющий Чимни не особо разговорчивы. Бак видел торчащий из шкафа Хен листок, раскрашенный угол которого подозрительно напоминал тот, что она принесла прошлым днём в больницу. Когда после самой долгой двадцатичасовой смены за последние месяцы Бак садится в свою машину, Эдди ненадолго останавливается рядом: — Мне жаль, если я создал впечатление, что ты не можешь прийти ко мне со всем, что тебя беспокоит. Это не так и я постараюсь исправиться. Он уходит до того, как Бак успевает сформировать ответ. И так даже легче. Бак не уверен, что смог бы соврать. В памяти ещё свежи совершенно другие слова Эдди. «Ты изнуряешь». «Прозвучало слишком много я». «Смирись и не ной». Дома в одиночестве Бак чувствует знакомую потребность что-то изменить в себе. Сделать новую татуировку или может быть пирсинг. Пирсинг, как таковой, не получится в любом случае — служба не позволяет, так что татуировка остаётся оптимальным вариантом. Бак в процессе продумывания концепции вспоминает сообщение Мэй. Кудряшки, по её словам, ему пришлись очень к лицу. Он так не считает, но поэспериментировать можно. Какая разница, как он выглядит. Первым, кто комментирует отсутствие выпрямленных волос, оказывается Томми. Через пару дней после последней встречи он приходит снова. Спокойный, сосредоточенный, не упоминающий о прошлом казусе. Однако пару взглядов, направленных на его губы, Бак замечает. Приятно льстит. Доставленная китайская еды и баскетбольный матч не сильно интересуют Бака. Томми видит отсутствие какой-либо реакции и переключает канал телевизора. Результат не меняется. Спустя три бесплодные попытки найти программу, которая заинтересовала бы Бака, он предлагает тему для разговора и откладывает еду. Бак ведётся и рассыпается в объяснениях лора вселенной Гарри Поттера. В своё время после работы он спешил домой только ради продолжения чтения. А недавно читал Крису первую книгу. Когда спустя час тема исчерпала себя, Бак перешёл на обсуждение канареек. Томми с увлечением слушал. По крайней мере так казалось Баку. А потом его накрыло знакомое, но почти забытое ощущение чужих губ на своих. Руки Томми нашли его бока, сжали сквозь рубашку и приподняли чуть повыше по дивану. Бак с радостью ухватился за него в ответ. Поцелуй настолько неистовый, страстный, что Бак задыхается. Ладони скользят по плечам Томми вниз, перемещаются на спину и следом ниже, к ягодицам. Томми ухмыляется ему в губы и отстраняется. — Приятно видеть энтузиазм от тебя. — Что случилось с тем, что ты не хочешь меня целовать? — Бак крепче держится за ноги Томми, практически сидевшего у него на коленях. — Я хотел тебя тогда поцеловать, — выделяет голосом Томми. — Это ты не был готов. — Наверное, такое стоит решать мне. — Будем спорить и терять время или продолжим? Третий поцелуй так же ошеломляющий, как и первые два. Бак властно меняет положение их тел, оказываясь в доминирующей позиции над Томми. Брови того подскочили вверх от интереса. Бак не даёт задать вопрос и вновь увлекает в поцелуй. Томми не жалуется и не сопротивляется. Бак наслаждается контролем, которого не имеет в жизни. Всем весом давит на Томми, прижимает его к дивану. Впервые за месяцы после расставания с Эли возбуждение, пронзившее тело, по-настоящему приятно, а не помеха или неожиданность. Пальцы Томми тянут больно за волосы и это отрезвляет Бака. Он отодвигается, глубоко вдыхает и падает на Томми, носом задевая его щёку. Изо рта Томми глухо вырывается воздух из-за резкого веса на груди. Со смехом он обвивает руки вокруг Бака. — Нам стоило начать целоваться раньше, — Томми двигается так, чтобы быть ближе к спинке дивана и не свалиться случайно на пол. — Определённо. Бак закрывает глаза и замирает. Ему неспокойно, сердце колотится как бешеное, а тело неприятно тяжёлое. — Я знаю, какого это, — вдруг раздаётся над ухом тихое заверение Томми. — Я открылся сам себе вскоре после ухода из сто восемнадцатой. До сих пор не все из моей семьи знают обо мне. — Ты и не обязан сообщать им. — Да. — На некоторое время тишина ничем не прерывается. Бак отсчитывает своё