У тишины есть голос

Страсть, с которой Томас прижимает Бака к стене в своём доме, знакома ему по своим секс-дням. Только тогда он был тем, кто прижимает, а не наоборот. На обновление условий Бак, однако, не жалуется. Они с Томасом только что вернулись со своего пятого свидания, возбуждённые, как подростки, и обрадованные перспективой изучения нового между ними. Бак недовольно оттягивает майку Томаса, отчаянно желая коснуться голой кожи. Томас отрывается от его губ, изучающе смотрит в течение нескольких секунд, ухмыляется и снимает с себя всю верхнюю одежду. Желание загорается с невероятной силой, но Бак не спешит ему подчиняться. Вместо этого он впитывает взглядом каждый изгиб торса Томаса, откладывает в памяти вид широкой груди. Только после того, как подбородка касаются чужие пальцы и поднимают голову выше, он вспоминает, чем они занимаются. Впрочем, если Бак правильно понимает выражение лица Томаса, тот совсем не против такого подробного разглядывания. Без всяких слов они продвигаются глубже в дом, минуя гостиную и оказываясь в спальне. Бак ещё не видел её изнутри, но сейчас не уделяет время изучению обстановки — прямо перед ним кое-кто особенно сильно интересный. — Готов сегодня к?.. — негромко спрашивает Томас. — Всё, что хочешь, — с придыханием отвечает Бак. Со скоростью девственника в пубертате он избавляется от одежды. — Я тебе доверяю. Улыбка Томаса смягчается. Он обхватывает пальцами шею Бака и ведёт ближе к кровати. Сам садится у края и раздвигает ноги. Бак уже думает, что ему нужно опуститься на колени, но Томас лишь подталкивает его встать между своих ног. — Нет-нет, это мы оставим на будущее. Сегодня я хочу показать тебе другие преимущества секса с мужчинами. Губы Томаса слишком горячие на коже Бака. Он вздрагивает, когда дыхание касается пресса. Бак совсем не стесняется своего тела, ему есть, чем гордиться после стольких часов тренировок, но под руками Томаса он неожиданно кажется самому себе совсем маленьким. — Том, Томас, — вырывается на выдохе. — Вот такие разговоры с тобой мне особенно нравятся, — ухмылку Томаса на этих словах Бак буквально чувствует своей грудью — губы уже обхватывают соски. — Продолжай. Бак не находит достаточно воздуха для слов. Он задыхается от ощущений, теряется в происходящем. Томас смотрит на него из-под ресниц, подмигивает и с осторожностью направляет руки Бака себе в волосы. — Сожми, если тебе покажется, что стимуляции слишком много. Опыт, конечно, интересный, но не хотелось бы, чтобы ты потерял сознание во время нашего первого секса. — Не выделывайся, сомневаюсь, что кто-то уже падал в обморок от твоих… навыков, — Баку немного неловко думать о сексуальных подвигах Томаса. Ещё более неловко думать о странности смущения, когда они друг перед другом голые. — Я мог бы поделиться контактами одного парня… он работает в полиции и будет не против оставить восторженный отзыв. Бак смещает одну руку с макушки Томаса ему на рот. — Всё, хватит болтать, ты там кажется обещал мне что-то. Без дальнейших указаний и слов Томас возвращает губы на покрасневшую кожу Бака. Его пальцы пробегают по животу, останавливаясь в жалких миллиметрах от постепенного встающего члена. Ухмылка, подаренная Томасом на столь быстрое возбуждение, стоила всякого стыда. — У меня столько планов на тебя, — загадочно проговорил Томас, отделяя каждое слово короткой паузой, — ты же любишь учиться, да? Ответ Томасу явно не нужен — он не даёт Баку и воздух вдохнуть, как привстаёт на кровати, цепляет губами сосок, а рукой провокационно сжимает член. Бак издаёт совершенно неловкий звук. Намного хуже, чем в восемнадцать во время своего первого раза с приглашённой на выпускной вечер подругой-соседкой. Томас не останавливается. Пока Бака сходит с ума от знакомых ощущений, сегодня казавшимися чем-то особенным, Томас находит всё новые и новые способы удивить. Руки его перемещаются по телу Бака с пылкой энергией, но толика осторожности в них трепетом отдаётся в сердце. Грудь и живот покрываются красными пятнами — в этот раз не от смущения, а целенаправленного желания Томаса оставить на Баке как можно больше засосов. Воздух становится тяжёлым, Бак чувсвует, с каким трудом даётся каждый новый вдох. Ладони Томаса неожиданно замирают, пикируют над кожей спины Бака и опускаются ниже. Мышцы ягодиц напряглись, пальцы Бака сдвинулись в волосах Томаса. Тот сразу же отстранился. Облегчённый выход, сорвавшийся с губ Бака, однако, не рассказывает, что вместо с этим он сожалеет о потери контакта. — Что случилось? Передумал? — Томас встаёт перед Баком, чтобы оказаться наравне. — Нет, я просто, — Бак всё ещё пытается выровнять дыхание. — Чувствую себя подростком. — В смысле? — Томас недоумённо вскидывает брови и касается шеи Бака. Бак замялся, но честно пояснил: — Чуть не кончил за эти пять минут. Широчайщая улыбка буквально рассекает лицо Томаса. Бак заворожено наблюдает за его мимикой. — Рад это слышать. Хочешь продолжить или остановимся на этом? Бак устраивает ладони на плечах Томаса, нагло отодвигает его и забирается на кровать. Стоя на коленях, он притягивает Томаса ближе и шепчет прямо губы: — Мне бы хотелось пикантного продолжения, а что насчёт тебя? Неожиданно Томас коротко смеётся и, дрожа от попыток сдержать дальнейший смех, присоединяется к Баку на кровати. — Кто-то до сих пор использует слово “пикантного” не только в обозначении любовных романов? Ответить Бак снова не успевает — его захватывают в поцелуй. Томас наваливается на него и направляет лечь на матрас. В такой позиции Баку непривычно, хотя пару девушек уже начинали так. Однажды его связали и знатно так оседлали — Бак надолго запомнил приятное чувство отпуска контроля. Томас тянется к чему-то за Баком, что выставляет его широкую грудь напоказ. Бак приподнимается и обхватывает губами сосок. Томас содрогается и падает вниз. — Ой. Нос теперь неприятно покалывает. Бак хихикает и тянется к нему рукой. Томас успевает раньше оставить ласковый поцелуй. — Прости, я не ожидал от тебя такого. — Слева на кровать падает бутылочка смазки знакомого Баку бренда. Влажные пальцы Томаса обхватывает член Бака у основания. — Я могу просто подрочить тебе, или если ты хочешь… — Хочу, — тут же прерывает Бак. — Очень хочу. На самом деле страх слегка омрачал желание Бака, но доверие к Томасу было куда глубже крупинок паники. — Говори о любых неудобствах. В первый раз это очень непривычно, а от того вдвойне сложнее. Я так трижды со своим первым партнёром откладывал проникновение. Всё никак не мог расслабиться. Не то чтобы