Струны моей души

                               Выйдя из палаты Димы Катя в задумчивости брела по коридорам больницы. Эмоции затягивали. Они буквально ощущались в груди тугим напряженным комком, который не получалось ни сглотнуть, ни выплюнуть. В дальнем конце коридора был выход на старую закрытую лестницу. Это была внешняя лестница, которая проходила по небольшим балконам снаружи здания. Года три назад руководство больницы решило, что давать сюда доступ пациентам небезопасно, с тех пор лестница превратилась в масштабную курилку для медицинского персонала. Катя прислонила электронный пропуск к обшарпанной двери и вышла на балкон. Не смотря на довольно теплый вечер, здесь было свежо, даже зябко. Тонкие длинные пальцы ощупывали шершавую старую краску балконной перегородки. За годы работы Катя думала, что очерствела. Страдания окружали ее ежедневно. Бывали и летальные исходы. Но сейчас в голове рисовался образ маленького брошенного мальчика, испуганного, уязвимого, преданного. Те же глубокие серые глаза, робкий взгляд, полный боли и отчаяния. Она все же была матерью. Не самой лучшей, прямо скажем, но была. Сегодняшние эмоции не вызывали возбуждения, от них было по-тихому горько. «Значит не всё потеряно. А то совсем ты, Екатерина Алексеевна, со своим либидо с ума съехала» -думала Катя, подергивая плечами от противного лестничного сквозняка. Кажется, хотелось курить. Но сигарет с собой не было, и Катерина просто гоняла вечерний воздух сквозь зубы, то с наслаждением втягивая его, то резко выдыхая. Это помогало успокоиться. В кармане завибрировал мобильный. - Игорь Ильич! - почти прокричала Катя, нажимая на кнопку вызова. Она совсем забыла про старика в вихре последний событий. - Привет, Катерина! - Игорь Ильич, как вы себя чувствуете? Почему не приходили? Пропали! Вы понимаете, что курс антибиотика прерывать нельзя! Вы знаете, чем это грозит??? - Ну-ну! Каток! Ты чего разошлась? Осты-ы-ынь - на распев произнес тренер. - Тебе вот лишь бы уколы болючие делать! -Игорь Ильич, это безответственно. Я скажу вам, чем это кончится, вы вырастите штамм устойчивый к антибиотику. -Каток! -голос тренера стал громче и настойчивее, в нем явственно чувствовалась улыбка. - Ну что ты меня распекаешь?! Я, между прочим, человек ответственный. Жена из поездки вернулась, так что курс инъекций не прерывался, как бы я этого ни хотел! У Людмилы моей рука-то потяжелее твоей будет.Как всадит -ууух у меня глаза на лоб! Уже вся опа синяя.. Но чувствую я себя , и правда, гораздо лучше. Катя начала улыбаться. Игорь Ильич и Людмила были идеальной семейной парой. Как все давно живущие вместе люди, они часто ворчали друг на друга, жаловались, но давно являлись одним целым. Своих детей у них не было. И поэтому всю нерастраченную родительскую любовь они отдавали воспитанникам Игоря Ильича. - Я чего звоню, Катрин…Мне на кортах рассказали, как ты Димаса на скорой увезла. Ну расскажи хоть, как он? - в голосе тренера появились нотки беспокойства. - Да ничего особенного, уже всё хорошо. Лучше бы, конечно, сразу обратился, всё бы легче прошло, а так полостная, да…Пока в реанимации, но уже идет на поправку. Завтра в палату его переведем, и можете зайти, так сказать, убедиться лично. - Вот ведь, Катюх, жил был Димка, начал с тобой играть, и пожалуйста, ты нашла, что ему отрезать! Оба рассмеялись. - Ну а морально он как? Я понимаю, хирург, не до эмоций.. - Сложно- резко отрезала Катя. Ее возмутило, что до эмоций она оказывается не опускается. - Катюш, ну ты не сердись. Я знаю, хирург ты первоклассный. А Димка…ох, есть у парня нюансы. И в тренерской тогда, ну не просто так вот он разорался! - Я знаю. - Да? Так что? Всё же, ну… не перерос что ли? - Игорь Ильич, вы сегодня прям загадками-загадками. - Да я уж не знаю как спросить-то у тебя. А то ляпну сейчас, а это уже и не про него давно. Опозорю парня! - Игорь Ильич, если вы о том, что он до дрожи, до истерики, и до полной потери самообладания боится медицинских манипуляций, так за последние сутки я в этом убедилась лично, многократно! - Ох, блин. Не перерос значит! Не уже ли вот так бывает? Со взрослыми?! - А вы откуда знаете? - Да вот был случай! Ты в курсе, дети-спортсмены проходят ежегодную медкомиссию. И я всегда слежу, что б у всех всё пройдено было. Димке лет 12 было. Мы поехали на сборы в Самару. Разместили нас там в какой-то общаге. Бытовые условия кошмар. Туалеты на этаже, душ так же. И надо было такому случиться, в этой же общаге чужой ребенок подцепил корь. А это значит, срочно поднимают карты, кто привит, кто не привит. И вот у кого прививки нет, нужна срочная вакцинация. Мои ребятишки все привитые, ну кроме Димки. Ну и у меня срок вакцинации вышел, тоже надо обновить. Я