собственное сердцебиение и почти засыпает. — Думаю, тебе нужно время на принятие. Я позвоню тебе позже? — Так быстро от меня ещё не сбегали, — хмыкает Бак. — Позвони. Томми уходит, оставляя после себя остатки китайской еды и фантомное ощущения страсти на губах. Бак остаётся сидеть, не понимая, как так быстро всё закончилось. Поцелуи с Томми быстрые, жаркие. После них остаёшься в растерянности дольше, чем длятся сами поцелуи. Взгляд Бака падает на часы. До назначенной на семь тридцать вечера встречи с Лимом ещё пять с лишним часов. Обычно Бак в таких случаях лазил в интернете и убивал время за исследованиями. Сегодня ему не хочется ничего. Остатки недоеденной еды летят в мусорное ведро. Бак поднимается по лестнице наверх и падает на кровать. Балкон внизу открыт (Томми почему-то постоянно жарко), в футболке и домашних штанах прохладно, но под одеяло Бак не забирается. Телефон внизу на кухне. Бак закрывает глаза и думает, стоит ли спускаться и ставить будильник, если он случайно уснёт. Ответ приходит сам — следующая мысль Бака заключается в том, что музыку нужно выключить. Он поднимается на локтях на кровати и сонно осматривается. Звон раздаётся снизу. Бак медленно моргает. Потом снова. И в третий раз. Сознание приходит быстро, как только Бак понимает, что мог проспать планы. Он вскакивает так быстро, что голова кружится и подгибаются колени. Руки хватаются за кровать, но она слишком низко и не останавливает падение. Тихий стон разлетается по помещению, когда колени ударяются о пол. Бак прикрывает глаза и глубоко вдыхает. Голова продолжает кружиться. В себя Бак приходит уже после того, как умолкает трель телефона. Он всё ещё не в порядке и всё равно встаёт. Опыт работы пожарным не даёт спуститься по лестнице до тех пор, пока головокружение не успокоится. Телефон звонит снова. Бак крепко держится за периллы. На экране номер Лима. Время показывает девятый час. Он не только должен быть у Лима, но и Эдди уже наверняка появился там. — Эй, извини, я уснул, — Бак отвечает на звонок и не даёт вставить ни слова. — Мне очень жаль. — Ты в порядке? Эдди говорит, у тебя два выходных. — Э, да, неважно, ещё раз извини, что не пришёл. — Это ещё актуально. Эдди уедет только через час или около того, а я свободен до завтрашнего утра. — О. — Бак не уверен, что хочет делать что-либо, но они его ждали. Сдержав тяжёлый выдох, Бак отвечает: — я буду через пятнадцать минут. Лим говорит что-то не в трубку, скорей всего обращаясь к Эдди, прощается и сбрасывает звонок. Бак заставляет себя пойти в ванную и умыться. С Эдди они всё ещё немного напряжены после разговора в конце одной из прошлых смен, что прокомментировал Чим, но это вряд ли помешает заметить ему подкошенное состояние друга. Честно говоря, наверное, все уже всё увидели. Бак не старался скрываться. Он не любил вопросы о самочувствии, однако сил притворяться тоже не было. Иногда Бак чувствует, что сил у него нет ни на что, а потом встаёт и продолжает делать вид, что ничего такого с ним не происходит. Эдди вопросов не задаёт. Бак здоровается, скрывая вялость за натянутой улыбкой. Лим предлагает им с Эдди побороться чуть-чуть, поскольку Бак опоздал и Эдди скоро уходить. Так Бак дважды оказывается на полу. Они не разговаривают ни до, ни между, ни после. Баку нечего спросить, Эдди нечего ответить. Можно, конечно, упомянуть Криса, но пока он в лагере, Бак не нагнетает Эдди. Лим замечает тишину между ними. Позже, после того, как сам несколько раз уронил Бака на лопатки, он задаёт мучавший вопрос: — Это же не из-за меня? Скажи, что моё утверждение о том, что ты влюблён в Эдди не имеет к… вашему безмолвию никакого отношения. — Нет, ты тут не причём. — Бак переодевается обратно в повседневную одежду. — Радует. На секунду Баку кажется, что Лим хочет задать вопрос и легко догадаться какой: «в порядке ли он?», но ни слова так и не произносятся. Бак благодарен не в зависимости от того, что послужило причиной молчания: нежелание лезть не в своё дело, так как они недостаточно близки, или отсутствие интереса. Домой Бак возвращается