в сексуальной жизни Бака не было разных экспериментов. Как приятных, так и не особо. Он понимал, что может ожидать от растяжки. Томас взял больше смазки и спустился по ниже. Бак послушно раздвинул ноги после лёгкого касания к колену и уставился на сосредоточенного Томаса. Прикосновение даже с согретой температурой тела смазкой отдало холодом и заставило вздрогнуть. Успокаивающим поцелуем Томас прижался к внутренней стороне бёдер Бака. Зря. Потому что это заставило только больше содрогаться. Чувствительность Томас не прокомментировал, но с лукавой улыбкой вновь прижался к тому же месту. Теперь уже не с целью успокоить, а раззадорить. Бак возненавидел со всей страстью то, насколько Томас наслаждается тем, как легко его читать. Ненависть он выражает тем, что выгибает спину и закрывает локтём лицо, чтобы не издать больше смущающих звуков. Томас только ускоряет растяжку. Кажется Томас говорит что-то вроде “ты такой милый в этом положении”, но Бак совсем не уверен в своём слухе. Член начинает снова подниматься после того, как первая боль от проникновения пальцев осадила возбуждение. Бак трогает его, ведёт вверх-вниз, смахивает с головки каплю предэякулята. Томас лукаво смотрит на сиё действие и отодвигается. — Да, это тоже будет ощущаться странно некоторое время, — отмечает Томас, когда Бак морщится на ощущение пустоты. — За сегодня бояться не надо — я прямо сейчас исправлюсь. Надевание презерватива совсем не сексуально, но Бак находит удовольствие в том, чтобы наблюдать за сильными руками Томаса. Он лишь немного накаченнее Бака сейчас и явно собирается идти дальше. Зрелище всё равно невероятное. И это Бак упускал все годы жизни? Томасу следовало появиться в его жизни лет десять назад. — Готов? Кивок. Через несколько секунд Бак глубоко и резко втягивает воздух. Томас придерживает его за ноги, внимательно наблюдая за проникновением. Если бы не собственные ощущения, Бак счёл бы взгляд горячим. Следует вопрос о самочувствии. Бак уверяет, что всё в порядке. — Надо было сделать это ещё в первую встречу, — шепчет надрывно Бак, когда Томас останавливается и замирает в одном положении. — Чертовски интересно. — Только и всего? Ты оцениваешь мой член как “интересно”? Серьёзно, Эван? — неизменная ухмылка Томаса теперь кажется особенно хорошей. — Я не знаю: мне обижаться или приниматься за доказательства большей значимости? — Не член. — Бак закрывает глаза. — Тебя. Ты интересный. — Ты определённо знаешь, как ублажить мужчину. — Томас начинает двигать бёдрами. — Я был прав, твои односложные предложения куда интересней. — Д-да, — обрывисто сорвалось у Бака. — Мне теперь тоже такое времяпрепровождение нравится. Больше, чем исследовательские запои. Говорит ли за него ударившее в голову возбуждение или что, Бак не совсем понимает, что выходит из его рта. Он складывает руки у лба и почти не предпринимает ничего физически, отдавшись полностью во власть решений Томаса. — Вот мы и нашли один совместный интерес плюсом ко всем остальным. Томас умудряется подмигнуть, пока движения не теряют амплитуду. У Бака так никогда не получалось: он может делать несколько дел разом везде, кроме секса. — Я… Сдержать громкий стон во время оргазма у Бака не получается. Руки безвольно падают, дыхание прерывается, продолжающаяся стимуляция не даёт времени на отходняк. Томас совершает последнии фрикции и выходит. Бак не понимает, кончил он или нет, пока не открывает глаза и не видит, как в мусорку у правой стены летит наполненный спермой презерватив. — Поставишь оценочку сервису? — игриво спрашивает Томас, когда стирает с живота и паха Бака салфеткой все жидкости: биологические и смазку. — Пять звёзд, всем советую. — Надеюсь, это сохраниться в моём резюме. — Томас наклоняется, целует Бака в нос и ложиться ему на грудь. — А твоя явно предначертанная судьбой роль самой удобной подушки в твоём. Смех Бака искренний, медленный. Он не устал, но с радостью обнимает Томаса за талию и позволяет себе погрузиться в сон. Поцелуи утром в душе приносят не меньше удовольствия, чем вечер до. Бак держит Томаса за талию, не без удовольствия позволяя ему присосаться к шее. Нечасто Бак сталкивается с любительницами засосов. Сам он никогда не оставлял их на партнёршах, слишком занятый другим. — Какие у тебя планы на день? — спрашивает Томас, вытирая волосы полотенцем. — Встречаюсь с Мэдди около часа. Чим на смене, а мы попьём кофе вместе. — Значит, не останешься? — Я лучше переоденусь во что-то свежее. — Бак надевает вчерашнюю футболку и принюхивается. Вони нет, но и оставаться в ней не хочется. — Не люблю ходить в старом. — Я тебя подвезу? — Томас надевает трусы-боксёры, из-за чего Бак на несколько секунд сбивается, занятый устроенным зрелищем. Непривычно ловить себя на мыслях о мужских бёдрах. — По дороге может продолжить обсуждение, как и когда рассказать нашим друзьям о нас. Месяц отношений с Томми прошёл для Бака словно неделя. Только он собирается на четвёртое свидание, как в их истории их уже десять. Что поразительно много, учитывая их едва совместимые графики. Мэдди предстоит последняя треть первого семестра, ситуация в мире с карантином продолжается, Бак осваивается на терапии и в новых отношениях — столько всего вот так разом. Бак удивлён тем, как хорошо со всем справляется. Царапины на руках не появляются уже три недели. На прощание Бак целует Томаса в губы: крепко и с обещанием повторить последнее свидание со всеми вытекшими из него последствиями. Томас впивается пальцами ему в колено. С сожалением Бак отодвигается и выходит из машины. — Я как подросток, — качает головой он, когда по дороге в торговый центр продолжает думать о губах Томаса. Мэдди уже ждёт его на втором этаже с напитками. Она протягивает ему левую руку с кофе, но замирает, брови взлетают вверх и красочное удивление напоминает Баку о том, что шею он ничем не прикрыл. Внятного ничего сказать не получается. Бак принимает своё кофе и неловко отводит взгляд. Мэдди поджимает губы и старается не смеяться. — Так вот с кем ты пропадаешь последнее время. Когда мы увидит её? Вы познакомились на вызове? Бурчание в ответ только больше раззадоривает Мэдди. Она отпивает из своего стаканчика что-то, что кофе точно не является. Бак вспоминает о файле на телефоне с тщательно отобранной информацией о полезных при беременности чаях. — Ты знаешь, что сушеница… Надежда, что отвлечение сработает рушится, когда Мэдди качает головой и ехидно улыбается. Следующий час Бак тратит на то, чтобы убедить сестру, что ей не нужно выпытывать имя “той самой”. Они