У тишины есть голос

Каждый разговор с Эдди — пытка. Бак не упускает его взгляды и попытки выпытать, что с ним происходит. Эдди послушался и ушёл от активных действий, но завуалированно продолжает искать между строк ответ на свои вопросы. Баку все эти вопросы нужны были несколько месяцев назад. Сейчас вмешательство Эдди больше не требовалось. Афина и Бобби узнали его тайну три дня назад. На работе (две смены по двадцать четыре и двенадцать) Бобби не сводил с него глаз, держался рядом и куда чаще прикасался, в какой-то момент Бак испугался, что Бобби сожмёт его запястье и узнает о заживающих царапинах. Афина, с другой стороны, отсутствовала на патрулях, но Бак не сомневался, что она именно та, с кем у Бобби двадцать четыре на семь открыт чат. Суета вокруг… бесила. По словам Бобби Афина ищет ему терапевта. Прогоняет через базы данных в участке, что Бак считает странным, и вчитывается внимательно в опыт и отзывы каждого претендента. Бак не думает, что готов кому-то рассказывать о своей жизни и переживаниях. Новому знакомому или лучшему другу — одинаково дискомфортно от одного образа сидения в четырёх стенах напротив друг друга и медлительном разговоре с подводкой к раскрытию всевозможных детских травм. На секунду мелькает мысль, что легче было бы, повторись история, как с доктором Уэллс. В следующую секунду Бак вспоминает ощущение её веса на коленях и дыхания на лице и накатившая паника стирает любое намерение прервать сеанс таким образом. Мэдди и Хен тоже что-то понимают, но не выбирают навязчивую тактику Эдди, предпочтя просто один раз подойти и напомнить, что они будут тут для него в любой момент времени. Почему-то их словам Бак верит. И вера эта причиняет боль. Он знает, что ошибается. Они не будут рядом. Они откажутся от него, как уже сделали однажды. Чимни остаётся непонятным. Он продолжает шутить в своей манере, не мельтешит на короткой дистанции и в целом никак не выражает беспокойства. Кроме одной небольшой детали. Шутки в сторону Бака снизились до количества нуль. Ни одной за трое суток, тридцать шесть часов из которых они провели на работе. Так Бак принимает предложение Томми встретиться с большей радостью, чем присуще ему в последние дни. Отдохнуть от напряжения внутри их небольшой семьи кажется хорошей перспективой. Только на пороге дома, когда Томми открывает дверь в синей майке, не скрывающей ни сантиметра огромных рук, Бак понимает, что размышлениям насчёт поцелуя нужно было уделить больше времени. Он понадеялся, что всё станет понятно, как только он снова увидит Томми, но запутанности стало только больше. Он не испытывал ни отвращения, ни особого предвкушения. Он просто… не думал ничего. Словно это было чем-то незначительным и обычным. Все же мужчины понимают, что им нравится целоваться с мужчинами к тридцати годам? Улыбка Томми приветлива. Бак заходит внутрь дома и осматривается. С последнего его посещения внутри ничего не изменилось. Через спинку стула на кухне висела рабочая кофта с огромными буквами абривеатуры департамента, в котором работал Томми, на столешнице лежали фрукты и доска с ножом. Коридора между гостиной, используемой как спортивный зал, и кухней н было. Кроме входной, присутствовали ещё две двери: одна в туалет и ванную, вторая в спальню. Там Бак ещё не был. — Я знаю, что ты пришёл и позаниматься. — Томми поправляет штаны на бёдрах, Бак отслеживает движение взглядом. — И всё же займу твоё время и парочкой разговоров. Уверен, ты не будешь против. В моей жизни ещё не было человека, болтающего столько же. Разве что Чимни составит тебе конкуренцию. — Нет проблем, — кивнул Бак. — Я последнее время не так активен, но уверен, что разговор поддержать могу. — Да? — брови Томми выразительно поднимаются вверх. — У тебя что-то случилось? — Ничего значительного, забудь. Томми не пристаёт с дальнейшими вопросами, за что Бак неимоверно благодарен. Они вместе тренируются, пока Томми делится смешными и интересными историями с повышения квалификации. Бак почти чувствует искренний интерес. Бесспорно, слова Томми завлекают, однако вместо привычной жажды знаний, Бак испытывает нужду в притворстве. Дополнительные вопросы отвлекают Томми достаточно, чтобы он не заметил, что Бак на самом деле не интересуется ничем из того, что он говорит. Томми сменяет Бака на тренажёре и замолкает. Бак страхует и судорожно пытается придумать, чем заполнить тишину. После насыщенных рассказов Томми, она кажется неуместной. Сам Томми на затянувшееся молчание не реагирует, и Бак вспоминает, что тот не большой любитель активной болтовни. Он так и не заговаривает, пока не приходится задать ещё один вопрос к словам Томми о конечном экзамене в прошлом сезоне. Кошка Лара запрыгивает на кухонный стол, стоит Томми и Баку закончить в спортзале и приступить к приготовлению смузи. Бак выбирает только бананы, Томми добавляет себе орехи и клубнику. — Это будет съедобно? — с сомнением спрашивает Бак. — Более чем. — Томми закидывает себе в рот кусочек клубники. — Попробуй сделать себе такой же в следующий раз. Бак отвлекается на тыкающуюся мордочкой ему в локоть Лару и забывает ответить Томми. Блестящая тёмно-коричневая шёрстка буквально струится под пальцами. — Ха, — Бак хмыкает. — Мои родители отшвырнули бы кошку со стола с такой силой, что она наверняка не пережила бы это. Томми смиряет его жёстким взглядом. — Надеюсь, у твоих родителей не будет никогда домашних питомцев. — Я тоже, — бурчит Бак. Он переставляет ногу, чтобы облегчить возникшую боль, преследовавшую его не первый месяц после окончания лечения. Томми заканчивает свой напиток и отворачивается от стола: опирается раскрытой ладонью в столешницу и перекрещивает ноги. Баку кажется, что температура в комнате повысилась. Майка не скрывает заработанных честным трудом мышц. Томми ловит его заинтересованный взгляд и ухмыляется. Стакан со смузи тут же оказывается на столе, а Томми перед Баком. Второй поцелуй с мужчиной не оставляет такого же яркого впечатления. Потому ли это, что теперь Бак не хочет себе им навредить, или из-за знания, как это может быть хорошо, Бак не думает и думать не собирается. Руки Томми находят его щёки. Бак стонет и углубляет поцелуй. С рвением, отсутствующим с тех пор, как после знакомства с Эбби он прекратил случайные связи, Бак налетает на Томми. Не давая ему времени опомниться, залезает в штаны. Он не касается члена, лишь