Струны моей души

      Операционная была залита холодным белым светом, как и всегда. Пациент уже введен в наркоз, интубирован. Сейчас нужно было сделать техническую работу, как называла это сама Катя. Она любила шутить, что иногда ее работа мало отличается от работы сантехника или какого-нибудь механика, в зависимости от локализации, так сказать. Вскрыть, найти неполадку, устранить, зашить.       Глаза еще раз остановились на его лице. «Красив, чертовски красив»- подумала она, но наткнувшись на вопросительный взгляд анестезиолога, спросила про давление. Тот с улыбкой, различимой даже под маской, произнес: 90 на 60. Впрочем, это и так было отлично видно на мониторе. «Мда, глупо получилось». Работа была привычной, хотя случай непростой. Брюшная стенка уплотнена, в полости свободная жидкость. Катя провозилась больше часа, в завершении несколько раз осмотрела полость, органы и ткани, еще промыла, вывела дренажи. Всё, можно ушивать. -Петь, закончишь здесь? - она хотела бы сделать всё сама, но почувствовала адскую усталость, ведь на корт приехала прямо с дежурства. Сегодня не ее операционнный день, и надо было дать себе немного отдыха.       Усталость порождала напряжение, которое требовало немедленной разрядки. Домой уже должны были вернуться муж и сын. Катерина с сожалением вздохнула: семья так мало занимала теперь ее мысли. Она понимала это, сожалела, но сделать ничего не могла. В последнюю неделю в ее голове был только Дима: сначала она испытывала любопытство, потом злость, соперничество, любование, жалость, интерес и…черт возьми! -влечение!!! Ее окружали разные мужчины. Муж -ладно, это отдельная тема. Но рядом были и другие- никто не заводил ее с такой силой, как этот противоречивый человек, с одной стороны такой крупный, сильный, профессиональный, а с другой маленький, испуганный, плачущий. Ее буквально сводило это с ума.       В дУше Катя сбросила с себя медицинский костюм. Сделала максимально горячую воду , которую едва можно было терпеть, подставила лицо под струи. Женщина закрыла глаза, позволяя воде смывать с неё запахи операционной. Тёплые капли катились по шее, груди, животу — растворяя усталость. Перед глазами кинопленкой проносились кадры минувшего дня. Влажные серые глаза, чуть искривленные губы, едва сдерживаемый страх. Она даже сердито вздохнула, все еще пытаясь отогнать наваждение, но вместо этого почувствовала, как внутри вспыхивает тепло. Катерина опёрлась ладонями о кафель, позволив воде стекать по спине и ягодицам, дыхание стало чаще. Воспоминание о его сжатых пальцах, о взгляде, в котором смешались испуг и доверие, это будто задело в ней скрытую жилку. Пальцы ощупали пространство ниже пупка- здесь у него теперь будет шрам, ее отметина, их общая история. «Нет… не трогайте… я… я не могу…»- Дрожь пробежала по коже. Пальцы пошли ниже, медленно погрузились в норку меж половых губ. Щёки вспыхнули, будто не только тело, но и сознание обнажилось. Катя прикусила губу и, закрыв глаза, позволила себе продолжить — медленно, осторожно, словно исследуя собственную тайну. Движения становились быстрее, терялось ощущение времени. Мир сужался до горячей воды, скользкой кожи и запретного образа, который не уходил из головы. Наконец, напряжение стало невыносимым. Катя тихо вскрикнула, прижавшись лбом к холодному кафелю, и позволила телу вздрогнуть от волны, которая накрыла её целиком. Из глаз брызнули слезы. Обессиленная она опустилась на пол душевой.       