с Томасом уже договорились, что оба не против поделиться со всеми фактом их отношений, но на своих условиях. А если рассказать Мэдди сейчас, она ни при каких условиях не утаит это от Чимни. Рассказать Чимни — рассказать всем. И даже при условии, что к каминг-ауту Чимни отнесётся серьёзно, Хен наверняка всё равно станет известно всё из его уст. А от Хен Карен и Афине, от Афины Бобби и в итоге знают все, кроме Эдди. Бак так не хочет. Совсем. Сбежать со встречи не так легко, когда тебя допрашивают. Бак тысячу раз пожалел, что отклонил предложение Томми надеть его рубашку с высокими воротниками. Это бы так сильно помогло. — Ты давно ни с кем не заводил ничего. С тех пор как бомбардировка и иск… Я просто переживаю. — Не стоит. — Бак… Он встаёт и выбрасывает пустой стаканчик из-под кофе в ближайшую мусорку точным броском. — Я очень ценю твою заботу, Мэдди, но мне больше не шесть, тебе не нужно меня оберегать. — Я всегда буду тебя оберегать, — мягко говорит Мэдди и поднимает руку, когда Бак открывает для ответа рот. — Прости, если сделала это дискомфортным для тебя, я постараюсь исправиться. Бак тут же сдаётся. Невозможно обижаться на сестру, когда она смотрит на тебя с таким сожалением. К тому же второй месяц беременности. Мэдди ярко улыбается, стоит ему сесть обратно. Поздним вечером, пока Бак собирается на смену, Лим пишет с вопросом о том, что делать, если твоя малолетняя племянница предлагает сбежать из дома и автостопом доехать к тебе из другого штата. На долгую минуту Бак замирает над коробкой с тёплыми кофтами, не в силах поверить, что Амайя могла такое предложить. Найти ответ сложно. Его собственная племянница или племянник только начинают формироваться и до стадии уверенности в своей безопасности и уму им так долго. Рассуждения приводят Бака к сентиментальной паузе на мысли о быстротечном времени. Это сейчас он думает, что до подростковых лет маленького существа внутри Мэдди долго, а потом он будет сидеть на свадьбе как “любимый дядюшка”. На одном светофоре Бак видит белку на дереве, фотографирует и отправляет в чат с Уилсонами. Бобби аж спотыкается о свои ноги, когда Бак выходит из раздевалки переодетый в форму. Бак хмурится и дёргается поймать его, но Бобби не падает. Вместо этого от кладёт руку Баку на плечо и проникновенно смотрит в глаза. — Бак, ты же не… — он проводит языком по зубам, словно соображая, как правильно подобрать слова. — Не вернулся к старым привычкам? Вопрос “что ты имеешь в виду” почти слетает с губ Бака, но он вовремя понимает, о чём речь. От шока он резко отшатывается от Бобби, раскрыв рот для ответа так и не сумев вымолвить ни слова. — Я ээ… — полминуты спустя бормочет Бак. Взгляд опускается в пол, посколько видеть, как морщится нос Бобби невыносимо. — Нет, капитан Нэш, я не вернулся к старым привычкам. Спасибо за беспокойство, я нахожусь в серьёзных отношениях с прекрасным человеком. Не переживайте, на моей работе это не скажется. — Я не это имел… Бак разворачивается и уходит до того, как Бобби успевает закончить извинения. Ему по-настоящему обидно, что пошли такие предположения. Он не считает чем-то позорным своё прошлое, но знает, что коллеги ассоциируют его с несостоятельным, безответственным Баком. С тем, кто красовался формой, а не гордился ей. На самом деле Бак не думал, что услышать слова Бобби будет так больно. Он уходит проверять инвентаризацию, хотя это сегодня должен был сделать Эрик на своей смене, предшествующей их. Вы: Бобби предположил, что я вернулся к Баку 1.0. Вы: Из-за твоих засосов. В ожидании ответа от Томаса Бак открывает на телефоне справочник по французскому языку. Это бесполезно, посколько он успел дважды забросить его изучение, но помогает скоротать время. Том: можешь рассказать сам. Я не против, если ты сделаешь это один. Вы: Уверен? Помню, ты хотел увидеть лицо Чима. Том: если это поможет тебе спокойней пережить смену, я не против пропустить. Всё хорошо, не волнуйся обо мне. Вы: Но это твой каминг-аут. Они не знает о твоей ориентации. Том: теперь узнают. Я правда не против, Эван. Бак хочет расписать ему огромный текст в благодарность. Вместо этого он ограничивается простым “Спасибо”. Команда тусуется на кухне. Бак поднимается к ним. Бобби ловит его взгляд и подзывает к себе. И тут Бак вспоминает, что назвал их с Томасом новые отношения “серьёзными”. Аукнется ли это им двоим, если рассказать всем остальным? Как отреагирует Томас на громогласное заявление? Они совсем не не той стадии, которую обозначил Бак. К Бобби Бак подходит только после ужина. Некоторое время между ними сохраняется молчание, пока Бобби собирается с мыслями и подбирает слова. В итоге Бобби поднимается со скамейки и указывает вытянутой ладонью на дверь своего кабинета. — Давай перейдём в более уединённое место? Дверь тихо закрывается за их спинами. Бак остаётся стоять, Бобби отходит и садится за свой стул, создавая между ними расстояние. — Я, — Бобби запинается, — приношу свои извинения, Бак. Последнее время я проявляю к тебе катастрофически много недоверия. Я знаю, что ты ответственно относишься к нашей работе и не станешь ставить под сомнение свою возможность к действию. — Бак упорно молчит. Он впивается за спиной ногтями в ткань форменной рубашки, мечтая, чтобы она исчезла и он смог поцарапать запястье. — Мне очень жаль, что я позволил своим чувствам взять вверх. На работе я не имел права так себя вести. — Всё нормально, — пытается отмахнуться Бак. Бобби качает головой. Он встаёт, делает шаг к Баку, замирает, открывает рот, закрывает, упирает руки в стол и смотрит на Бака так, словно физически заставляет себя оставаться на месте. — Я всё перечитываю и перечитываю твою предсмертную записку. — Бак вздрагивает. В мыслях он всегда обозначал это как “письмо”. — Ты говоришь, что я очень значим для тебя, что ты ненавидишь меня, потом извиняешь, что разочаровал и столько всего… Я кошмарнее родительского дома, ты хочешь причинить мне боль. И я согласен! Но потом ты снова извиняешься и пишешь, как сильно я важен, как ты любишь и благодарен. Я… я не хочу взваливать на тебя в такой тяжёлый для тебя период свои страхи, я просто… Надеюсь, ты позволишь мне достойно извиниться перед тобой. Я н-не хотел, чтобы всё зашло так далеко. Не хотел так влиять на тебя. — Всё в порядке… — Ты хотел покончить с собой, Бак! — кричит Бобби и тут же резко отталкивается от стола, широко раскрытыми глазами смотря на Бака. — Извини, я не хотел кричать. Ты мне дорог, Бак. — Он глубоко вдыхает воздух, прикрывает глаза. — Я не был там, где ты и