проникает под бельё и оглаживает кожу бёдер. Томми дёргается от неожиданности, отстраняется, вглядывается в лицо Бака, ищет там что-то и, видимо, находит, потому что в следующую секунду приникает к губам с жарким поцелуем. Сопротивления в отношении своих проделок Бак так и не встречает, потому с интересом сдвигает правую руку ближе к паху. Пальцы неловко касаются пока ещё мягкого члена. Бак закрывает до этого открытые глаза и отдаётся ощущению поцелуя. Рука остаётся неподвижна. Зайти дальше он не решается. — В этот раз не сбежишь? — прерывисто спрашивает Бак, когда они расстаются, чтобы вернуть дыхание в норму. — Мы в моём доме, — напоминает Томми. Покрасневшие губы изгибаются в ухмылке и снова оказываются на губах Бака. Томми отражает положении рук Бака и приспускает его брюки. Прикосновение к члену грубой, большой мужской руки Бак воспринимает совсем не стойко: теряет равновесие и чуть не падает. Томми смеётся, разрывает поцелуй и запрокидывает голову назад. Бак хочет облизать его толстую шею. Особенно кадык. Прижаться как можно ближе и задохнуться в запахе. Он уже тянется исполнить это желание, но чувствует вибрацию телефона в кармане. — Чёрт. — Кто выключает звук, но забывает отключить вибрацию? — Прости. Перезвонить Афине Бак выходит на улицу. Первый гудок только закончился, как в трубке уже раздавался голос собеседницы: — Бак, привет, — Афина редко начинает приветствие с имени, только когда предстоит серьёзная тема. Со вздохом Бак тоже здоровается. — Я думаю, у меня есть идеальная кандидатка для тебя. Докторка Коупленд. Если ты не против, на следующей неделе можно устроить первый пробный сеанс. О командующей натуре Афины Бак знает не понаслышке. Однако сейчас она явно пытается звучать мягче. Удивление легко скрыть по телефону. Сомнения — нет. — О, эм, я не знаю… — Ты занят сейчас? Можешь приехать, я расскажу тебе подробности, — предлагает Афина. — Бобби тоже дома. Он готовит. — У меня встреча с Мэдди через час и я не дома, чтобы доехать к вам за десять минут. Извини. Бак чувствует себя странно сентиментальным. Беспричинно ему хочется заплакать, но желание это не тоскливое и потерянное, а словно любовь внутри не может найти иного выхода. Он вдавливает большие пальцы в глаза — Томми не стоит видеть его рвущиеся наружу слёзы — и облокачивается спиной о стену дома. — Тогда заскочишь перед ужином? Мы хотим для тебя только хорошего, малыш, — в трубке раздаётся голос Бобби. Афина недовольно ему что-то тихо выговаривает. — Расскажем в спокойной обстановке о терапии, ответим на все вопросы. Если тебе покажется, что доктор Коупленд… — Она очень хороша! — настаивает Афина, говоря это больше Бобби, чем Баку. — Я всё проверила и опросила… Спор между супругами Бак не слушает, отнимает руку от лица и вытирает вспотевшую ладонь о всё ещё приспущенные брюки. Осознание бьёт прямо в голову. В панике он оглядывается в надежде отсутствия у соседей Томми нужды в уличных прогулках в столь прекрасную погоду, зажимает телефон между плечом и ухом и возвращает брюки в прежнее положение на бёдрах. Воспоминания о поцелуях с Томми почти уносят его вдаль от разговора. Жёстким напоминанием служит приглушённые, но разборчивые слова Бобби: — Я вообще не уверен, что это было законно. — Я просто пробила её, Бобби, в этом… — Мне пора идти к Мэдди, — врёт Бак, надеясь вскоре остаться наедине с собой и всё обдумать. — Пока. Ответов он не дожидается. Томми ждёт его там же, где и стоял до звонка. Бак выдавливает из себя сочувствующую улыбку. — Мне пора идти, — кошачьей походкой он приближается к нему и рукам находит талию. — Но мы могли бы поцеловаться на прощание. Губы Томми оказываются на его губах сразу после завершения фразы. Бак крепче сжимает пальцами майку. Томми одного с ним роста, что в значительной степени приятно: постоянно наклоняться к партнёру Бак устал ещё в первые годы своих похождений. — Теперь сбегаешь ты, — мягко говорит Томми. Бак согласно кивает, ладонь оглаживает грубую кожу там, где майка приподнята. — Считай наши поцелуи обещанием вернуться с продолжением, — смело заявляет Бак, ни чуть не ощущая такой же уверенности. Томми это видит. — Меня устраивает твой темп, — он приникает к Баку с новым поцелуем. — Но на серьёзном разговоре в ближайшее время я настаиваю. Нам многое нужно обсудить. Кивка Бака хватает для ответа. Так как сбежал Бак за час до назначенного времени встречи, переждать он выбирает в парке неподалёку от дома Мэдди. Вместо привычной прогулки Бак останавливается на скамейке и складывает руки на груди. Это помогает почувствовать себя более защищённым в уязвимый момент: желание обнять кого-то не утихало. Мимо проходили самые разные люди: семьи с детьми и одинокие пешеходы, громкие весельчаки и спокойные прохожие в наушниках, яркие с необычными образами и выбравшие привычную классику. Бак следил за ними, чтобы не дать волю слезам. Мэдди всегда понимала, когда он плакал, даже если проходило несколько часов. Перед тем, как Бак собирался подниматься и направляться к машине, к нему подбежал ребёнок с пластиковой бутылкой сока в руках. За ним шла настороженная женщина, выглядящая так, будто в любой момент готова подхватить сына на руки и сорваться с места. — Мистер, поможете мне открыть бутылку? У нас с мамочкой не получается. Бак приветливо кивает и осторожно перехватывает их рук мальчика бутылку. Он старается не двигаться резко, чтобы мать не увидела в нём угрозу. — Конечно, — так дружелюбно, как только возможно, Бак улыбается. Этикетка гласит, что сок фруктовый. До недавних пор, любимый Кристофера. Сейчас ему вроде больше нравится ягодный. Бак не уверен. — Вот, на. Получив открытую бутылку обратно, мальчик вежливо благодарит и подлетает к маме. Женщина треплет его по волосам, обращает взгляд на Бака, кивает с лёгкой улыбкой и вдвоём они возвращается к своему месту в нескольких скамейках дальше. В машину Бак садится уже не с таким сильным желанием плакать. На телефоне висит непрочитанное сообщение от Лима. Бак откинул гаджет на соседнее сиденье и зацепился взглядом за два небольших конверта. Сердце ухнуло. С губ сорвался резкий выдох. Имена «Бобби» и «Афина» словно не на бумаге были написаны, а острым лезвием вырезаны на коже его рук и груди. Подождав несколько секунд в иррациональном страхе, что письма нападут на него, как кричалки в Гарри Поттере, Бак медленно протянул к ним руку. Звук, с