почти в полночь. Ни на секунду его мысли не возвращались к Томми в том ключе, который имел в виду тот после поцелуя. Томми ушёл, чтобы дать Баку время подумать, оценить ситуацию и свои чувства. Бак же не волновался о них. Какая разница. Ничего не важно. Ничего не имеет значение. Бак засыпает на диване в уличной одежде. Прогулка по парку не приносит ничего. В выходной через неделю, пока Эдди и Мэдди работали, Бак вышел на улицу с надежде расслабиться. Свежий воздух поднимает немного настроение, но Бак совсем не чувствует себя лучше. Улыбку вызывает лишь реакция Денни на отправленную фотографию поцарапанной коры дерева из парка. Общий чат с Уилсонами не очень активный, в основном Денни присылает удачные и не очень снимки из окон школы или прогулок с друзьями. Иногда в кадре оказываются его друзья или незнакомцы, случайно прошедшие мимо в момент съёмки. Карен как-то рассказывала, что несколькими годами раньше, когда Денни только заинтересовался искусством фотографирования, он постоянно фотографировал так, что половину кадра занимал указательный или средний пальцы. (Хен и Карен сохранили каждую). (Денни о них пока не знает). Несмотря на все отголоски удовлетворения, Бак чувствует, насколько хрупким сейчас себе кажется. Словно одно неверное движение и он развалится. Бак хорошо знает это чувство. Оно преследует его лет с тринадцати. Бак глубоко вздыхает. Дороги сменяют друг друга, он уже не замечает, куда идёт. Больше десяти лет прошло с тех пор, как он впервые задумался о самоубийстве. Даже не верится. И несмотря на это, он дожил до двадцати восьми. А совсем скоро двадцать девять. Крис часто упоминает этот факт, радуясь предстоящей вечеринке. Бак не особо разделяет энтузиазм. Мир так же не в себе, как и сам Бак. В мае всё постепенно становилось лучше, спокойнее. И всё-таки ущерб уже нанесён. — Бакару? — из мыслей Бака вытаскивает голос Афины. Он вздрагивает и чуть не роняет из рук телефон. — Не хотела пугать, извини. Обнаруживает себя Бак недалеко от дома Грант-Нэш. Удивлённо он вскидывает брови. Афина рядом хмурится. — Привет, Афина. Даже не заметил, как оказался тут. — Ты в порядке? «Нет» хочется ответить Баку. — Да, — вместо этого улыбается он и замечает, что Афина идёт с сумкой в здоровой руке. Тут же хочется вернуться в прошлое и сделать всё, чтобы Джеффри Хадсон не тронул её и пальцем. — Давай помогу. Бак забирает пакет и поворачивается в сторону дома. Отсюда его не видно, но пройти нужно всего пару десяткой метров, чтобы увидеть знакомую крышу. Афина благодарно улыбается. Баку ненавистно видеть, как лицо дёргается от боли из-за только начавших заживать синяков. В тишине они доходят до дверей. Афина не заговаривает, Бак не думает, что ему есть, что сказать. Он доходит до кухни, помогает разобрать покупки и разложить их по полкам. Афина всё это время смотрит на него изучающе. Возможно в другой день Баку было бы некомфортно от этого. Сегодня ему совершенно нет дела. Наверное, какая-то часть его сознания наоборот надеется, что Афина задаст вопрос и не даст увильнуть от честного ответа. К счастью или сожалению, именно так Афина и поступает. — Поделишься своими мыслями, малыш? — поддерживающе Афина касается не скрытого одеждой предплечья Бака. Бак поджимает губы. Осматривает кухню в поисках чего-то на чём можно сосредоточиться. Натыкается взглядом на уверенный взгляд Афины и сдаётся. На одном дыхании он рассказывает обо всём. И только когда заканчивает состоянием последних дней, понимает, что прошло куда больше времени и что по щекам текут слёзы. Стоическое выражение лица Афины дёргается, её губы поджаты, а глаза на мокром месте. Голова у Бака кружится. Только когда Афина втягивает его в твёрдые объятья, он в полной мере понимает, что сделал. Теперь Афина знает о его детстве, попытках самоубийства, о составленном всего несколько месяцев назад плане, о том, насколько тяжело дался ему судебный процесс и всё из него вытекающее. Афина знает всё. Бак распадается в её объятьях. Он плачет и плачет, теряет себя от страха и ровно так же в противовес