сравнивать не буду, но после смерти, — голос дрожит, — после смерти моей семьи я хотел сдаться. До того, как вы все стали моей новой семьёй, я… Мне очень страшно, что я потеряю тебя, Бак. Больше всего я боюсь, что ты сам потеряешь себя. Приходи ко мне в любой день и в любое время с любыми переживаниями. Даже если не можешь выбрать цвет шнурков для кроссовок. “Ты изнуряешь”. — Я постараюсь, Бобби. На несколько секунд Бак себе поверил. Послевкусие от разговора остаётся с Баком на всю смену. За последние месяцы он от стольких людей слышал просьбу поделиться тем, что с ним происходит. Но он же сделал это. Поделился. Бобби и Афина теперь знают. Бак совершенно не помнит, как признавался, но точно знает, что это произошло. Как и то, что количество писем у него под матрасом уменьшилось, а в расписании на ближайшие дни появился час на общение с доктором Коупленд. В конце смены, когда все уже переоделись и плелись уставшие к своим машинам, Бак остался позади, чтобы возгласом попросить всех остановиться. Чимни недовольно хрюкнул в его сторону. Сумка у него на плече грозилась полететь вниз. — Чтобы исключить дальнейшие вопросы и недопонимания… — Бак поочерёдно ловит взгляд каждого, дольше всего задерживаясь на Бобби. — Засосы, на которые вы все сегодня пристально смотрели, оставил мне Томас Киннард, которого вы почти все знаете. Это не вызов или случайная связь. На протяжении последних нескольких недель мы проводили время вместе и сблизились. Да, мы в отношениях, да, я би, да, Чимни, ты можешь рассказать это Мэдди, частично она итак уже знает. И не давая им опомниться, Бак огибает их и направляется к своей машине. Первой отмирает Хен и её реакция вызывает у Бака улыбку: — Никогда бы не подумала, что в постели Томми такой страстный. Хен не превращает признание Бака в событие, воспринимает как нечто обычное, и это повышает настроение настолько, что даже крик Чимни “почему ты нам не сказал раньше?” не может испортить его. — Не думал, что вам будет интересно, — честно признаётся Бак и садится за руль. Пора поспать. Уснуть у Бака получается не сразу. Более получаса он тратит на обдумывания своих слов. Не было ли это слишком? Не обидится ли никто? И был ли он честен, отвечая на вопрос Чимни? Бак верит, что да. Но он так же помнит, что переживал за отношение сто восемнадцатой части в “обновлённому” Баку. Справедливо ли говорить им только об одной части причины молчания? Бак тянется ногтями к коже запястья. В голове всплывает образ Томаса. Если отношения продолжаться, скрывать подозрительные царапины не получится. С силой он заставляет себя разъединить руки. Всё будет хорошо. Афина и Бобби знают. Бак начал терапию. Наступит день, когда первой мыслью после пробуждения будет не сожалении о возможности жить. Из открытого окна слышны сирены с улицы. Бак не обращает на них внимания, продолжая лежать лицом вниз. Сегодня он так устал. Сеанс у доктора Коупленд выбил из него все силы. В голове беспокойно роятся мысли. Обо всём. О чём-то неважном, незначительном. О звёздах и вселенной. Баку хочется позвонить в Херши. Спросить родителей, почему столько лет они пренебрегали им, почему игнорировали. Хочется поехать к Бобби и накричать, рассказать обо всём, что он чувствовал после того, как узнал, кто на самом деле удерживает его от работы. Хочется увидеть Эдди и в лицо выплеснуть все страхи, напомнить, как страшно было искать Кристофера в цунами, а потом не видеть неделями. Баку хочется столько всего. Бак не может заставить себя встать с кровати и закрыть окно. Пальцы рассеянно теребят бусины на браслете. Губы беззвучно двигаются в повторении всех известных ему испанских слов. Бак пытается занять мысли хоть чем-то, что успокоит жжение. Помощь приходит откуда не звали. Внизу открывается дверь. У Томми ещё нет ключа, значит это Эдди. Бак перекатывается на спину, но больше телодвижений не совершает. Раздаются шаги по лестнице и, как и предполагалось, появляется Эдди. Без слов приветствий он расстёгивает кофту и кидает её на перилла. Следующим мгновением он ложится рядом с Баком. Между ними небольшое расстояние, Бак чувствует исходящее от тела рядом тепло. Эдди лежит ровно, устремив взгляд в потолок. Бак не сводит взгляда с напряжённых мышц лица. — Крис влюблён в звёзды, которые ты ему подарил. Эдди первым прерывает тишину. Бак громко вдыхает воздух. После признания о Томасе у них ещё не было возможности полноценно поговорить. Полутора суток пролетели как пару часов. Бак не сомневался в отсутствии у Эдди гомофобии, не переживал больше о его реакции. Просто словцом обмолвиться не приходилось к делу. — Я рад, — с пересохшим горлом выдавливает из себя Бак. С появлением Эдди шум в голове затих, отпустил. Бак поворачивается, чтобы посмотреть на стену слева от кровати. Там висит рисунок Криса годовалой давности. Мальчик на велосипеде и двое мужчин рядом. Все три человека больше похоже на собранные вместе палочки, чем на людей, а велосипед угадывался только по подписи рядом. Бак рисунком дорожит. Ему представляется, как Крис взрослеет и становится тяжелее с каждым годом. Им с Эдди придётся больше тренироваться, чтобы помогать ему в случае чего. Упоминая тренировки, Бак не может не задаться вопросом, по какой программе идёт Томас. Воспоминание о пробуждении в кровати, когда он точно засыпал внизу на диване, ещё свежи. Бак уже поднимал по лестнице спящего Криса на руках, но ни разу кого-то настолько тяжёлого, как он сам. Кажется невозможным выдержать так долго чужой значительный вес на себе, так ещё и подняться на второй этаж. Бак уверен, что покраснел. — Прости, что дал повод сомневаться во мне. — Эдди тоже поворачивает голову и Бак встречает грустный взгляд его глаз. Их лбы практически соприкасаются, расстояние в два сантиметра незначительно. Бак его преодолевает. — Я доверяю тебе, — уверенно говорит он. — Сегодня и каждый следующий день. — И всё же ты молчишь, — повержено звучит Эдди. Бак понимает, что проблема вовсе не в Томасе. — Не один месяц. Некоторое время ничто и никто не нарушает образовавшейся тишины. Бак обдумывает ответ, Эдди неотрывно смотрит на Бака. — Я не готов говорить об этом сейчас, — самое честное, что может дать сейчас Бак. — Я расскажу позже, — пауза и судорожный выдох, — обязательно. — Хорошо. Они лежат так, соприкасаясь лбами, пока на телефон Эдди не поступает звонок от Карлы. Привет, Эдди Я пишу твоё письмо третьим. Обязательно напишу и Крису. Дай ему прочитать, когда сочтёшь, что наступило подходящее время. Если оно наступит. Я глубоко сожалею, что оставляю