которым Бак выдохнул воздух сквозь зубы, напугал его самого своей неожиданной громкостью. Дрожащими пальцами он раскрыл конверт Бобби и вынул из него три листа формата А4. Помятые, они легли в руки большим весом, чем большие гантели в тренажёрном зале. Бобби, Я полчаса сижу перед пустым листом и могу понять, с чего начать. Что сказать. Как это сделать. Я так сильно хочу тебя обнять. Сказать, как сильно меня обидели твои слова и действия. Я не знаю, как. Спасибо тебе. Наверное, уместно начать так. Я сейчас ни в чём не уверен. Спасибо за то, что первым дал мне почувствовать себя на своём месте. Я люблю Мэдди, но в доме родителей я даже с ней чувствовал себя ужасно. Каждый день — пытка. А когда она уехала… Но мы же не об этом, да? Спроси её о наших родителях, если тебе будет интересно. Хотя в свете последних событий, я не уверен, что тебе не будет плевать на это письмо. На мою смерть — может, всё-таки искать нового сотрудника, но на меня? Я ненавижу тебя. Как ты мог так со мной поступить. Ты же знаешь, как для меня важно было быть с вами. И ты знаешь, что я соблюдал все правила реабилитации. Ты сам проводил так много времени со мной, что контролировал почти всё! Я сейчас так ненавижу тебя, Бобби. Даже больше, чем себя самого. И всё-таки я благодарен, что был со мной во время восстановления. Без тебя я бы не справился. А теперь я не справляюсь из-за тебя. Прости, что разочаровал. Я не хотел. Я хотел, чтобы ты мной гордился. Мы никогда не должны были быть врагами. Прости. Больше тебе не придётся беспокоиться обо мне. Я обо всём позабочусь. Ну, кроме того, кем ты меня заменишь на станции. Хотел бы я родиться кем-то, кто будет меньшим ничтожеством. И я хотел бы никогда не встречать тебя. Ты сделал мне больнее, чем мама с папой. Если ты позвонишь и попросишь меня приехать к вам с Афиной домой, я не смогу переступить порог. Сейчас для меня этот дом кошмарнее родительского. Надеюсь, если я что-то для тебя всё-таки значил, тебе больно это читать. Я так жажду причинить тебе боль. Бак отбросил бумагу назад, но её лёгкий вес не дал улететь далеко — она приземлилась прямо у локтя. Письмо вызвало столько разных, местами противоречащих друг другу чувств, а он не прочитал и четверть части. Вопреки последним дням эмоциональности, плакать Бак не захотел. Вместо этого он более чем спокойно пристегнулся, завёл машину и поехал на встречу к Мэдди. Время поджимало. Опоздание оставили без комментариев. Увидели ли Мэдди с Чимни его подавленность или не заметили из-за своих собственных нервов, Бак понятия не имеет. Нервозность Мэдди, однако, очевидна. Как и суетливость Чимни. Бак с подозрением осматривает их, пока снимает обувь и расстёгивает кофту на молнии. В парке он её не надел поверх футболки с длинными рукавами, а на короткую дорогу между машиной и домом зачем-то накинул. — Мне обязательно нужно тебе рассказать, что Дин сделал в свой выходной, — смеётся Мэдди, звуча наигранно. — Никогда не думала, что полицейских придётся отправлять на адрес своего коллеги. Втроём они проходят в гостиную и рассаживаются вокруг небольшого столика, наполненного печеньем и разной сладкой продукцией из магазина. Среди всех упаковок Бак замечает кружку, из которой всегда пьёт, когда навещает сестру. — Твой чай уже остыл. — Мэдди морщится. — Мы налили заранее. Извини. — Ничего, я сам задержался, — отмахивается Бак и берёт в руки неизвестные конфеты. В магазинах этого района и по дороге на работу их не найти, Бак точно знает. — У вас что-то случилось? Чимни открывает рот, закрывает, переплетает сложенные на коленях пальцы рук и поворачивается с надеждой на Мэдди. Та выдавливает из себя улыбку и подталкивает к Баку упаковку рассыпчатого печенья с шоколадной крошкой. — Ничего серьёзного, мы просто хотели тебя увидеть. Последнее время мы редко созваниваемся. Бак игнорирует тот факт, что в приглашении Мэдди были слова: «есть новости для тебя» и сосредотачивается на второй части сказанного. — Прости, я забегался со всеми эт… — Мы оба живём в современном мире с телефонами, Бак, не бери всю ответственность на себя, — голос Мэдди звучит чуть выше обычного. — К тому же это не важно. Сейчас мы тут и обязательно исправим всё. Чимни говорит, ты стал часто тусоваться с их бывшим коллегой? Тимом? — Томми. Он… — Бак вспоминает жаркий поцелуй с Томми, его руку в своих штанах и ёжится под взглядом сестры. — Милый. — …Милый? — оторопело спрашивает Чимни, заговаривая впервые за встречу. — Это не то, как я бы его описал. — В смысле? — тут же резко поворачивается к Чимни. Бак рад сидеть напротив них и не видеть её уничтожительного взгляда. — Что ты имеешь в виду? — Ну, — Чимни теряется. — Он просто Томми. Не в плохом смысле. Мы не были больше, чем коллегами, поэтому и не знали друг друга слишком хорошо. — Карие глаза останавливаются на Баке. — Сто восемнадцатая в то время не была семьёй. — То есть у меня нет причин для беспокойства о благосостоянии брата? — подозрительно сощурилась Мэдди. — Твоему брату почти тридцать. — Нет, — спокойно отвечает Чим, силясь успокоить Мэдди. — Томми просто Томми, я не знаю, как его описать, но точно не плохим. — Хорошо. Разговор продолжается, перетекая обратно в тему о коллеге Мэдди. Бак упускает нить разговора через пятнадцать минут и отвлечённо думает о том, что ответить Лиму и Мэй, ответ которой он не отправил ещё с прошлого вечера. Или в позапрошлого. Бак плохо помнит. В себя он приходит после несильного толчка в плечо. Бак вздрагивает и моргает. Чимни и Мэдди одинаково обеспокоенно смотрят на него, Чимни сидит уже не напротив, а по правую руку от него. — Ты в порядке? — Мэдди тоже встаёт. — Да, просто спал последние дни плохо, — лишь частично врёт Бак. Мэдди это не останавливает и она наклоняется, чтобы коснуться его лба тыльной стороной ладони. — В порядке я, в порядке. — Ты не заболел? Ты всегда сонный во время болезни. — Все сонные во время болезни, — ворчит Бак, но руку сестры со лба не убирает. Он скучает по прикосновениям. Те, что он получает во время тренировок с Лимом и от Томми, недостаточны. Он нуждается в нежности и бережливости. Он хочет ощущение безопасности в объятьях, хочет защищать кого-то своими руками. Бак жаждет любви. Бак не считает, что её заслуживает. — Я сделаю тебе ещё горячего чая. — Чимни поднялся на ноги. — Допей этот, пока вода согреется. Кружка с остывшим чаем опрокинулась из рук