Дима почувствовал свет, пока не было четких очертаний предметов, только какой-то холодный пустой свет. Через секунду включилось обоняние и он явственно почувствовал запах больницы. А следом пришла боль. Болело все ниже ребер, по ощущениям в животе проделали дыру и заливали туда раскаленную лаву. -Чеерт- просипел он еле слышно. Горло почему-то саднило. -Дмитрий! Дмитрий - голос раздавался издалека. Наконец, удалось разлепить веки. Безумным взглядом он окинул маленькую реанимационную палату. Сфокусироваться не получалось, стены то и дело начинали ходить ходуном. - Дмитрий?! Слышите меня??? На мгновение удалось остановить взгляд на некрупной рыжей женщине. - Вы в больнице. Вас прооперировали, удалили аппендицит. Сейчас уже всё хорошо. Наркоз отходит, живот может болеть. Дима попытался пошевелиться — и замер. Его взгляд упал на прозрачную трубку, выходящую из-под повязки. Конец свисал в пластиковый контейнер с мутной кровавой жидкостью. Казалось, что по нервам кто-то проводит тонкие иглы. При каждом вдохе живот болезненно тянуло, а слабое движение руки усиливало ощущение, заставляя сердце биться чаще. — Боже… что это?.. — прошептал он, в горле саднило. — Это дренаж, — спокойно сказала женщина. — Чтобы лишнее выходило. Всё под контролем. Дискомфорт усиливался от каждого движения, от каждого вдоха, будто тело сопротивлялось самому себе. — Уберите… не могу… — едва слышно выдавил он. — Потерпите, Дмитрий, — голос женщины был ровным, почти ласковым. — Это ненадолго. Если очень больно, я могу уколоть обезболивающее. — Не надо… — выдавил он сквозь сжатые зубы. — Не трогайте… не хочу…       Пульс взбесился, сердце колотилось в груди, как будто готово вырваться наружу. Каждое дыхание отдавалось острой болью внизу живота. Трубка щипала при малейшем движении, заставляя вздрагивать и судорожно напрягаться.       Он не мог отвлечься от ощущения боли, не мог сосредоточиться ни на чем другом. В голове стучало: «Не трогайте меня… не могу… они хотят снова… они хотят лезть…»       - Вам будет легче. Зачем терпеть, если можно сделать обезболивающее? Он обреченно посмотрел на медсестру, терпеть действительно становилось тяжело: — В… в попу?! — прохрипел он, почти неслышно. — Я… я не… — Нет, нет, — быстро успокоила она. — Сейчас через катетер, который уже стоит. Никакого укола в мышцу. Почувствуете только лёгкое покалывание, почти ничего. — Система уже подключена, вам не придётся вставать, не будет резкой боли. Давайте просто немного расслабимся, ладно? — Ладно… — выдавил он, почти шепотом. — Только через катетер… Она аккуратно взяла его руку. — Сейчас будет немного щипать, — сказала она тихо. — Но это совсем недолго. Почувствуете лишь лёгкое покалывание. Лёгкое щипание появилось в месте катетера — совсем не так, как он ожидал. Не резкая боль, не так как когда делали укол в попу, а едва заметное покалывание. Сердце продолжало колотиться, но паника ослабла. — Вот, всё прошло, — сказала она, когда капельница продолжила течь спокойно. Теперь поспите. Вам надо отдохнуть. Если что-то случится, просто нажмите на кнопку. Доктор подойдет завтра, если все хорошо, переведут в палату. Она поспешила выйти.       Дима опёрся на подушку, тяжело дыша. Пульс ещё колотился, руки дрожали, живот тянуло. Паника постепенно отпускала, но в голове уже гремела не только боль — там зазвучал стыд. «Я сказал… в попу… как ребёнок… Как же глупо… раньше хотя бы знала только Катя, а теперь… и она услышала… медсестра…»       Глаза бегали по комнате, внутренний взрыв неловкости не утихал. Он почувствовал, как дрожь проходит по спине: не от страха, а от осознания собственной уязвимости. «Почему я так зависим… Почему без кого-то ещё я не могу успокоиться…» Он сжал простыню, прижимая её к груди и забылся беспокойным поверхностным сном.       Этим утром Катя проснулась в превосходном настроении. Общение с семьей прошло как нельзя лучше, не смотря на все ее мысли и метания. А теперь, наконец, можно было ехать на любимую работу.       