вас двоих. Я мечтал провести будущее с вами. Сейчас мне очень сложно понять, что я испытываю к тебе. “Спасибо” за дружбу? “Ненавижу” за неё же? Я хочу умереть. Так сильно. Это не первый раз, не первая мысль. Так что если собираешься думать, причастен ли ты к этому, то, наверное, нет. Я сам виноват. Я изнуряю, помнишь? Мне стоило сделать это ещё тогда. Мама и папа были бы так облегчены отсутствием надобности в заботе о непутёвом сыне. Извини, не буду отходить от темы. Вы с Крисом. Не хотел доставлять вам хлопот. Если когда-нибудь Крис упомянет цунами, извинись за меня, пожалуйста? Мне очень жаль. Я не должен был вести его на пляж в тот день. Я мало что помню так отчётливо, как ощущение выскальзывания из пальцев его футболки. Последнее время память подводит меня, я не помню то, что делал час назад, а цвет футболки Кристофера не выходит у меня из головы. Перед тобой мне тоже надо извиниться, Эдди. Прости меня. За Криса, за иск, за меня. Я бы предпочёл никогда не звонить тому адвокату. Я не должен был выжить под той пожарной машиной. Открывать глаза так больно каждый раз. Я мечтаю однажды не проснуться. Просто так. Спал и всё. Меня нет. И мир станет чуточку лучше. Я так ненавижу тебя Эдди. Не уверен, возможно я писал тоже самое Бобби. Но я правда ненавижу тебя, Эдди. Ты был моим лучшим другом. Теперь мы худшие враги друг для друга. Неужели я не стоил того, чтобы бороться? Чтобы попытаться понять? Да, я знаю, что не стою ничего. Прости. Я не должен тебе этого говорить. Бумага стерпит всё. Хотелось бы мне перестать быть пустым местом. Может тогда я бы чувствовал себя лучше. Поверишь ли ты мне, если я скажу, что упал недавно в обморок в магазине? Затылок до сих пор болит. Я покупал ручки для этих писем. Оказывается, свои последнии я отвёз вам с Крисом. И как после этого у меня ни разу не возникла нужда в них? Я не хочу существовать. Бак аккуратно складывает бумагу обратно в конверт и как в трансе прячет его под матрас. Не стоило ему перечитывать. Он такой жалкий. Доктор Коупленд попросила описать его состояние в момент, когда он был ближе всего к попытке, а Бак не смог ничего из себя толком выдавить. Плохо ему было, больно, что ещё сказать? Бак не мог вспомнить то ли слов, в достаточной мере описывающих свои чувства, то ли сами чувства. Сложно описывать один из худших периодов жизни. Сложно не согласиться с собой. Баку пришлось приложить все усилия, чтобы прямо во время разговора с доктором Коупленд не вернуться к желанию смерти. Он пообещал Афине и Бобби бороться. Он пообещал больше не молчать. — Мне приехать? — спросил в трубке голос Бобби сразу после того, как сеанс завершился. Бак совсем не помнил, как набрал номер. — Я буду у тебя через полчаса. Бобби не опоздал ни на минуту. — Ты знаешь, что я не помню, что написал в письмах? — Если Бобби вопрос и ошеломляет, вида он не подаёт. — Никак не могу воспроизвести ни слова. Как отрезало. Так что я, ээ, извиняюсь. Если написал что-то грубое. — Всё хорошо, Бак, — Бобби дёргается руками, словно хочет придвинуться ближе, но не уверен в разрешении. — Не переживай об этом. — Я так не могу. Бак думал, что с терапией всё должно стать лучше. Время всё так же уходит, эмоции переключаются чаще, чем у годовалого ребёнка, страх не покидает его большую часть бодрствования. Доктор Коупленд лишь немного облегчила существование. Бак не ожидал, что всё станет идеально через три-четыре сеанса, но всё равно расстроен отсутствием значимого прогресса. Бобби и Афина продолжают суетиться вокруг него. Практически незаметно теперь, столько времени спустя, но Бак обращает внимание на задерживающиеся взгляды и участившиеся сообщения. Мэй тоже пишет чаще, но Бак думает, что ему просто кажется. Не могла же Афина рассказать дочери его секрет? Задать вопрос об этом Бак не решается. Он пристально смотрит на Мэй, ищет в ней признаки изменений и, не находя их в раз четырнадцатый за час, возвращается к своему собеседнику. Майкл рассказывает про новый проект на работе, так некстати застопорившийся из-за карантина. — Такой потенциал, — сокрушается Майкл. Сегодня сто восемнадцатая часть собралась в полном составе с семьями. Впервые с того раза Томас смог присутствовать. Неловкость между ним и остальными на первое время подпортило ужин, но уже через час Томас активно обсуждал с Бобби работу пилотом вертолёта. Видеть их вместе означало столкнуть два разных мира. До сегодняшнего дня, несмотря на знание знакомства своей семьи с его парнем, Бак не осознавал полностью, насколько сильно разделил их между собой в сознании. — При мне такого никогда не было, — Томас появляется рядом, когда Бак остаётся скучать в одиночестве около столов. Все остальные уже поели и разбежались по группкам. — Тёплые семейные вечера, такая откровенность друг с другом… — Это всё Бобби. — Бак поворачивается всем телом к Томасу. — С него всё началось. — Я работал при нём несколько месяцев и такого не было, — Томас легонько усмехается. — Всем нужно было привыкнуть, — пожимает плечами Бак. Его привлекают сложенные на груди руки Томаса. Всего несколько часов назад эти руки были в его нижнем белье. — Не думаю, что дело в Бобби, — признаётся Томас. Бак мычит в знак желания знать, что он имеет в виду. — Ты сам отработал там почти год, прежде чем вы стали так близки. Подозреваю, что дело всегда было не в ком-то конкретном. Вы сошлись как звёзды в небе. Крис сказал мне, звёзды из одного созвездия всегда находят путь друг к другу, даже если вселенная силиться их разъединить. И добавил, что это ему сказал ты. Ваша команда — звёзды. И как созвездие, вы являетесь таковыми только определённым составом. — Так дело в каждом из нас по-отдельности? — Бак шагает ближе к Томасу, удивительно сильно разнеженный добрыми словами в сторону рабочей команды, ставшей куда ближе звания “коллег”. — Я считаю, что да. — Томас выделяет “я”. — Мне не так много известно, однако из того, что всё-таки дошло, никто “клеем” не был. Дело в том, что вам клей и не нужен. Вы и без него семья. Глаза Томаса такие красивые. Бак смотрит в них и не может сосредоточиться на том, чтобы сформировать ответ. Он не вовсём согласен, хочет объясниться, но так ему нравятся светлые вкрапинки с общей голубизне, что слова так и остаются невысказанными. Пока их не произносит кто-то другой. — Вы обещали рассказать про вертолёты! — рядом возникают Крис, Гарри и Дэнни. — И что вы видели с них! Бак с улыбкой отступает, оставляя Томаса на растерзание детей. Почему бы и нет — сегодня тот самый главный экспонат. Множество вопросов