Чимни прямо над Баком. Благо, большая часть жидкости оказалась на полу, лишь немного задев Бака. Мэдди засуетилась вокруг, схватила со стола салфетки и прижала их к длинным рукавам футболки брата, не беспокоясь о мокром полу. — Не беспокойся. — Сухой рукой Бак мягко отстраняет Мэдди. — Это ничего. — Я попрошу Чимни принести что-нибудь из своего. Мэдди упорно продолжала вытирать серую ткань. Бак аккуратно забрал из её рук салфетки и принялся заботиться о себе самостоятельно. Мэдди с секунды на секунду могла решить подтянуть рукава вверх, а царапин ей видеть нельзя. — Ничего из того, что носит Чимни мне не подойдёт, — лукаво замечает Бак в попытке отвлечь. — Всё в порядке, Мэдс, я после тебя поеду к Эдди, у него есть, во что переодеться. Руки Мэдди, достающие новые салфетки со стола, на секунду замерли. Короткое мгновение, так явственно отразившееся в сознание Бака. Он понимал, что последнее время не был слишком близок с кем-либо, реакция Мэдди не удивляла, но напоминала, какой он плохой друг. Чимни вернулся со шваброй. Бак перешёл в кухню и выбросил использованные салфетки в мусорку. Полностью они ткань высушить не могли и теперь она неприятно прилипала к незажившим царапинам. Ногти Бака не были достаточно длинными, чтобы серьёзно травмировать кожу, однако того, что было, хватало для лёгкого жжения. Оно Баку не мешало. Даже наоборот — стало приятным фоном. Эффективней, чем просто царапать себя. Стоит взять на заметку. — Я поеду тогда. Бак двинулся к коридору. Ему действительно не стоит задерживаться. Нужно заехать к Бобби и Афине, о чём он чуть благополучно не забыл, а потом успеть к Эдди и Крису. — Стой, погоди, — неожиданно паникующе вскинула руки Мэдди. Бак застыл. — Мы не знаем, как тебе сказать… — За несколько секунд паузы, пока Мэдди подбирала слова, Бак по собственным ощущениям успел несколько раз словить инфаркт от парализующего страха. Не скажут же они сейчас, что кто-то из них смертельно болен? А если хуже? — И, думаю, пора прекратить искать красивые слова. Я беременна. Кувалда ударила его прям по голове, Бак уверен. Как иначе объяснить звон в ушах. — Ого, — оторопело выдохнул он и тут же пришёл в себя. — Поздравляю! Я так рад за вас! Объятья втроём выходят неловкими, но полными энтузиазма. В руках Чимни всё ещё находится швабра. Бак пользуется его замешательством и шепчет на ухо: «С тобой мне не нужно проводить разговор о лопате, но это не значит, что он недействителен». Бак закрывает глаза и на секунду чувствует себя на своём месте. А потом чужим. У Мэдди новая семья, теперь их общение станет ещё более скудным. И мысль эта больней любой кувалды не только из-за понимания разрушения последней связи с кем-то из семьи, но и из-за чувства вины. Ребёнок ещё не родился, а Бак уже приревновал к нему вместо безразмерной радости. Он худший брат на свете. Уход из дома Мэдди и поездка до Афины проходит в тумане. Бак не помнит ничего между тем, как Чим попросил не распространяться о новости на работе и тем, как сжатая в кулак ладонь поднялась для стука в дверь дома Грант-Нэшей. Что Афина, что Бобби явно заметили скверное состояние. Афина открыла было рот для вопроса, но мягкое сжатие ладони от Бобби остановило её. Бак в благодарность слабо улыбнулся. — Будешь что-нибудь? — спрашивает Бобби по дороге в гостиную. — Нет, я только от Мэдди. Сыт и напоен, — вновь привирает он. — И я не могу надолго остаться, извините. — Бак неловко перекатывается с носок на пятки и обратно. — У меня встреча с Эдди, я совсем забыл. Я тут только… Он запинается. Афина делает шаг вперёд, верно, желая подойти ближе, но Бобби останавливает её прикосновением к спине. Бобби понимал его почти так же хорошо, как Мэдди и Эдди. Хотя за последние месяцы Бак много раз сомневался, что его хоть кто-то понимает. — Мы тебе позже расскажем, — успокаивающе уверяет Бобби. — Что тебя волнует сейчас? Поделишься? Быстрее, чем возможно, Бак достаёт из кармана брюк помятые, сложенные втрое конверты с письмами. Глаза Афины и Бобби расширяются. — Вот, — он нервно подходит ближе и суёт их в руку замершего Бобби. — Извините, пожалуйста. Бак сбегает раньше, чем может услышать ответ. Снова. Последние дни он только и делает, что сбегает, продолжая при этом надеяться, что кто-то его остановит и обнимет. Он так отчаянно нуждался во внимании и извинениях, а теперь каждую попытку прерывает. Бак не знает, кого ненавидит больше: себя или их. Свою семью. С горьким привкусом во рту он садится в машину и направляется по выученной наизусть дороге. Дом Диасов издалека кажется надёжной крепостью. Вблизи в груди Бака щемит сердце, разрываясь между ощущениями безопасности и дискомфорта. Улыбка Криса, как всегда разная, в этот раз вызывает не чувство холодного безразличия, а взрыв тепла и любви. Бак подхватывает его на руки ещё до того, как снимает обувь и проходит в дом. Эдди улыбается им из кухни. — Я одолжу что-то из твоих рубашек? Чимни пролил на меня чай. — Всё как обычно в третьем ящике. Я недавно закончил сушку, — Эдди перенимает Криса и ставит сына на пол. — Спасибо. — Без проблем. Спальня Эдди в этом доме для Бака самое неизученное место. Меньше всего времени он провёл именно тут. На кухне готовка, в гостиной совместные вечера, в комнате Криса укладывание ребёнка спать. Здесь же Баку делать было нечего, кроме тех случаев, когда он будил Эдди или примерно так же одалживал одежду. С его последнего визита что-то изменилось, но Бак не может определить, что. Он понимает, что это знакомое ему место, и одновременно с этим чувствует себя чужим. Быстро переодевая свою футболку с длинным рукавом на клетчатую серую рубашку Эдди, Бак возвращается к мальчикам Диас. Эдди и Крис одинаково ему улыбаются. В это мгновение Бак чувствует себя хорошо. Даже способным покорить мир. — Папа сегодня готовил, — хвастливо оповестил Крис. — Тебе понравится. Ни одна специя не перепутана. Брови Бака притворно летят вверх. — Ну раз шеф Кристофер так высоко оценил блюдо, я не сомневаюсь в его качестве и буду раз испробовать. На протяжении всего ужина Бак чувствует на себе испытывающий взгляд Эдди. За последнее время произошло столько незавершённых разговоров на темы, которые Бак совсем не хочет обсуждать. Он старается веселиться с Крисом, не только из любви к мальчику, но и из желания показать Эдди, что всё хорошо. Хорошо ничего не было, но знать об этом никому не было смысла. Бак