Вчера вечером она успела созвониться с дежурной медсестрой реанимации, попросила ее быть помягче, а если уж совсем случится истерика, вызывать её. Но все справились, ехать не пришлось. Медсестра не без ехидства в голосе сообщила, как пациент пролепетал «в попу?», после чего Катю накрыла новая волна непреодолимого желания. А тут как раз и муж мимо проходил. В этот раз отвертеться от супружеского долга ему не удалось. И теперь выспавшаяся, удовлетворенная и в прекрасном расположении духа, она летела в ординаторскую. - Екатерина Алексеевна, чудесно выглядите! - одарила комплиментами Марта. - Да…муж с сыном с рыбалки вернулись, знаешь ли способствует -сказала Катя и подмигнула. Ей было немного нервно оттого, что ее внимание к необычному пациенту замечали, хотелось дать понять персоналу, что ничего такого не происходит.        Катя расспросила Марту о всех пациентах отделения, сделала несколько перевязок, обход, заполнила карты и, наконец, «вспомнила», что один пациент еще в реанимации. Марта тут же с усмешкой сообщила, что на вид-то мужик крепкий, а представляете, похоже уколов боится! - Марта, наше дело их лечить, боящихся и смелых, традиционной ориентации и нетрадиционной, многодетных родителей и мастурбирующих подростков с дезодорантом в заднем проходе. В конце концов, мы все чего-то боимся. Закончив свой пламенный спич, Екатерина отправилась в реанимацию.       Дима еще из коридора услышал ее шаги. Уверенные, четкие, твердые. Он не знал, как реагировать, самое главное- не знал чего ждать от самого себя. С одной стороны в больнице ему все время было тревожно, очень хотелось увидеть знакомого человека, пусть даже едва знакомого. А с другой вчерашний день невозможно было вспоминать без стыда, как он хватался за нее, звал, как метался и плакал, а может плакать еще предстоит? Что хирурги делают после своих операций? Кажется к и без того сложной гамме чувств добавлялся страх. – Доброе утро! -Катя уверенно вошла в палату. Сегодня она была в белом халате, а не в хирургической пижаме. Дима с полминуты помолчал, наслаждаясь ее видом. Это была красивая женщина, которая знала себе цену. И халат ей явно шел, хотя обычно у Димы такая одежда позитива не вызывала. – Нууу? Как дела? - спросила Катя и улыбнулась, как старому другу. –Даа..ну…– Димка не знал, что сказать –Боли? – Да - пробормотал Дима. Получилось довольно угрюмо. – Это естественно, ткани разрезаны, первое время болеть будет. Но с каждым днем легче и легче. Обезболивающее ставили сегодня? - Да, примерно часа два назад. - Ну хорошо. Тогда я сейчас перевязочку сделаю, и можно будет потихонечку вставать.       Дима напряженно посмотрел на Катерину. Она подкатила столик с инструментами, откинула простыню. Почувствовав его напряжение, сказала: – Ты можешь почувствовать дискомфорт, но острой боли не будет, не переживай. Она аккуратно отклеила пластырь. Сухая марля захрустела, словно отрывали липкий скотч от кожи. Дима зашипел сквозь зубы. – Да-да, я знаю, чуть-чуть неприятно.. Слезы предательски навернулись на глаза. Вместе с болью пришла паника.       Под повязкой показалась тонкая трубка, уходящая прямо внутрь него. Она шевельнулась, и по ней медленно потянулась мутная сукровица. Смотреть было неприятно. «Это во мне. Она там, прямо внутри» –А это? Это скоро можно убрать? - запинаясь проворчал Дима – Это зависит от количества отделяемого. Пока еще есть. Поэтому нужно, чтобы постояла. – Извини, но сейчас будет больно. Дима не успел вникнуть в смысл ее слов. Катя положила руку в перчатке рядом со швом и надавила. Боль взвилась мгновенно, словно изнутри живот вспороли ножом. Из груди вырвался звериный крик. Слезы брызнули из глаз. – Ыыыы..