ребят тренироваться отправил, а сам с Димкой стал медработника ждать. Он мне начал говорить, что никаких уколов не потерпит, сильно против и все эти иголки в себя втыкать не позволит. Я сначала в серьез не принял. Говорю, ну хорош дурачиться-то. Сам больше про ушедших ребят думал, не учудили бы чего, пока меня нет. А он свою линию гнет, и что уехать готов прям вот сейчас, и что бабушка его заберет, только позвоните. Мне это жужжание порядком надоело. А тут и медсестра подошла. Ну я плечо обнажил, укол там чистая ерунда, не этот твой антибиотик, толком не почувствовал. И тут перевожу взгляд на мальчишку, а он чуть живой, бледный весь, дышит как-то часто и громко. Ему медсестра говорит, снимай рубашку, садись на стул. Он сначала ни с места, она повторила, начала готовить шприц. И тут он вскакивает, распахивает окно и начинает выбираться на козырек подъезда. Мы на втором этаже жили. И козырек этот хлипкий и наклонный. Убиться не убьётся, но кости переломать можно. Я прифигел тогда, Кать. Смотрю, он чисто безумный. Медсестричка тоже в шоке. Мне уже на все уколы, понятно, плевать. Начинаю увещевать его, что ничего ему делать не будут, пусть только осторожно двигается обратно к окну. Медсестре этой показываю, что б собирала монатки и валила отсюда скорей. Долго я убеждал его. Решающим аргументом послужило, что сказал, если грохнется, переломает себе все, его точно в больницу загребут, и там уж никто его слушать не станет. Подействовало, стал аккуратно двигаться назад к окну. И ведь едва я пацана за шкирку схватил, как эта чертова крыша и обвалилась. Ох я и орал на него тогда! Прям в бешенстве был. Из секции выгнать хотел. Бабке его названивал, что б явилась сюда ко мне и решала вопрос, где этот идиот будет карантин проходить, потому как в поезд контактным по кори нельзя. Бабушка его первым же поездом к нам выехала. На следующий день в общаге была. Слезно умоляла ребенка из секции не выгонять. Дескать, у него травма психологическая, они над ней работают, а все прививки обязуются проставить, но только не вот так вот с наскока, а дома, у проверенных врачей. Я еще подумал тогда, ведь ни на одном организованном медосмотре я мальчишку не видел. Вечно у них с бабкой что-то случалось, то понос, то золотуха.Но бумажки были.       Так что, даже не знаю, Кать, если всё осталось так же, как тебе удалось его в больницу доставить, да еще и помощь оказать! Уму не постижимо! - Мне повезло бороться с ослабшим организмом- пробормотала Катя. Игорь Ильич, ему действительно сейчас не помешает поддержка. Завтра у него будет сложный день. Хотя у него тут каждый день сложный.Вы зайдите вечерком в отделение. Думаю, он рад будет.       По дороге домой Катя обдумывала, как можно помочь своему пациенту. Сколько жизни отъел у него этот страх. Сколько раз ему было невыносимо стыдно, после таких инцидентов. Ну и просто удивительно, что Дима дожил до 35 лет, и ни разу не попал в ситуацию, когда медицинская помощь нужна срочно. Каким-то чудом острый аппендицит развился буквально у нее на глазах. А если бы нет? Он так и лежал бы свернувшись калачиком у себя в постели. Так и умер бы? В полном одиночестве, один на один со страшной болью?       Катя отчетливо видела, он хотел от этого избавиться, были сдвиги и очевидные. Он смог рассказать свою историю, это огромный шаг. Сам попросил Катю уколоть себя- уже прогресс. Теперь нужно, чтобы хотя бы на минимально дискомфортный манипуляциях он смог довериться кому-то еще. Катя взяла мобильный, попросила дежурную сестру поставить венозный катетер. Процедура знакомая, должен справиться.       Рабочее утро началось рано и нервно. Тот самый пациент с жировиком написал жалобу на завотделения. Дескать, не понятно, где ее носит, почему пациенты ждут по 4 часа и не получают помощи, почему не госпитализировали срочно, а выдали кипу направлений. И еще бесконечный список каких-то идиотских претензий, не имевших ничего общего с реальностью. Обычно главврач в таких случаях своих защищал. Но дядя с жировиком оказался родственником того самого. Больница могла остаться без финансирования, на кону, ни много ни мало, стоял новый рентгеновский аппарат, а так же ремонт радиологии. Главврач смерил Катерину недобрым взглядом: - Скажи ты мне, ради всего святого, что у вас с Голубевым произошло? - Да ничего не произошло. Осмотрела, направления на анализы дала. Как сдаст, милости просим. А ждал он, так я в этот момент в операционный была, у меня экстренные один за одним! Вы прекрасно знаете, нам катастрофически не хватает опытных хирургов. Я интерна что ли на беременную поставлю? - Кать, нам не только хирургов не хватает. Нам ремонта, аппаратуры, медикаментов тоже не хватает! Я борюсь за каждую копейку. Больницы в области закрывают только так. Всё оптимизируют- оптимизируют…. Вот хорошо же тебе, моя милая, когда аппарат узи портативный подкатить можешь? когда освещение в операционной нормальное, а не так, что хоть телефоном в рану свети?