итак уже растрепал всё по-напрасну Бобби и Афине. Теперь ещё и к психотерапевту ходить. Когда позже Эдди напоминает Крису о необходимости почистить зубы перед сном, Бак не ожидает услышать невинное: — А можно сегодня Баки уложит меня? Эдди тает на глазах. Он бросает тёплый взгляд на Бака и подхватывает сына на руки. Крис смеётся и крепко держится за шею отца. Бак невольно улыбается. — Если Баки согласен и никуда не торопится, то он будет ждать тебя в комнате, как только ты завершишь умывальные процедуры. Но тебе надо обязательно тщательно почистишь зубки и умыться. — Конечно! — Крис со своей привычной скоростью направляется в ванну. Бак не сводит с него глаз, пока мальчик не оказывается в безопасности в ванной, где было меньше шансов упасть. Когда Бак поворачивает голову, Эдди смотрит со слезами на глазах туда, где Крис. — Он так вырос, — тихо шепчет Эдди. — Я не могу поверить. Это кажется таким нереальным. — Да, — соглашается Бак, хотя не считает, что имеет право голоса в этом вопросе. Он Кристоферу никто. Вдвоём они убирают посуду со стола, то и дело поглядывая в сторону открытой ванны. Глаза Эдди высохли, но Баку всё равно кажется, что он на грани слёз. Не то чтобы Бак сам чувствовал себя лучше. Сегодня его растрогало всё. Мэдди беременна, Крис самый милый ребёнок в мире, Афина и Бобби заботятся о нём. Бак себя совсем не понимает. Не понимает, что чувствует: внутри так много всего одновременно, похожего и противоположного. Не понимает, как к нему относятся другие: слова кажутся то холодными, то бережливыми. Не понимает, куда двигаться дальше: что делать, к чему стремиться. Раньше Бак ехал вперёд, чтобы найти дом. Теперь он его нашёл, чуть не потерял, и всё ещё нуждается в цели. После иска Бак не чувствует себя уверенно в том положении, в котором находится. Ему очень хочется получить наконец-то в жизни что-то, что так останется навсегда. Кого-то. Баку хочется жить без страха остаться в одиночестве. Бак не считает себя достойным. — Иди, я тут закончу. — Эдди толкает его в плечо и Бак понимает, что застыл. Крис в это время уже закончил и перешёл в спальню, а вся посуда со стола перебралась в раковину. — Его любимые сказки… — На левой полке от двери, я помню, — рассеянно отмахивается Бак и идёт выполнять просьбу ребёнка: уложить спать, что включает в себя сказку или рассказ. — Что мы хотим сегодня услышать, герой? — Расскажи про звёзды! — вопреки ожиданиям кричит Крис. Одеяло на кровати Криса сбивается, когда он залезает поверх него. С кухни слышится характерный стук посуды, и Бак передвигается по комнате, чтобы прикрыть дверь в комнату. Он так же выключает основной свет, оставляя гореть только неяркую жёлтую лампу на ящичке рядом с кроватью. Крис в ожидании уже залет под одеяло и наблюдает за Баком. — А вот это мы снимает, — мягким тоном напоминает Бак, протягивает руку и снимает с носа Криса синие очки. — Готов? — После крика «да!» Бак притворно морщится и под звуки детского смеха рассказывает первый пришедший в голову факт о космосе: — Плутон такой маленький, что меньше нашей луны. — Что? — Крис даже пытается сесть, но Бак удерживает его на месте. — Плутон очень-очень маленький, — для наглядности он прижимает указательный и большой пальцы друг к другу. — Рассказать про него или про звёзды сначала? Крис на несколько секунд задумывается. — Звёзды! — Ты в порядке? Сочетание слов, которое Баку уже надоело постоянно слышать в свою сторону. Эдди ждёт его в гостиной на диване, руки всё ещё влажные после мытья посуды. Бак падает рядом и закрывает глаза. — Перестаньте задавать мне этот вопрос, — стонет он. — Я устал отвечать, что да. Эдди молчит, и Бак не знает, благодарить за это его благоразумие или проблемы с эмоциональными разговорами. Баку стыдно. Перед Крисом. Перед Эдди. В нём столько любви к мальчикам Диас, а вместо того, чтобы чувствовать и дарить её, Бак тонет в боли. Несколько недель он не обнимал Кристофера нормально, ещё дольше не был полностью честен в разговорах с Эдди. Бак и с собой особо честен не был. Наверное, только в одном он себе ни разу не соврал — жить он не хотел. И даже если в эту конкретную минуту желания убить себя не было, продолжать дышать тоже не хотелось. Но Эдди заслуживает большего. Заслуживает того, чего сам себе Бак никогда не сможет дать. Искренности. — Бобби и Афина подбирают мне специалиста для терапии. Эдди, чья рука только что оказалась на спинке дивана за головой Бака, резко выпрямился. Бак тут же заскучал по так и не состоявшемуся соприкосновению. — Что-то случилось с ногой? — Эдди бросил взгляд на приоткрытую дверь комнаты Криса, всмотрелся в темноту и тише добавил: — Почему Бобби нам не сказал? На сменах… — Другая терапия, — прервал Бак до того, как Эдди построит теоритическую модель прошлого, в котором случился несчастный случай. — Они ищут мне… — признаться всё равно было сложно, — психотерапевта. Плечи Эдди облегчённо опускаются. Напряжение, раньше Баком не замеченное, покидает уставшее тело. — Что ж, это… — Эдди подбирал слова. Баку стоило больших усилий не улыбнуться его попыткам не выразиться глупо. — Я надеюсь, тебе станет лучше. «Я тоже надеюсь», подумалось Баку, но вслух он произносить этого не стал. Возникшее неловкое молчание прерывает сам Бак несколькими минутами спустя. Руки его сцеплены в замок на коленях, голова опущена. — Ты же не будешь думать обо мне хуже? — Что? — неприкрытое недоумение в голосе Эдди заставляют Бака поднять голову и столкнуться с раскрытыми карими глазами. — Ты не становишься хуже в моём представлении от… от попытки помочь себе. Я бы многое отдал, если тебе это поможет. Я не знаю твоих причин, ты не обязан их рассказывать, просто… Если будет тяжело, ты ведь знаешь, что моя дверь всегда открыта? — Да, — ответил Бак и в этот раз это было почти правдой. Разгорающейся надеждой в груди. Вера в возможность будущего. Начало двадцатичетырёхчасовой смены Бак встречает с гримасой на лице — голова болит с самого пробуждения. Эдди понимающе морщится и предлагаем ему пойти поспать, пока нет вызовов. Совета Бак слушается, всё равно нет сил терпеть энергию Чимни и беспокойство Бобби. Бак и рад за Чимни с Мэдди, и понимает причины пристального взгляда Бобби, но сталкиваться с этим сейчас не горит желанием. Засыпать в тишине, зная, что рядом люди, которых он называет семьёй, легче, чем в квартире, где есть место только