ааа.. Господи! Аа..аа По трубке пошла новая порция мутной жидкости. Катя молчала, аккуратно придерживая рану, давала ему время пережить ощущения и немного перевести дух. – Да, сейчас правда больно, я знаю, Дим. – Что ты знаешь??? Что???- закричал он. Сейчас совсем не было сил себя контролировать. Катя опустила глаза, как бы давая понять, что принимает его эмоции. Он отвернулся от нее, стараясь спрятаться от взгляда. – Поверь, никто не хочет сделать тебе больно. Дима почувствовал холод- она аккуратно промывала область раны дезраствором. Зашуршали упаковки перевязочного материала. Вскоре перевязка была закончена. – Сегодня ты уже начнешь кушать понемногу. Старайся как можно больше ходить, это способствует работе кишечника. Нужно чтобы отходили газы, стула скорее всего сегодня еще не будет, а вот до завтрашнего вечера уже должен быть. –А то что??? Клизму мне впаяешь? - он раздраженно посмотрел прямо на нее. Казалось, что перед ним волк в овечьей шкуре. –Дим! Прекрати, а? Ну что такое? Ты знаешь, как вылечить перитонит без операции? Знаешь, как перевязать так, что б ничего не почувствовал?? Нет? Вот и я не знаю. Тебе сложно, больно, и я правда стараюсь облегчить, как могу. Благодарности я не жду, но можно хотя бы не хамить и не орать на меня?? Она резко встала и вышла из палаты. – Как ваш друг? -спросила Марта, как только Катя показалась в ординаторской. – Друг? Он мне не друг. Я его третий раз вижу. И два из этих трех он мне хамит! Марта поспешила замолчать. Когда доктор в таком настроении, единственным правильным решением было смотаться куда подальше. Катя была действительно раздосадована.       Дима лежал на спине и смотрел в потолок. Рана постепенно успокаивалась. Грядущие перевязки теперь пугали. Он медленно переваривал катины слова. Почему-то сердиться на себя сил не было. Да, нахамил. Ну что теперь? Больно было! Нет не так, БОЛЬНО!!! С людьми ведь работает, должна понимать. И какого черта она вообще так надавила на рану? Специально? Чтобы подчинить себе? Унизить? Еще раз посмотреть на его реакцию? И что в самом деле будет, если к концу завтрашнего дня стула так и не случится? - Он с яростью ударил рукой по тумбочке и вскрикнул.       Часть катетера зацепилась за нитку простыни, катетер вылетел, обрызгав кровью белье. На мгновение мужчина остолбенел, обозревая эту картину. – Ты чего устроил? - в палату вошла грузная женщина пенсионного возраста. – Ничего. Вот, катетер вылетел. – Ну так крыльями-то маши потише! Не на стадионе! - Медсестра прижала ватку со спиртом к месту, где стоял катетер. - А если сил много стало, так лучше бы встал и походил взад вперед. Тебе доктор что сказал? Ходить надо! Кричишь на весь ОРИТ…У меня в палате справа от тебя послеоперационный, в палате слева послеоперационный, а ты орешь! - Мне просто было больно! - Скажите, пожалуйста! А ты в санаторий может приехал? Больно ему.., здесь знаешь ли всем больно. Тон медсестры не оставлял места для возражений, и Димка как-то интуитивно притих. Она напомнила ему тетю Шуру. Такая же полная, отчитывающая, но, в целом, не злая и даже заботливая. Медсестра принесла еду. - Ты давай-ка покушай и я помогу тебе встать. Залеживаться нельзя.       Димка быстро разделался с небольшой порцией еды и выразил готовность вставать. Это оказалось непросто. Почти 10 минут ушло на то, чтобы свесить ноги с кровати. Голова кружилась, от слабости подкашивались ноги, рана пульсировала. Димка сделал два шага и сел обратно. - Ничего-ничего, для первого раза неплохо. Расходишься! Полежишь чуть и позови меня, еще походим. - Что они будут со мной делать, если я не схожу в туалет? - выпалил Димка - Ой ну ничего страшного! Сам не сходишь, так поможем - Как? - Ну как…Как доктор решит. Разные есть методы. У тебя газы отходят? Димка несколько смутился от такого вопроса: - Нет - Ходить надо. Будешь ходить и всё будет.       