чувствует больше смелости, чем когда-либо в жизни. Руки Афины такие сильные, поддерживающие. Бак приходит в себя, сидя на полу, почти полностью облокотившись на Афину. Бак отскакивает от неё, как только осознаёт положение. Афина мягко придерживает его за локти. — Всё хорошо, Бак, всё нормально. Давай, — она направляет его обратно в свои объятья, — вот так, отдохни, ты очень смелый, спасибо, что рассказал. — Не думай обо мне плохо, пожалуйста, — тихо просит он, так тихо, что сам еле слышит свой голос. Пальцы Афины находят его лицо и поднимают на свой уровень. Сквозь слёзы Бак не видит почти ничего. Услышать голос это не мешает. — Бак, эй, Бак, — пальцы Афины нежно поглаживают щёки. — Думаешь, я стала хуже думать о Мэй после её попытки? — Слабо Бак качает головой из стороны в сторону. — Вот именно, я всё так же сильно её люблю. И с тобой точно так же, я не думаю о тебе хуже, обещаю. Мы со всем разберёмся. — Я так хочу, чтобы всего этого не было, — Бак сильнее плачет. — Я устал и хочу, чтобы всё прекратилось. Это сводит меня с ума. Каждый день. Я уже не могу. — Мне очень жаль, что тебе пришлось с этим столкнуться, — ласковая рука Афины переходит на волосы. Бак устало утыкается лбом ей в шею. — Не хочешь немножко отдохнуть за чаем или поспать? Бак мотает головой. — Не хочу спать. Не хочу. Если оставить его наедине со своими мыслями, Бак не уверен, что не сорвётся после позора. Рассказать всё Афине. Страшно узнать, является ли это ошибочным решением. — Хорошо. Я могу поставить чайник или мы можем заняться готовкой. Майкл и дети придут через час, у нас есть время наедине. Хочешь отвлечься и поговорить? Или только отвлечься, власть в твоих руках. Выбор. Афина предоставляла полный контроль Баку. Ещё одна порция слёз скатилась по мокрым покрасневшим щекам. — Чай. Страх, что стоит чуть затянуть по времени и вся решимость уйдёт, не отпускал Бака. Он правда очень устал и хотел, чтобы это прекратилось. Любым способом. Смерть или волшебное излечение — неважно, лишь бы чувствовать себя хорошо. В молчании Афина и Бак провели следующие десять минут, пока грели воду и заваривали чай. Бак сидит на стуле и непрерывно изучает текстуру стола. Афина стоит сбоку от него и обнимает, прижимаясь губами к волосам. Баку хочется исчезнуть и забыть про сегодняшний день. И чтобы Афина забыла. Почему ноги привели его именно к ней. Почему она именно в этот момент была на улице. Было бы легче, если бы встречи не произошло и Бак просто упал где-нибудь за перила моста по невнимательности. Тогда это выглядело бы как несчастный случай и Мэдди не убивалась бы, что не заметила состояние Бака. Но жизнь пошла по другому пути и Бак сидит на кухне Афины Грант и чувствует её комфортное присутствие и тёплые объятья. Эван Бакли в четырнадцать точно не представлял себе, что доживёт до таких лет и расскажет кому-то о том, как чувствовал себя на протяжении всей жизни. Двадцатипятилетний Бак Бакли не рассчитывал, что добьётся расположения такой величественной женщины, как офицер Грант. Двадцативосьмилетний Бак всего несколько месяцев назад не думал прожить и нескольких дней. — Афина, — тихо-тихо шепчет Бак. — Не отпуская меня, пожалуйста. Он не говорит, что не уверен в своей способности удержать себя от необратимых действий сейчас. Афине и не надо. Она понимает его и так. Чай уже остывает, когда Бак делает первый глоток. Афина всё ещё обнимает его, поэтому сама не пила, и Бак сожалеет, что из-за него она не выпила горячий напиток. Наконец, закончив на кухне, они выходят в сад. Бак помогает Афине, следует каждой просьбе так тщательно, как только можно. Время идёт невозможно быстро, Бак каждую минуту смотрит на часы, боясь упустить время, когда вернутся оставшиеся Гранты. — Не против обсудить кое-что связанное с тем, что ты мне сегодня рассказал, Бак? — осторожно спрашивает Афина полчаса спустя, но Бак выглядит решительность в её глазах. Он знает и помнит по опыту своих близких, что иногда Афине свойственно действовать импульсивно, принимать во внимание только своё мнение и видение ситуации. Бак