одиночеству. Именно в ней Бак проводил свои самые одинокие дни во время судебного процесса. Он, наверное, больше никогда не сможет почувствовать себя в ней, как дома. Просыпается Бак от громкого звона в ушах, оказавшемся сигналом на вызов. Головная боль в первые минуты подъёма почти не ощущается, пока команда запрыгивает в машину и едет по адресу. После, уже при входе в чью-то квартиру, с меньшей интенсивностью, но она возвращается. Их встречает девочка лет четырнадцати, хихикающая и совсем не обеспокоенная. — Папа уронил телефон в унитаз, полез за ним и застрял рукой. Все смотрят на Бака, видимо, ожидая шутки или смеха. Бак отмахивается, мол не придумал. Девочка провожает их в глубь квартиры, в конце коридора открыта дверь и включен свет. Мужчина внутри скрючен на полу, с рукой в сливном отверстии. Чимни хмыкает. Мужчина в ответ криво улыбается. — Глупо, я знаю. Я думал, что там невозможно застрять, я же не великан Хагрид из Нарнии. — Он полувеликан из Гарри Поттера, пап. — Девочка закатывает глаза и складывает руки на груди. — Прости, малышка, когда-нибудь я их выучу. Чимни и Гордон собирают медицинские показатели, Эдди наклоняется к Баку. — Крис до восемнадцати без телефона будет. — Он в четырнадцать его из тебя выбьет, если понадобится. — Мой ребёнок — святой, он так не поступит. Бак собирается ответить, но мужчина с рукой в унитазе успевает первым: — Вам позже придётся узнать много интересного о детях, — несмотря на слова, взгляд, направленный на девочку в дверном проёме справа, наполнен нежностью и любовью. — Мой совет: готовьте успокоительное заранее. — Крис ангел, — упорно бормочет Эдди и по направлению Бобби залезает в ящик с инструментами для работ подобного типа. Бак не может сдержать улыбки. Чимни, внезапно встревоженный намёками, резко смотрит на своего пациента. Тот отводит глаза от дочери и сосредотачивается на Баке. — Сколько вашему? — Восемь. — Бак не сдерживает расплывающиеся в улыбке губы. На станции определённо надо заказать наклейки звёзд Крису. Вчера он с таким удовольствием слушал рассказы Бака и не хотел засыпать. Мальчик обязан получить потолок в звёздах. Может выбрать какое-нибудь особенное созвездие? Или посмотреть карту неба в день его рождения? Бак отбрасывает это и возвращается к работе. Пристальный взгляд Бобби менее ощутим, когда занят делом. Чимни молчалив до самого возвращения. Бак подозревает, что он уже представляет, как услышит от ребёнка все самые легендарные фразы. У них с Мэдди будет самый милый ребёнок на свете. И Бак сделает всё, чтобы стать самым лучшим на свете дядей. Бобби зовёт его вместе готовить обед. Бак с энтузиазмом берётся за каждое предложение. В середине он случайно роняет на пол столовые приборы. На несколько секунд Баку кажется, что Бобби будет его ругать, как много лет назад это делали мама и папа, но затем он видит насмешливо вздёрнутые брови Бобби и стыдит себя за такие мысли. — Надо чаще вместе готовить, — как бы невзначай предлагает Бобби. Бак открывает рот, чтобы сказать, что они и так делают это очень часто, и тут же закрывает. За последние несколько месяцев, даже, наверное, почти год, совместного времяпрепровождения на кухне практически не происходит. Бак хмыкает — стоило сказать пару приятных слов, а он уже забыл об ужасных словах и последующем молчании. В этот день Бак, однако, отказывается думать о плохом. — Да, ты бы знал, сколько рецептов в тиктоке Мэй мне скинула. — Она и тебя мучает ими? — с нежностью улыбается Бобби. Его взгляд падает на таймер в духовке. Нервный выдох скидывает со стола квадратный зеленоватый листик с ручными записями о количестве продуктов для блюда. — Я хочу поговорить, пока есть возможность. Бак, я не прочёл твоё письмо. Нет, пожалуйста, дослушай сначала. Не из-за… — Бобби старался подобрать слова. — недоверия к тебе или чего-то там. Я себе не доверяю. Мне страшно узнать, что там. Я хочу прочитать, потому что это причинит мне боль, которую я заслуживаю, но боюсь неправильно отнестись к тебе. Я сейчас еле останавливаю себя от… действий, которые тебе не понравятся, а что делать после того, как я прочту крик твоей души… — Тебе не обязательно читать. — Нет, я прочту, — категорически заявляет Бобби. — Я прочту. Просто не ругайся на меня, когда я заявлюсь к тебе посреди ночи. Посреди ночи Бобби не появляется. Бак обсуждает поздним вечером с ним и Афиной терапию, подобранного доктора, общие опасения об эффективности, утром отсыпается после смены и уже следующей ночью оказывается в объятьях Бобби, как только переодетый в форму переступает порог раздевалки. — Я прочитал письмо, — тихо шепчет Бобби, но Бак не нуждается в объяснениях. Всё и без них понятно. — Прости меня. — С ответом Бак не находится. Он поднимает руки и устраивает их на спине Бобби в подобии ответных объятий. Мимо проходит Хен и странно на них смотрит. — Думаю, Афина тоже захочет тебя увидеть. Сейчас Бак смутно помнит, что написал в их письмах. Остаётся надежда, что и Афина, и все остальные, если поделиться с ними, ограничатся крепкими объятиями, как прямо сейчас делает Бобби. Бак наклоняет голову на плечо Бобби, сгибая при этом шею так сильно, что через несколько минут точно пожалеет об этом. Глаза цепляются за браслет на запястье. На работе его стоит спрятать под рукав или снять. Выбор очевиден. И всё-таки, Бак не сдвигается с места и не шевелит и кончиком пальца, чтобы как-то исправить ситуацию. Ему очень комфортно стоять рядом с Бобби и обнимать его крепче, чем когда-либо раньше. Полторы недели пробегают страшно быстро: ужин у Уилсонов, встреча с Лимом, созвон с Мэй, свидание с Томми катастрофически плохо запомнились Баку. Вместо того, чтобы запечатлеть в памяти ощущение губ Томми на своих и его рук под одеждой, Бак во всех подробностях помнит, как упал при выходе из магазина, потому что ногу неожиданно свело судорогой. К хронической боли после взрыва Бак привык, как когда-то привык к постоянному чувству голода, но судороги могли помешать работе. Придётся упомянуть их на следующем приёме у врача. Приятным событием стало то, что доставка заказанных ранее звёзд для Криса сократилась с месяца до трёх недель, половина из которых уже прошла. Что-что, а желание порадовать ребёнка не утихло. Эдди пока не знал, но Бак не думает, что он откажется от идеи. А если всё-таки да, Бак предложит фигурки-наклейки Мэдди для их с Чимни будущего ребёнка. За