Дальше день шел своим чередом. Димка еще раза три вставал с койки. Поначалу с «бабой Шурой», которую на самом деле звали Марьей Ивановной. А потом и самостоятельно. Даже получалось не торопясь дойти до окошка. Вдалеке виднелись корты. Димка протяжно вздохнул. Вечером, на закате, он особенно любил это место. Он успел уже вернуться на кровать, когда в дверь вошла «баба Шура». - Ходил? Димка коротко кивнул - Вот и хорошо. Давай сейчас попочкой поворачивайся. - Укол? - Димка весь побледнел. - Даже два! Обезболивающее и антибиотик - А нельзя в катетер? -хотел спросить Димка и осекся, катетера на руке не было. - Давай ложись пошустрее, у меня еще несколько палат. Цефтриаксон, конечно, так себе удовольствие, но что поделать. - Я не готов. - Да? Так я выйду, когда готов будешь позовешь? Димка кивнул, а Мария Ивановна рассердилась: - У меня еще 6 реанимационных, говорю! Давай быстрее! Димка медлил. Потом ведомый каким-то импульсом, достал телефон и набрал Катю. Она взяла трубку почти сразу: -Подойди, пожалуйста. Я очень тебя прошу.       Катя появилась в палате буквально через минуту, хотя утром решила до очередной перевязки больше к Диме не подходить. Мария Ивановна стояла в полной растерянности, держа в лоточке заряженные шприцы. - Я слушаю вас - сказала Катя металлическим голосом. Дима смотрел на нее как побитый щенок. Пауза затягивалась. -Мария Ивановна, оставьте нас, пожалуйста. Медсестра оставила лоточек на столике с инструментами и удалилась. - Ну? Я слушаю тебя внимательно. Зачем я здесь? - Я…я думал весь день. И я хочу извиниться. Ведь я правда мог быть уже мертв, если бы не ты… И я не должен был орать на тебя. Я очень сожалею. Взгляд Кати немного потеплел. - Проехали. Это всё? Дима от волнения стал заикаться. - У меня выпал катетер. Я его случайно повредил. Медсестра новый не поставила… - Ааа, понятно, и ты решил вот так просто вызвонить меня. Что бы я все бросила и бежала спасать твою задницу? А если я в операционной? Об этом ты не подумал? - Я…я хотел попросить тебя сделать мне эти уколы. Катя даже опешила. - Пусть в мышцу. И я знаю, что этот антибиотик болезненный. Это его ты колола тренеру, так ведь? И мне страшно, очень страшно, но я буду терпеть. Потому что я хочу победить этот страх. Он пока сильнее меня. И кажется единственный человек, с которым я могу пройти через это -ты.       От удивления катины брови подпрыгнули практически на потолок. Она изумленно смотрела на одного из самых несговорчивых своих пациентов. - Ну ложись. В эту минуту она была уверена, что он не ляжет. Может вытерпит еще одну постановку катетера, но вот так подставить попу, это вряд ли. Однако, Дима медленно повернулся на бок. Лечь на живот не получалось из-за раны. И даже сам стянул плавки с пятой точки. Затих.       Катя взяла лоток. Села на краешек постели. Взглядом нашла небольшую точку на ягодице- след того укола в скорой. Вскрыла спиртовую салфетку. Сделала несколько мазков. - Постарайся расслабиться. Я сначала сделаю обезболивающее. Помнишь, вдох- выдох, еще вдох- выдох. Сердце билось, как сумасшедшее. Казалось еще немного и сознание покинет его. Верхнюю часть ягодицы ужадила пчела. Димка запыхтел, как паровоз. Но держался. Мужества хватало ровно на то, чтобы заставить себя сохранять горизонтальное положение. - Ты молодец. Один уже сделали. Дим, второй укол действительно болезненный. Давай я схожу за катетером. - Не нагнетай. От этого не легче. Он покрепче обхватил край подушки. - Давай, я выдержу. Старик смог и я смогу. - Как скажешь.       