надеется, что к такой серьёзной теме Афина не отнесётся подобным образом. После кивка Афина продолжает: — Я хочу окружить тебя поддержкой и любовью, хочу замотать тебя в пузырчатую плёнку и защитить от всего. Но мы оба знаем, что в твоём состояние это не решит проблему. Тебе нужен специалист. Терапевт. Руки на бицепсах Бака точно не Афины. Вес на коленях не может быть реальным, потому что он стоит. — Я… — Бак заикается. Невольно он делает шаг назад, когда Афина приближается и тянется, чтобы взять за руку. — Прости, я не… я не понимаю… — Всё хорошо. — Афина не двигается с места. Она снимает садовые перчатки в земле и бросает их под ноги. — Многие ходят к терапевтам, это нормально. И безопасно. Влажный смешок срывается губ Бака. — Ты в курсе, что я переспал с последней терапевткой, которая у меня была? — Не лучший период твоей жизни, но ты изменился и больше такого не захочешь. — Я и тогда не хотел. Признание впервые за много лет физически больно произнести. Так же больно видеть осознание на лице Афины. Как разбивается что-то внутри, что, казалось, разбилось ещё час назад после первого срыва. Осторожно, вероятно, подключив свою полицейскую сторону, она спрашивает: — Что ты имеешь в виду, Бак? — Ты ведь слышала шутки команды, что я переспал с терапевткой, к которой меня отправил Бобби после первой потери. Он не просто так меня отправил, а потому что видел, как тяжело я справляюсь. На сеансе ничего не изменилось. Мне было плохо, я плакал, а потом она оказалась у меня на коленях, её руки в моих штанах и я… я не остановил её, — неприязненно Бак передёрнул плечами. — Не знаю, почему. Это не было приятно или сильно неприятно. Я просто… чувствовал себя так, будто предаю Девона. А с другой стороны секс был настолько для меня привычен, что я не понимал, как мне может быть плохо от него. Бак видел, как Афина подбирает слова. Опытная полицейская она множество раз сталкивалась с ужасами человечества. Сталкивалась с тем, что это происходило с её семьёй. История повторялась вновь. Совсем скоро после нападения Джеффри. — Это было больше года назад. Бак кивает. Его воротит от мысли о близости и неожиданно воспоминание о поцелуях с Томми становится неприятным. Бак вздрагивает и закрывает глаза. Последнее время он и без того постоянно чувствует себя плохо, бессильно. Потеряно в некотором роде. В последний раз, когда он так долго оставался в подобном состоянии, в голове созрел план самоубийства. Иногда Бак всё ещё жалеет, что Бобби позвонил в тот злополучный вечер. Прямо сейчас точно да. — Бак, — зовёт Афина. Несмотря на то, что они на улице, Баку кажется, что дышать нечем. — Мне нужно, чтобы ты посмотрел мне в глаза. Давай, вот так. — Усилием воли Бак заставляет себя сосредоточиться. — Я обещаю позаботиться о твоей безопасности на сеансах и выбрать только самого лучшего специалиста. Если хочешь, это будет мужчина. Ты должен пойти на терапию. Не смотри на меня такими грустными голубыми глазами, это для тебя самого. Баку хочется упасть тут ничком и больше никогда не вставать. Лежать, ничего не чувствовать, ничего не видеть и ни о чём не думать. Идеальная жизнь в его понимании. Не то чтобы ему позволят. — Я не уверен, что это поможет. Столько лет… — Поможет, Бак. — Афина обнимает его лицо руками. — Я не могу этого обещать, но верю всем сердцем. Минуту спустя Бак выдыхает: — Хорошо. С плеч Афина спадает часть напряжения. Большие пальцы её рук ласково поглаживают скулы. Бак хочет забыться и больше никогда не возвращаться к этому моменту. Но Афина ему не позволит. Сильная, волевая женщина, она всегда шла напролом. Даже тогда, когда этого не требовалось. Бак хочет, чтобы ей было наплевать на него. Баку до боли хочется, чтобы она продолжала его обнимать. Пару часов практически в полном безмолвии вдвоём они работают в саду. Афина раздаёт Баку указания, и теперь пристальный взгляд её глаз ожогами ощущается на спине. Бак рад заняться свой разум делом: каждую свободную секунду ему кажется, что он совершил ошибку, поделившись с Афиной частичкой себя. Выдумал, преувеличил, обесценил