двое суток до назначенного времени у доктора Коупленд Бобби предложил Баку сходить с ним для поддержки. Бак, как бы он не хотел иметь возможность сразу после сеанса обратиться к кому-то близкому, отказался. Ему неловко. Он итак рассказал Бобби и Афине больше, чем когда-либо кому-либо, итак подвёл их и заставил заботиться о себе. Да ещё и остальные волнуются. Даже Лим во время последней встречи спросил, что с ним происходит. Правда, к счастью после отрицательного качания головой больше не лез. Томми тоже заметил ещё большую неусидчивость и предложил отложить свидания, оставив в такой трудный для него период идею изучения бисексуальности и новый опыт отношений. Бак от предложения отказался. Он уверен, что справится и с терапией, и с Томми. Но чем ближе приближалось время сеанса, тем больше Бак сомневался в своих заверениях. Он пытался сформировать то, что скажет, чтобы слова не показались выдумкой или чем-то неважным, даже записал на листах из тетради, купленной для Криса, черновые варианты. Ничего не казалось достаточным. Бак не понимал, о чём говорить. О причинах желания умереть? Нежелание жить для начала, но этот ответ вряд ли удовлетворит любого в целом, а не только специалиста. О самых неприятных в его жизни темах? Родители. Их имена Бак упоминать не хочет от слова совсем. У него была Мэдди, заботилась и любила его так сильно, что Бак не считает, что может быть недоволен детством. Казалось, это обесценивает труд Мэдди. В конечном итоге к доктору Коупленд Бак поезжает на такси — побоялся садиться за руль с трясущимися руками и неспособностью сосредоточиться. Час спустя он едет домой в куда более спокойном состоянии. Доктор Коупленд показалась Баку профессионалом своего дела и всего за час расположила его к себе так, что он искренне поморщился, что существует вероятность смены терапевта в будущем. — У меня не очень широкий профиль, — пояснила она тогда мягко. — И в зависимости от того, как пойдут дальше наши встречи, может возникнуть необходимость подобрать более квалифицированного человека. «Домашнего задания», упоминавшегося на форумах, Бак не получил. Первый час ушёл больше на знакомство и поверхностное изучение друг друга. Оставшийся день Бак проводит в кровати. Вид потолка хорошо ему знаком по разным причинам, и не все из них приятные. Сегодня он думает о Мэдди. О её заботе о нём в детстве, о браке с Дагом, побеге и похищении. Когда воспоминания доходят до момента, когда окровавленная Мэдди падает ему на руки и плачет, Баку самому приходиться поднять руку и вжать указательный и большой пальцы в глазные яблоки с силой, достаточной для появления боли. В детстве Мэдди целовала его повреждённые асфальтной крошкой коленки. Гладила волосы, часть которых была скрыта бинтом из-за падения со второго этажа дома друга во время прыжков на крышу стоявшего рядом сарая. Готовила еду, когда родители вновь забывали, на какие продукты у Бака аллергия и подавали на ужин опасые сыну блюда. Мэдди тот единственный человек, который всегда любил Бака. Мэдди тот единственный человек, которого всегда любил Бак. Любовь к родителям он потерял, наверное, в последние годы скитаний. Уезжая, он ещё теплил надежду, что мама с папой будут скучать, звонить, отвечать на сообщения хоть иногда. Но этого не произошло. Для Маргарет и Филлипа Бакли Эван Бакли так и оставался пустым местом и спустя год разлуки, и спустя пять. Своё обозначение как «пустое места» Бак осознал около тринадцати лет. А может ему было двенадцать. Бак не помнит точно. В ту ночь он плакал так сильно, что дал фору даже истеричному соседскому мальчику года на два постарше. А рыдать громче него сложно — избалованный до мозга костей подросток устраивал невероятно громкие концерты соседям, если не получал всего, что хотел. Мэдди тогда была на ночёвке, а родители так и не пришли успокоить маленького Эвана или хотя бы поинтересоваться, что послужило причиной слёз. Следующим утром Маргарет просто поставила перед ним тарелку с яичницей (как обычно недосоленной) и села за свой завтрак. Годы между Хёрши и Лос-Анджелесом стали хорошим, важным временем. Они многому его научили, позволили пожить разными способами и в итоге найти себя в работе пожарным. С большим уважением Бак вспоминает времена в разъездах. Голодные, часто холодные дни так же были наполнены знакомствами и опытом, в неком роде сыгравшим роль в создании Бака, живущего в настоящий момент. Есть там и поступки, которые Бак хотел бы забыть. Ими он отнюдь не гордится. Получивший свободу глупый двадцатилетний похотливый парень принимал не те решения и не всегда избегал «плохих» компаний. Иногда Баку всё ещё снятся мешки с наркотиками, в торговлю которыми он чуть не попал. — Ого, — вслух произносит Бак, вспоминая светловолосого парня примерно того же телосложения, что и он. Лет шесть назад вдвоём они устроили горячие танцы в клубе, тёрлись друг о друга пьяные, привлекли внимание толпы и попытались куда-то уехать. Бак мало что помнит о той ночи. Знает, что с парнем никуда не уехал и на самом деле блевал на улице вместе с ним от количества выпитого алкоголя. Бисексуальность проявилась уже тогда. И Бак уверен, что не в первый раз. Как он столько лет оставался таким глупым и не понимал очевидного — не ясно. Теперь есть очень привлекательный Томми, целоваться с которым крайне приятно. На прошедшем свидании Бак поцеловал Томми на прощание и с трудом заставил себя остановиться. Если бы не нужда уходить им обоим на работу, свидание продлилось бы до конца ночи. В следующий раз они точно встретятся в общий выходной во избежании казусов. Полностью погрузиться в воспроизведение ощущения губ Томми на своих Баку не даёт короткая мелодия от телефона. Сообщение от кого-то из младших. МэйДэй: Привет. Не люблю быть вестником неприятных новостей, но я только что видела, как Мэдди на улице плохо стало. Толпа отнесла меня дальше и я не успела до того, как она села в машину и уехала. Сможешь проверить её? На всякий случай. Бак глубоко вдыхает воздух. Если беременной Мэдди стало плохо, то ничего хорошего это точно не значит. Чимни на смене до утра, ему лучше не звонить. Бак вскакивает с кровати, переодевается в уличную одежду, вспоминает, что надо ответить Мэй, отвечает и вылетает на улицу к машине. Местоположение Мэдди значится в их с Чимни квартире. Значит, уже дома. Быстро. На первом же светофоре Бак набирает Мэдди. Ответа