Кате приходилось делать больно людям ежедневно. И тем не менее, сейчас это было нелегко. Дима смотрел через плечо и видел каждое движение — как игла блеснула в свете лампы, как Катя легко стукнула пальцем по цилиндру, выгоняя пузырёк воздуха. «Не думай. Не смотри. Дыши. Просто дыши…»       Он отвернулся и вцепился в подушку так, что побелели костяшки пальцев. Горло пересохло. — Вдох… и выдох, — тихо напомнила Катя. Он дернулся, когда игла пронзила кожу, но дальше началось что-то невообразимое, ягодицу словно пронзило электричеством. Боль была резкая, жгучая, словно кто-то глубоко вдавил раскалённый гвоздь. — А-а… чёрт…ммм! — вырвалось сквозь зубы. Ноги дёрнулись, мышцы живота напряглись, будто он хотел сбросить с себя эту пытку, выступил пот. Напрягать живот было плохой идеей. — Ещё чуть-чуть… — её голос был рядом, но казался далёким, как из-под воды. Дима шумно часто задышал. Всё внутри дрожало — от боли, от страха, от ярости на самого себя.  «Старик смог… я тоже смогу… не сломаюсь…» И всё же в груди нарастало отчаянье. Он был уже на пределе, когда игла вышла, он обмяк, будто тело лишили сил.       Они молчали. Катя аккуратно положила на место укола теплую ладонь. Дима не знал стоит ли что-то говорить, сможет ли он. Да и что? Обычно говорят «спасибо». Его это убивало с детства. Тебе сделали больно, а ты спасибо! - Ты справился. И я восхищаюсь тобой. Идти против фобии невероятно тяжело. Он молчал, переводил дух, и вдруг заговорил: - Мне было всего 3 года, когда она ушла.. Слова рекой полились из его уст. Только сейчас, уже абсолютно взрослый мужчина, он вдруг осознал, с какой невысказанной болью жил все эти годы. Предательство матери наслоилось на боль от болезни и лечения. И сейчас эта боль покидала его. Он говорил и говорил. Вся подушка промокла от слез, хотя укол был давно сделан. Катя просто сидела рядом и слушала. До этого она понимала, что он пережил что-то связанное, возможно, с медицинским насилием, но не представляла, что и в каком возрасте. - Дим, мне так жаль…Магнезия внутримышечно ребенку, это зверство, конечно.. Натерпелся ты, мой хороший.. Она гладила его по руке: - Тебе может и не понравится это,но я должна сказать. Дим, у них выбора не было. Использовали все средства, что бы ребенка не резать. Операции на кишечнике это очень тяжело, особенно тогда, особенно детям. И в нашей работе непросто: представляешь, перед тобой маленький измученный ребенок, он смотрит на тебя с безумным страхом, а ты назначаешь всё новую и новую боль. И ты не можешь иначе, ты должен. Они не виноваты, Дим. Точнее не так, виноваты не они. Он смотрел на нее заплаканными глазами. – Ты не должен стесняться, ты столько пережил. Да даже сейчас, только посмотри, сам лег, потерпел. Это же не сравнить даже со вчерашним днем! – Я пищал, как котенок- сказал Димка и поморщился – Так больно же, Дим! И мы здесь все это понимаем. Ты не устроил концерт, не кричал на все отделение, справился с собой. С таким грузом пережитого как у тебя, с такой застарелой фобией..это дорогого стоит. - Мне так хотелось поставить точку, перетерпеть и не бояться больше. Быть нормальным, как все. Не прятаться больше от медосмотров, не вести себя, как посмешище… Но я все равно боюсь. - Мы все боимся, Дим. И я, и Игорь Ильич, вообще все люди боятся боли, в нас это заложено. Боимся, трясемся, но головой понимаем, что это иногда необходимо. И у нас не было такой травмы в детстве. А у тебя была. Она держала его руку. Наклонилась ближе, коснулась губами лба. – Всё будет хорошо. Я буду рядом.