её собственную боль после нападения. Одновременно с этим он хочет многое обсудить. Нестабильное отношение к Крису. Бак сократил их встречи, чувствуя вину за то, что не всегда пылает любовью к мальчику. В один вечер он может прийти и сиять от счастья от времяпрепровождения с Крисом, а всего через час судорожно искать причины уйти из-за того, что не хочет даже слушать что угодно от Криса. Вину за всё на свете. Без всякого повода он может общаться с кем-то и неожиданно ощутить тяжесть в груди, словно не просто провинился перед собеседником, а убил всю его семью на глазах с особой жестокостью. Злость из ниоткуда. Приходя на смену Бак благодарен за возможность работать с лучшими людьми, уходя — злится на них. За судебный иск. За отношение после. За отношение до. Жгучую ненависть, которую он испытывает каждый раз, когда Эдди упоминает кого-то вне их семьи. Ухудшевшуюся память, выталкивающую людей из его головы. Иногда он не помнит, что в его жизни есть некоторые люди, если их нет в его информационном поле. Джош, Лим, Томми, Гарри. Со всеми Бак виделся или общался постоянно — на сменах и в переписках, — а те, с кем не связывался каждый день, словно стирались. Бак вспоминает о них и понимает, что не должен думать обо всех друзьях каждую секунду, но то, насколько невидимыми они для него становились, пугает. Бак не успевает принять решение, говорить или нет — домой возвращаются остальные Гранты. — Гарри уговорил папу покататься на высоких горках, когда мы уже собирались домой, — объясняет Мэй причину опоздания. — И папу стошнило потом! — Гарри смеётся, выглядя невозможно довольным. — При том, что он отказался ехать с нами. Афина делает сыну замечание, хотя сама пытается скрыть смеющуюся улыбку. Бака мутит — он опять вторгается в чужую семью и не даёт им полного единения. Как с Крисом и Эдди. Он снова лишний. Снова мешает. Время сообщает Баку, что Бобби тоже скоро вернётся со смены. Не желая быть ещё большей обузой, он сообщает, что направляется домой. Гарри стукается с ним кулаком, Майкл прощается словесно, Мэй кричит «пока» из другой комнаты, а Афина крепко обнимает. — Я могу рассказать Бобби? — шёпотом спрашивает она. Гарри и Майкл достаточно далеко, её осторожность греет сердце Бака. — Да, — кивает он после минутных раздумий. Будь что будет. Хуже вряд ли станет. Беспокойный сон прерывается будильником. Бак открывает глаза и просто лежит без движения. Музыка из динамика телефона раздражает уже какое утро, а сменить её Бак никак не находит времени. Моральных сил на день нет никаких. Бак не существует. На автомате он завтракает, собирается на работу, ведёт машину (за что Афина не погладила бы по головке). Бобби ждёт его у входа и обнимает, как только Бак равняется с ним. Хен, проверяющая машину внизу, бросает на них любопытный взгляд, но быстро отворачивается, видимо, поняв, что врывается в личный момент. Бак укладывает голову на плечо Бобби. Если в объятьях Афины чувствуется яростная защита, то в объятьях Бобби приходит расслабление. Шум в голове становится тише и Бак наконец может вдохнуть свободней. Бак закрывает глаза и глубоко дышит. Бобби так и держит его, не отстраняясь и не произнося ни слова. Расстаться приходиться, когда приезжает знакомая чёрная машина. Эдди не настолько тактичен, как Хен, поэтому наверняка поступят вопросы, на которые Бак не в состоянии ответить. Между вызовами Бак сидит в отдалении ото всех, сохраняя для себя возможность слышать разговоры. Чимни и Эдди переговариваются о последних случаях заражения, Хен рассказывает Бобби о вопиюще сложном школьном задании Денни. Бобби периодически поглядывает на него, но позволяет держать дистанцию и не лезет. Бак ожидал такого же внимания от остальных, всё-таки Чимни точно не тот, кто промолчит о том, что «громкий Бак сегодня тихий». Ничего из этого нет. Ни одного взгляда или комментария. Первая мысль Бака: им плевать. Вторая, что они уже привыкли. Последнее время он всё чаще остаётся в стороне от активных разговоров, предпочитая посидеть в одиночестве или скрыться на койках