теперь прилетают ему, а не Баку. И как бы Бак не любил детей и делиться фактами, передышка иногда нужна. А с Томасом у них всё равно совместные ночь и утро. Он идёт в туалет, когда ногу пронзает боль. С тихим стоном Бак хватается за стену одной рукой, за икру другой и зажмуривается. С каждым месяцем становится легче, боль напоминает о себе всё реже и ещё ни разу на работе. С ненавистью Бак позволяет ругательствам разлететься по пустому коридору. Приходиться ковылять до ближайшего дивана. Бак отвлекается на воспоминания о жалобах Мэй на уничтоженный Майклом и Бобби камин и выпускной вечер, о радостных вскриках Криса на скейте. Надолго это не помогает. Тупая боль заставляет согнуться, прижаться грудью к коленям и обхватить ладонями икру. Под толстой тканью брюк не ощущается рельеф шрамов после травмы, но их форму и длину Бак знает наизусть. Проходит не менее трёх или пяти мучительных минут, прежде чем боль стихает, а откуда-то раздаются шаги. Вскоре в весьма ограниченном поле зрения Бака появляются ботинки Томаса. — Эй, что случилось? — Нога, — хрипло отозвался Бак. — Сейчас пройдёт. — Ложись. — Томас уверенным движением поднимает ноги Бака на диван, что заставляет самого Бака распрямиться. — Массаж поможет. У меня был опыт. Томас снимает с Бака кроссовок и носок, закатывает джинсы так высоко, как позволяет их узость, и проводит пальцами по покрывшейся мурашками коже. Бак тихо стонет. — Отлично, у тебя волшебные руки, — хвалит Бак. Боль под умелыми пальцами уходит с концами. — Самые волшебные. — Мы это уже выяснили, Эван, — игриво отвечает Томас, впрочем, не останавливаясь. Бак только и радуется. Массаж и правда приносит облегчение. Боль сменяет удовольствие. Бак закрывает глаза и позволяет себе расслабиться. Лучше и быть не может. Крутой парень-пилот с лучшими руками, способными подарить блаженство вместо болезненных спазмов. — Зря я сюда пришёл. Магию портит голос Эдди. Бак тут же открывает глаза и садится. Томас прекращает движения, но оставляет руки мягко обнимать лодыжку Бака. — Тут не происходит ничего такого… — оправдывается Бак. Эдди посмеивается над открывшейся ему картиной. — Я вижу, что вы тут не непристойностями занимаетесь. — Бак тихо-тихо говорит “кто секс “непристойностями” называет?”, Томас коротко смеётся. — Всё равно не то, что я хотел бы видеть. Крис хочет, чтобы ты поехал с нами и рассказал ему ещё про космос перед сном. Сможешь? У них с Томасом были планы. Бак поворачивается к нему с извинениями во взгляде. Крис всегда в приоритете, и Бак давно это объяснил. Томас кивает, отпуская Бака, но сжатие хватки вокруг лодыжки Бака на мгновение кажется злым, а не поддерживающим. Бак выбрасывает эту мысль. — Прости, — шепчет он в губы Томаса перед поцелуем. — Я возмещу. Свожу тебя куда-нибудь. Быстро Бак надевает носок и кроссовок обратно, снова чмокает Томаса и убегает вслед за Эдди, по пути прощаясь со всеми. Нога приятно покалывает, вместо привычного давления. — Спасибо, — странным тоном благодарит Эдди в коридоре, когда Крис уже ушёл в ванную делать процедуры перед сном. — Мы очень ценим тебя. “Ты изнуряешь”. — Всё ради вас, — выдавливает из себя Бак. Он чувствует, как больное напоминание о словах в магазине в тот злополучный день тянет вниз и изо всех сил хватается за хорошие события дня: поцелуи с Томасом, объятья Бобби, присутствие Эдди рядом, искренняя улыбка Мэдди. С резким выдохом Бак ногой отталкивает обувь ближе к двери. — Всё в порядке? — настороженно спрашивает Эдди, нервно поглядвая в сторону, где скрылся Крис. — Да, просто ногу неожиданно боль пронзила. На секунду всего, уже прошло, — легко лжёт Бак. — Не обращай внимание. — Не могу. Ты мой друг. Бак еле удерживается от громкого выдоха. В эти дни ему так часто говорят приятные вещи. И с каждым разом всё сложнее одёргивать себя и не принимать всерьёз. Не то чтобы он ни во что не ставил намерения Бобби или Эдди, просто он знал, что пройдёт совсем немного времени, прежде чем они откажутся от намерений. Бак слишком сложный. Бак изнуряет. Ему нужно смириться и всё станет лучше. Теперь он снова в команде, и уже давно. У него есть Томас. Бак справится. Всегда справлялся. — Я хочу знать всё, что ты ещё не рассказал, — в коридор возвращается умытый Крис. Установившееся напряжение он не замечает. — Выбери самое интересное. — Конечно, — улыбается Бак, но не чувствует прежнего энтузиазма. — Пойдём, дадим твоему папе спокойно переодеться. Он моет руки и следит, как Крис меняет уличную одежду на пижаму. Эдди присоединяется к ним тоже в домашнем. Обычно он нёс с собой сменную одежду и Баку, но в этот раз его руки были пусты. Бак не теряется и садиться на пол у кровати. Крис забирается под одеяло и выжидательно смотрит на него. — Спасибо, — улыбается мальчик. Бак открывает рот и поток информации выливается из него бесконтрольно. Он позволяет себе забыть где и с кем он и просто говорить и говорить. Забыть, что он должен быть лучше, забыть желание сделать что-то, чтобы исчезнуть. Здесь, в комнате Криса, Бак может сделать вид, что находится в безопасности. Это не мешает испытывать стыд. Глаза Криса закрываются, ребёнок засыпает, а вместо привычного тепла Бак только рад, что можно закончить и идти домой. Он встаёт, не проверяя, точно ли уснул Крис и везде ли подоткнуто одеяло. Эдди делает это сам. — Останешься выпить? — предлагает Эдди, уже открывая дверь холодильника. Бак протягивает руку вперёд, что становится для Эдди удовлетворительным ответом. Привычный вес бутылки пива приносит разительно меньше удовольствия, чем обычно. Молчание не прерывается, пока вдвоём они делают первые глотки. — Крис скучает, — негромко начинает разговор Эдди и это напоминает Баку ещё об одном моменте, как он говорил те же слова. Тогда это было обвинением, сейчас звучало… жалко? — Ты очень редко заходишь. — Извини, — неискренне извиняется Бак. — У меня сейчас много дел. — Я не понимаю, неужели ты так много времени проводишь с Томми? Ни разу со дня цунами Бак не слышал в голосе Эдди столько отчаяния. — Почему ты думаешь, что это связано с Томасом? — Потому что я больше ничего от тебя не слышал! Ты перестал делиться со мной своими планами и мыслями. Мы ни на работе, ни у Лима не разговариваем о тебе. Ты как будто вырезал меня. Вырезал Криса из своей повседневности. Бак хочет смолчать, но слова сами срываются с губ: — Ты сделал это первым. — На недоумённый взгляд Эдди он поясняет: — во время иска. Ты чётко дал понять, что моя жизнь тебя не интересует. Ты не захотел слушать, почему я принял именно те решения, которые