нет, что значительно усиливает беспокойство. Несколько секунд отделяло Бака от решения нарушить несколько правил дорожного движения, когда телефон завибрировал, а экран засветился улыбающейся фотографией Мэдди. Быстрым движением руки он принимает звонок. — Привет, — с полным спокойствием приветствует Мэдди. — У вас с Чимни появилось расписание по звонкам мне? Не оставляете в покое. — Ты в порядке? — Бак игнорирует вопрос. — От того, что я беременна, я не становлюсь хрупкой. Всё нормально, Бак, я в порядке. — Мэй написала, что видела, как тебе стало плохо на улице. — Машина поворачивает во двор многоквартирного дома сестры. — А, вот оно что, — протянула Мэдди. — Я споткнулась о собственные ноги, чуть не упала, запаниковала, что потерять ребёнка из-за неосторожности, успокоилась и села в такси, которое меня ждало. Я покупала продукты, но получилось больше, чем я рассчитывала. — Значит, ты в полном порядке? И Крошка-Мэдди? — Крошка-Мэдди? — она хмыкает. — Уверена, я сейчас себя лучше, чем ты со своим беспокойством, чувствую. Что у тебя произошло со звуком? — Открывай дверь, — просто сказал Бак и развёл руки в стороны, когда Мэдди появилась перед ним. — Привет. Впечатлённая, она отошла с прохода и пропустила Бака внутрь. — Быстро ты. Недалеко ездил? — Не, я из дома. Мэдди вскинула брови. Бак прошёл на кухню, достал две чашки и поставил чайник на плиту. — Мне ожидать, что скоро тебя заберут за многочисленные нарушение правил дорожнего движения? — Нет. — Бак открыл верхнюю полку, задумался на мгновение, аккуратно подхватил пальцами коробочку с надписью «чёрный чай с малиной» и повернулся к сестре: — этот подойдёт? Хорошо. Так вот, штрафов и арестов не будет, ты позвонила прямо перед тем, как я собирался превысить допустимую скорость. — И через секунду ты был у моей двери? — Я дружу с Супермэном, не забывай, — Бак игриво подмигивает сестре и хохочет. Поскорей бы обрадовать Кристофера звёздным потолком. — Тебе сахара как обычно? — Да. В детстве Мэдди заваривала им чай, пока Эван не подрос и не начал пытаться сам. Мэдди заботливо учила его шаг за шагом, а после девятилетия сказала, что очень гордиться им. Незадолго до этого она заболела, чувствовала себя плохо, родителей дома не было, а Эван поспешил ей сделать горячий чай. На самом деле в тот день он ещё и залез в аптечку, но для этого ему пришлось приставить к шкафу стул, с которого он благополучно больно упал на спину. Этого Мэдди знать не стоило ни тогда, ни сейчас. — Как думаешь, нам стоит заранее устанавливать замки безопасности дома? — Мэдди принимает из рук Бака тёплую кружку чай. — Чимни это упомянул и я уже прикинула замки на окна, на ящики, на двери, на… — У вас ещё столько времени до рождения, — напоминает Бак. — Успеете. — Время летит слишком быстро. Сейчас замедлимся, а очнёмся уже тогда, когда ребёнок в школу пойдёт. Со шрамом на лице от ножа, который упал на неё в два года из-за того, что мы не уследили и позволили малышу залезть в какой-нибудь из кухонных шкафчиков. — Ого, — Бак поднял руки в знак капитуляции. — Ты права, откладывать не стоит, но может быть легче не накручивать себя? Для твоего спокойствия и здоровья ребёнка. — Я не знаю, — Мэдди сдулась. Бак пересел со стула напротив на стул справа от неё. — Я думала мы разберёмся, в конце концов у нас с Хауи у обоих ответственная работа и я уже помогала с твоим воспитанием. На самом деле я ни в чём не уверена. Уже не кажется, что я хоть что-то могу. — Конечно можешь! — слишком громко воскликнул Бак. — Мэдди, ты лучший кандидат на роль матери, который только может быть. — Естественно, что ты так скажешь. Мэдди отпила чай, зашипела на слишком высокую температуру воды и отставила чашку на стол. Бак тут же стоял у столешницы, перенося кувшин с обычной водой на обеденный стол. С благодарностью Мэдди разбавила чай. — Я говорю это не потому, что люблю тебя. А потому что ты была единственной приятной фигурой моего детства. Ты меня всему научила, не давала сомневаться в своей любви ко мне и прятала во время ссор мамы и папы. Ты отлично справишься со всем. — Помедлив, он добавил: — я однажды слышал, как ты по телефону говорила Дагу, что боишься. Боишься подвести меня, что не знаешь, как поступать и что делать. И несмотря на твой страх, моё детство можно отнести к счастливым только из-за тебя. Тебе было страшно, но ты яростно заботилась обо мне и помогала во всём, бесил я тебя или нет. Ты будешь прекрасной матерью, Мэдди. А если что-то случиться, — Бак специально как можно веселее дёргает плечами, — у тебя целая команда на подмоге. Со слезами на глазах Мэдди смеётся. — Точно, у меня есть Афина и Хен. Они вырастили прекрасных детей. — Как и ты. Мэдди улыбнулась, пару слезинок потекли по её щекам. Бак крепко-крепко обнял сестру, отчаянно желая огородить её ото всех переживаний. — Спасибо, Эван, — тихо прошептала Мэдди. — Мне это было нужно. Домой Бак возвращается через полтора часа. Они с Мэдди немного поболтали о том о сём, отписались Мэй, что всё хорошо, и испили три кружки чая подряд на каждого. Бак оставил себе мысленную пометку позже изучить составы чая в квартире Мэдди и Чимни и обязательно почитать про травяные сборы для беременных. Настроение остаётся повышенным вплоть до момента последнего поворота ключа в замке. Заходит к себе Бак с мыслью, что делает недостаточно. В нём горит энергия для дел, жажда действия и… словно барьер в теле, не дающий приступить ни к одному из планов. Он падает на кровать, не переодеваясь. Телефон выпадает из кармана и приземляется рядом. Безэмоционально Бак смотрит на чёрный экран, мысленно рассуждая, стоит ли позвать Томми на встречу. На свидание. Можно было бы сходить в любимый парк Криса или кафешку недалеко от пожарной станции. Бак не совсем понимал, что надо делать в отношениях с мужчиной. Вести себя так же, как и с девушками? Томми это понравится? Что хочет Томми от него? Воспринимает ли серьёзно? Так же это для него ново, как и для Бака? Бак знал, что Томми сам относительно недавно вышел. Прошло всего два с половиной года с его ухода со сто восемнадцатой, а там никто не знал о его ориентации. Бак сгибает руки в локтях и закрывает предплечьями глаза. Неопределённость заставляет волноваться, метаться. Ему точно нужно серьёзно поговорить с Томми. И ещё поцеловать. Бак точно хочет поцеловать его тысячу раз. За день. А потом повторить. И снова.