до следующего вызова. Так продолжается не день и не два, а постепенно нарастало последние месяцы. Бак перестал понимать свою жизнь. Он не понимает, что в ней происходит и какое время разделяет те или иные более менее запомнившиеся события. Бака не волнует пустота на том месте, где должны быть воспоминания. Бак хочет писать Лиму и попросить о бое вне привычного расписания (всё ещё нестабильного из-за работы, но они редко договаривались менее, чем за сутки), уже тянется за телефоном и вспоминает, что сейчас друг занят разбирательствами с опекой над племянницей. Он уходит в ванну и царапает себе руки. До крови, до знакомого жжения, до того, что скатывается по стене и задевает кран душевой. Горячая вода потоком устремляется прямо перед ним, скапливается внизу на плитке. Бак понимает, что должен испытывать боль там, где часть ног в воде на полу. Бак так же понимает, что физически не чувствует себя плохо. Он думает, что должен подняться. Выключить воду. Переодеться. Он пожарный на смене, которому в любой момент может понадобиться сесть в машину и ехать спасать кого-нибудь. Ребёнка, животное, взрослого. Он не двигается. Бобби тот, кто находит его. Бак не осознаёт, сколько времени прошло. Часы на запястье Бобби показывают, что уже два часа дня. Это не говорит ему ничего, кроме остатка часов до конца смены, поскольку Бак не следил за временем, когда уходил в ванну. — Бак? — Бобби громко объявляет о своём присутствии. За шумом воды голос всё равно приглушён. — Бак. Бак наблюдает, как брызги разлетаются от ботинок Бобби, когда он подбегает ближе и тянется к крану. Горячая вода перестаёт литься. Бак не поднимает голову на просьбу Бобби. Тогда тот опускается рядом с ним на колени. Пар мешает чётко видеть выражение лица Бобби, но Бак уверен, что выглядит он так же обеспокоенно, как и звучит. — Хен сказала, ты ушёл пятнадцать минут назад. Ты всё это время сидел тут? — Бак не уверен, что слабое-слабое покачивание головой можно счесть ответом, но Бобби вопросов больше не задаёт. Вместо этого он подхватывает Бака под подмышки и с кряхтеньем поднимает. — Я попрошу кого-нибудь тебя заменить, тебе стоит поехать домой. — Я могу работать, — протестует Бак. — Заменю штаны, обработаю руки и в поле. Всё будет нормально, кэп. — Бак, я… — Ты уже однажды удерживал меня, Бобби, — жёстко напоминает Бак. Он понимает, что играет грязно. Его это не волнует. — Не делай этого снова. — Ладно. Но если я увижу, что ты не с нами, Майкл сегодня свободен и сможет отвезти тебя домой. Нам не нужны… инциденты, — Бобби морщится и смягчается. — Мы все беспокоимся о тебе, Бак. Ты давно не был собой. А то, что мне вчера рассказала Афина… я так сильно испугался, что мог потерять тебя по собственной вине. В этот раз точно не свалить всё на сумасшедшего сына-мстителя. Прости меня, Бак, прости. Я каждый день сожалею, что не поговорил с тобой нормально. Мне не искупить вину перед тобой, хотя Афина убедила меня не переставать пытаться. Так что мой номер всегда доступен для тебя. Звони в любое время. Я отвечу, где бы ни был. «Ты изнуряешь». Бак не поверил ни единому его слову. В детстве Бак часто оказывался в больнице. Перелом руки, ушиб колена, подозрение на сотрясение, пищевое отравление. В каждый из многочисленных раз с ним была Мэдди. Они болтали обо всём на свете и коротали время в очереди, как могли. Теми же разговорами Мэдди отвлекала его от боли. Сегодня Мэдди сидела рядом с ним. В безмолвии. Слов между ними не было. Бак слушал в наушниках урок испанского, Мэдди переписывалась с кем-то в телефоне (наверняка с Чимни) и тишина нарушалась лишь шумом больницы. По прогнозам врачей винты скоро можно будет убрать. «Скоро» растягивалось на несколько неопределённых месяцев, но Бак оставался доволен и такими прогнозами. К проверке ноги подключался регулярный анализ крови. Дело быстрое, пусть и сегодня Мэдди пошла с ним, чтобы самолично расспросить лечащих врачей о состоянии здоровья брата. Проявленное недоверие к заверениям об отсутствии чего-то, на что стоит обратить дополнительное внимание, не