принял. Ты ни в грош не поставил моё мнение, так что изменилось сейчас? Я запомнил твои слова, Эдди, и пытаюсь больше не доставать тебя. — Что?.. — Я не хочу быть изнуряющим. — Бак, нет. — Пиво Эдди оказывается забыто. — Ты никогда! Я был неправ, я же говорил тебе! Мне жаль. Я не хотел причинить тебе боль. Тяжёлый выдох Бак не сдерживает. — Я знаю, Эдди. Забудь. Считай моё молчание передышкой. — Но я не могу, — Эдди морщится. Продолжать говорить ему явно сложно. — Я бы лучше слушал тебя всю жизнь, чем так. — В любом случае, возвращаясь к началу, я хожу на терапию. Уже месяц. Так что ты ошибся, предположив, что только Томас отнимает моё время. Эдди, похоже, не знающий, что ответить, молчит. Бак не облегчает ему задачу и продолжает короткими глотками пить пиво. Доктор Коупленд не похвалила бы его за это, но ему ведь не обязательно делиться всеми подробностями жизни. — Тебе постелить на диване? — спрашивает Эдди. Бак смотрит на бутылку, всего лишь на четверть опустошённую, и мотает головой. Отпускает её и подталкивает по столу к оставленной без внимания бутылке Эдди. — Поеду к Томасу. Наши, наверное, тоже заканчивают и разъезжаются. Бак оказывается прав. Когда он приезжает к Томасу, машина припаркована рядом. Бак стучит в дверь. Ждать ответа приходиться дольше обычного и сразу становится понятно, почему: Томас предстаёт перед ним сонный, со следом подушки на щеке. — А, — сухо изрекает он. — Заходи. Кухня в твоём распоряжении, если хочешь перекусить. Шкаф знаешь где, если хочешь присоединиться в кровати. Томас пропускает его в дом, оставаясь стоять рядом, пока Бак принимает решение. Он издаёт невнятное “мг” на слова о сне и скрывается в спальне. Бак прослеживает движение его ног, не без смущения замечая под правой ягодицей оставленный им самим след зубов. Привычка Томаса спать в минимуме одежды никогда ещё не доставляла Баку столько удовольствия. Напоминание о собственной способности чувствовать было как раз кстати после вечера, когда он не смог найти в себе нежности к Крису. В шкаф Бак не залезает, отдав предпочтение последовать примеру Томаса и лечь в одних трусах. Томас уже похрапывает, когда Бак забирается к нему и прижимается со спины. Широкое тело Томаса обхватить сложно, а от того ещё приятнее тыкаться губами в обнажённую кожу спины в прощальном поцелуе “спокойной ночи”. Засыпать с кем-то в обнимку определённо быстро входит в привычку. Бак наслаждается контактом кожа к коже. Утром они занимают спортзал. Бак разминается, пока Томаса готовит смузи. Кошка Лара запрыгивает на спину Бака, старающегося делать отжимания, а не пялиться на обнажённые ноги своего парня. — Ой. — Бак сдаётся и падает на пол. Отсюда вполне удобно наблюдать за Томасом, так что он не жалуется. Лара продвигается по его спине к лопаткам и ложиться на шею, мордочкой потираясь о затылок. — Смотри-ка, ей тоже понравились твои кудри. А ты ещё отстричь хотел. — Вы сговорились все, — недовольно бурчит Бак. — Нет, нам просто нравятся твои кудряшки. Томас пересекает кухню и приседает над Баком, чувствующим себя подростком с бешеным либидо — такие бёдра, да и всего лишь в нескольких сантиметрах от глаз. Томас снимает Лару с его шеи, отгоняет её подальше и наклоняется, чтобы оставить поцелуй в волосах Бака. Бак тает. — Ладно, стрижка отменяется. Довольный Томас пропускает светлые завитки волос меж пальцев и возвращается к блендеру. Бак к тренировках не возвращается, слишком впечатлённый видом. Томас — настоящее сексуальное зло. После неторопливого завтрака магия утра пропадает. Томасу нужно собираться на встречу с другом, у Бака в расписании посетить зал Лима. На карантин Лим уже закрылся, но дружеские поединки не отменил. Бак долго целует Томаса на прощанье. Идеально. В дороге он открывает окно и позволяет тёплому ветру обдувать себя. Мысли не занимает ничего, в голове блаженная пустота. Впервые за долгое время наедине с собой Бак не чувствует необходимость анализировать своё поведение и искать способы исправить то, какой проблемой для всех он был. Его даже пробивает на сожаление, когда показывается здание со спортзалом. Путь закончен и свобода вместе с ним. Эдди сейчас отвозит Криса в школу, а потом помогать по дому тёте, так что Бак и Лим на сегодня одни. Лим опаздывает и Баку приходиться походить пять минут вокруг. Он набирает сообщение Бобби, стирает его, пишет Томми, но так и не отправляет ни слова. — Прости, — запыхавшись, предстаёт перед ним взъерошенный Лим. — Адвокат задержал. — Как дело об опеке продвигается? — Бак с тоской смотрит, как всегда собранный Лим роется по карманам в поисках ключах от двери. Сложно поверить, что Стив, парень, которого он когда-то так хорошо знал, при наличии дочери умудрился попасть в тюрьму по статье о наркотической зависимости. — Я могу как-то помочь? — Если ты можешь помочь мне обойти коррупцию… — Лим находит ключи и вставляет один из связки в замочную скважину. — Я же уже говорил тебе об Афине, — напоминает Бак. — Забыл? Лим стонет и отворяет дверь. Бак заходит первым и щёлкает выключателем. — У меня никакая информация в голове не задерживается, я совсем голову потерял. — Когда ты в последний раз спал больше трёх часов? — Бак продвигается вглубь помещение спиной, чтобы видеть отстающего Лима. Синяки под глазами и осунувшаяся кожа говорят всё за него. — Может отменим на время наши встречи? Используй это время на сон. Слишком резкое качание головой, кажется, вызывает головокружение у Лима, но если это и так, тот хорошо скрывает своё состояние. — Во-первых, если я не буду видеться хоть с кем-то вне судебного процесса, я потеряю себя, во-вторых, если я отменю встречи с тобой, всё равно направлю освободившееся время на Амайю. — Лим снимает верхнюю одежду и заходит на ринг. — Так что, пожалуйста, — он уверенно смотрит на Бака, — помоги мне не сойти с ума. Бак безропотно исполняет просьбу. Лим когда-то сделал тоже самое для него. Час спустя практически не вымотанный Бак возвращается к Томасу. Уставший Лим остаётся опытным бойцом, но внимание и концентрация ослабляются достаточно для того, чтобы кто-то почти такого же уровня подготовки отразил девяносто процентов ударов и нанёс ответных больше обычного. Баку искренне жаль и Лима, и Амайю. Поцелуи с Томасом помогают отвлечься. Бак хихикает, когда браслет от Мэдди цепляется за пуговицу на воротнике рубашки-поло Томаса. Он оттягивает пальцами волосы на затылке Томаса и прижимает губы к выпирающему кадыку. Дыхание Томаса становится еле заметно глубже. Баку приятно оказывать на него такое