расстроило Бака. И не обрадовало. Он, честно признаваясь, не почувствовал ничего. Афина старалась писать Баку чаще последние дни. Такая навязчивость быстро начала раздражать. Лим и Томми пока пропали из его жизни из-за собственных жизней, поэтому не ответить и списать всё потом на времяпрепровождение с друзьями не получилось бы. И Бак знает, что попроси он Эдди прикрыть его и сказать, что Бак укладывал Криса спать, Эдди без вопросов бы это сделал. Проблема в том, что Бак не хочет просить Эдди о помощи. Он никого просить о помощи не хочет. Ужины у Уилсонов случались всё реже и реже, Мэдди и Чимни что-то скрывали, Эдди со своими попытками поддержать. Бак просто хочет вернуться на несколько месяцев назад, когда всем было на него наплевать. Но он здесь, в мире, где на телефоне висят непрочитанные сообщения от Афины. Когда-то Бак мечтал о протянутой ему во тьму руке помощи. Теперь он собирается её оттолкнуть. Может быть Афина обидится и они с Бобби забьют на него. В прошлый раз от обиды семьи именно так и произошло. Бак не просто не участвовал в общем деле. Он не сидел за общим столом. Не был желанным гостем в домах членов команды. Перечитал Бак недавно своё письмо Афине — посмеялся над самим собой. Зря он так всеми дорожил. Афина, мы с тобой начали не с той ноги. Из-за меня, я не отрицаю. Сейчас мы ближе, а я всё ещё иногда чувствую себя рядом с тобой маленьким пацаном, совершившим наиглупейший промах и получающим нагоняй от взрослого. Не в плохом смысле, ты меня не пугаешь, просто… Я всегда всё делал не так. С самого детства. На самом деле, наверное, начал свою череду неправильных поступков я с того, что родился. Родители не любили меня, Мэдди пришлось потратить своё детство и юность на воспитание меня. А потом она уехала и я не мог отделаться от чувства вины за то, что эгоистично хочу, чтобы она осталась. Ради меня. Дальше несколько лет смены работ, попытки оказаться полезным в разных областях и частях страны. И вот я стажёр на станции сто восемнадцать. Мне не нужно тебе ничего рассказывать, ты знаешь о каждом моём промахе. Прости. Прости, если разочаровал. Я знаю, что это то, что получается у меня лучше всего. Хотел бы я быть лучше. Хотел бы, чтобы хоть иногда я вызывал у людей улыбкой не глупыми попытками рассмешить, а просто тем, что это я. Я не знаю, почему всё это пишу тебе. Не уверен, что ты прочтёшь это. Может только Мэдди будет интересно, а письмо Крису Эдди спрячет и не покажет никому. Не знаю. Не знаю, не порву ли я все бумажки, когда закончу. В любом случае, ещё раз прости. Я сделал всё, чтобы место моего самоубийства было не на территории патрулирования тебя или команды Бобби (хотя мне нельзя теперь его так называть? Ни по имени, ни капитаном, он ведь больше не мой капитан), но если так случится, что ты столкнёшься с моим делом — ещё раз прости. Я не хотел становиться проблемой и после смерти. Спасибо за каждый день, когда ты не ненавидела меня. С уважением и любовью, Бак. Жалкий. Именно так себя ощущал Бак после прочтения. И понимал, что всегда таким был. Никчёмным. Склонным к драме. К необдуманным действиям. Что ж. На случай его случайной или неслучайной смерти, у всех самых важных людей есть последние слова от него. Лишь Лиму и Томми, в последнее время ставшими ближе (до того, как погрязли в делах) не было от него ничего. Бак не собирался это исправлять. Пусть делают что хотят с его смертью. — Извините. — Бак поднимает голову на знакомый тембр. — Мистер и Миссис Бакли, я освободился и готов ответить на ваши вопросы. Мэдди лучезарно улыбается, выключает телефон и встаёт с неудобного больничного стула. Бак обращает внимание на изящные ладони доктора, сжимающие планшет с прикреплёнными к нему бумагами. Ногти аккуратные, пальцы изящные, красивые. Баку хочется ощутить их между своими пальцами. — Эван почти ничего не рассказывает о том, как протекает наблюдение. Я сама бывшая медсестра и знаю, сколько всего происходит, поэтому не хочу вас задерживать, но пара вопросов у меня есть… Баку хочется подавиться чем-нибудь. Желательно, насмерть.