влияние. Свободная рука касается ключиц и трепетно поглаживает. Впрочем, любой намёк на нежность перекрывается страстью. — Ммм, нет. — Томас несильно отталкивает Бака от себя. — Я не хочу заниматься сейчас сексом. Давай лучше посмотрим фильм или куда-нибудь сходим. — Да, конечно, согласен, — Бак бегает взглядом от губ Томаса до его пронзительных ярких глаз. — Я должен тебе за вчера. Как насчёт кафе? Пообедаем или поужинаем там. Томас долго всматривается в наверняка покрасневшее лицо Бака. Бак уже почувствовал себя неловко и хотел прервать тишину, когда прозвучал ответ: — Всё-таки я хочу заняться с тобой сексом прямо сейчас. Оставим кафе для ужина. У Бака нет причин не соглашаться с новым планом, когда ладони Томаса так приятно и обжигающе расположены на талии. Удовлетворённые и насытившиеся друг другом Бак и Томас едут в приют для животных. В машине Бак запрокидывает голову и смотрит в потолок машины. Тело всё ещё расслаблено после хорошего оргазма. На груди пару новых засосов — в этот раз Томас учёл прошлый казус и спустился ниже. Баку всё ещё неприятно с реакции своих друзей на них с Томасом, но сейчас это кажется не первостепенным. Будет время подумать позже, зачем отнимать удовольствие у свидания? Из машины Томас вылезает с кряхтеньем. Бак хихикает. — Это возрастное или я хорошо постарался? Томас смиряет его пустым взглядом. Сотрудников приюта Бак успел выучить всех. Сегодня на смене Клара и Ханна. Ханна только проходила стажировку, когда Бак был здесь последний раз пару недель назад с Томасом. Сегодня на её шее висит белый бейджик, а не жёлтый, что означает официальное трудоустройство. Всплывает образ Криса. Что им с Эдди делать, когда он вырастет и захочет пойти на работу/подработку? Крис умный и способный, но что если в попытке доказать себе, что он ничем не отличается от других, он пересечёт черту безопасности? Однажды Эдди уже забирал его со школы после падения со скейта. Ситуация другая, опасность одна: мир не приспособлен к таким, как Кристофер. — Ты со мной? — Рука Томаса касается запястья Бака и он вздрагивает. — Извини, — Бак качает головой. — Просто задумался. Они проходят к двери, ведущей во внутренний дворик. На тёплый сезон пушистых постояльцев оставляли на улице в специально оборудованных домиках. В моменты наблюдения за тем, с какой бережливостью Томас относится к кошкам, Бак задаётся вопросом, ту ли профессию тот выбрал. А потом вспоминает не меньшее удовольствие на лице Томаса в полёте и отметает все сомнения. — Посмотри на нёё, — с умилением произносит Томас, указывая на спящую под солнышком беременную молодую кошку. Светлая шерсть местами слиплась от воды, вероятно, она совсем недавно пила или попала под дождь от своих соседок и соседей. — Ластилась только что к нам, — поясняет Ханна. Никаких дождей, ладно. — Я пролила на неё немного воды из-за этого. Чуть не упала. Бак смеётся вместе с ней. Томас продолжает смотреть на кошку, близко не подходя. Бак догадывается, что это во избежании нарушения покоя. Ему понятно желание оставить будущую маму без лишних факторов стресса. — Стефан приболел, — скорбно сообщает Клара. — Томас резко переводит взгляд на неё. — Несерьёзно, ветеринар даёт хорошие прогнозы. Просто пока ему лучше оставаться подальше от других хвостиков. — Нам к нему можно? — уточняет Томас почти нетерпеливо. — Конечно, я сейчас проведу. Томас держит Бака за запястье. Царапины все уже зажили, однако мимолётное чувство дискомфорта всё равно охватывает Бака. Блекло-рыжий Стефан лежит на мягкой лежанке у правой стены. Бак задерживается у входа, приседая на корточки, чтобы погладить между ушек Джозефа. Светлый-светлый, почти белый кот караулил у двери. Клара улыбнулась ему и и пока Томас и Ханна проверяли Стефана, рассказала Баку, что Джозеф держит их в ежовых рукавицах и не позволяет надолго оставлять Стефана одного, всячески привлекая их внимание, если считает, что что-то не так. — На прошлой неделе он опрокинул мою сумку на пол, когда Стеф просто перевернулся на бок, — тепло сказала Клара и присоединилась к поглаживания кота. — Нервничает больше, чем мы со Стефаном вместе взятые. Тихое “Эван” отвлекает его. Томас уже стоит над ним и протягивает руку, чтобы помочь подняться. Бак принимает её и наслаждается ощущением силы Томаса. — А как там Мина? Ужин чуть не пролетает мимо них. Бак и Томас задерживаются в приюте на несколько часов дольше, чем изначально планировали и садятся в машину ко времени позднего ужина. Почти все кафе уже закрыты и выбирать приходится между несколькими исключениями. Вкусной еде это не мешает. Покидают кафе через сорок минут Бак и Томас более чем сытые и довольные прошедшим днём. Бак пытается сплести их пальцы по дороге до машины, но Томасу нужно достать ключи и он не даётся. В доме Томаса тихо. Бак думает о Крисе и шуме, который создаю его костыли. За последнее время он несколько раз то отвыкал от него, то заново привыкал. Переполненные несколько месяцев. Бак надеется, что следующие пройдут более спокойно. В конце концов, топор войны окончательно зарыт, Бак на терапии и в отношениях. — Эван. — Напряжённо начинает Томас, пока они переодеваются. Бак замирает от тона. — Я хочу поговорить. — Хорошо? — больше вопросительно, чем утвердительно выдыхает Бак. — О чём? — Меня… У меня есть вопросы по поводу твоих отношений с Эдди. Насколько вы близки? — Мы лучшие друзья, — с искренним недоумением объясняется Бак. — Уже несколько лет, Том. Такая работа сближает, сам понимаешь, ещё и Крис. Я забочусь о них обоих. Почему ты интересуешься? Томас долго молчит. Он так и продолжает стоять полуголым с футболкой в руках, но в этот раз Бак не отвлекается на вид голых мышц. Мысли лихорадочно прокручивают варианты того, что могло смутить Томаса. — Ты обещаешь мне сказать, если что-то между вами изменится? Бак не понимает ровным счётом ничего, но кивает. — Конечно, почему бы и нет. Томас тоже кивает и натягивает футболку через голову. Бак неловко заканчивает переодеваться и идёт в ванную чистить зубы. Хорошо бы вымыться после контакта с таким количеством животных, но он не чувствует, что ему хватит сил. Томас уже лежит в кровати, когда Бак возвращается в комнату. Он повёрнут лицом к стене, явно не настроенный на обнимашки перед сном. Бак думает поехать к себе, дать им обоим время, хотя он не понимает причину напряжения, и вернуться уже завтра, и всё же принимает решение остаться. Он ложиться по другую сторону кровати лицом к спине Томаса. Что-то им упускается в вопросе про Эдди, но Бак никак не может понять, что.