Хорошо? Ну так давай, Екатерина Алексеевна, набирай номер уважаемого пациента, приноси ему свои самые глубочайшие и искренние извинения. Скажи, что ждешь на госпитализацию прямо завтра. - Я дежурю в ночь. Завтра у меня выходной. - Выходной у тебя начнется тогда, когда этот пациент будет устроен в отдельной палате по высшему разряду. - У нас не предусмотрено отдельных палат. - Катя! Ну Катя! Мне тебя учить что ли? И еще! Что б никаких мне интернов. Оперируй сама. - Евгений Семенович, это жировик. - Ну и ничего страшного! Ничего страшного! Иссечешь липому, значит. Даже хорошо. Быстренько уберешь, через сутки выпишешь, и забудем как страшный сон. Звони. -Евгений Семенович, мне пациента из орит забирать. - Кать, звони. Прямо здесь, что б я слышал. Катя взяла протянутую трубку: -Алло, добрый день! Евгений Семенович подсунул листок с именем и отчеством проблемного пациента. - Федер Борисович… -медленно произнесла Катя, скользя взглядом по листу. Это Екатерина Алексеевна, зав отделением хирургии. Вы были у меня на консультации несколько дней назад. - Ааа, да-да-да, припоминаю, знаете ли сложно забыть, когда уже весь зад отсидел под дверью вашего кабинета! Евгений Семенович успокаивающе замахал руками в воздухе. - Да, я бы хотела принести вам извинения за долгое ожидание. И пригласить вас завтра с вещами для госпитализации. - Да неужели! Вон оно что! А в прошлый раз заявила, что и госпитализация мне не нужна. И опухоль мою на коленке отрежешь! Конечно, я ведь всего лишь обычный человек. Человек, который, между прочим, честно платит налоги, из которых, между прочим, платятся ваши зарплаты! А вы хамите! У Кати потемнело в глазах. Главврач выхватил телефон и практически пропел в трубку: - Федор Борисович, дорогой! Ну не нужно нервничать! В вашем состоянии это противопоказано! Пожалуйста, приезжайте завтра. Нет ну что вы! Ну какие анализы. Больница мы или нет. Всё в отделении возьмем. Катя поспешила покинуть помещение. Такие случаи буквально высасывали из нее жизненную энергию. По времени рабочий день даже не начался, а настроение уже испортили.       А энергия сейчас ой как была нужна! В отделении разрывался телефон. Реанимация была возмущена, что пациент занимает их койку дольше положенного. Мол, давайте либо забирайте, либо расписывайте причины, по которым требуется более длительное нахождение в стенах орит. Мда, хотелось как-то основательнее настроиться на посещение Димы. Почему-то вчера она на 100% была погружена в его моральное состояние, а сегодня хотелось взять какую-то отсрочку, словно сил не хватало. Но вариантов не было: она его оперирующий врач, и это именно она должна была сейчас его забрать.              Катя медленно закатила портативный аппарат узи в палату. Да, тот самый. Тоже некогда подарок больнице от большого человека. Удобно, конечно. – Здравствуй, Дим - именно такое приветствие казалось ей сейчас наиболее уместным. Выкать после вчерашней «близости» было бы странно, а опускаться до дружеского приветствия не стоило. Дистанция иногда помогает людям держать себя в руках. – Здравствуй - симметрично отозвался Дима. Катя устроилась рядом с койкой больного. – Давай, сейчас узи сделаем, посмотрим как там дела.. Катя убрала повязку. Нанесла немного геля рядом с раной и приставила датчик. Несколько минут она прижимала датчик к коже и пристально смотрела в монитор. – Отлично. По узи всё спокойно, шов чистый. Газов только много. Прям, много - заметила Катерина мягко разминая живот. Стула не было? Димка замер. Вспомнились ее же слова «сегодня стула еще не будет, а завтра должен быть». Господи, что же делать…Кажется, сбывался его самый сокровенный кошмар. Из той травмирующей ночи в детской больнице он помнил несколько методов вызывания стула. И они были один другого хуже. В голове всплывали сочувственно-заботливые фразы бабушки « Димуль, надо». От напряжения в висках начало стучать. Тошнота подступила к горлу. – Дим? Что такое? Тошнит? - доктор смотрел озадаченно и внимательно. Тошнота была неблагоприятным симптомом. – Н-нет…я просто так, задумался… А стул был. – Был? - переспросила Катя, глядя ему прямо в лицо. Перевела взгляд на монитор и в ту же секунду поняла, что это маловероятно. Дима весь стушевался. Врать он не умел. Обсуждать столь интимные вопросы не хотел. В правдивом ответе видел явную опасность. - Ладно, с этим разберемся позже. Сейчас давай снимем дренаж, он больше не нужен. Дмитрий почувствовал, как сердце ударилось где-то под рёбрами. Сейчас. Уже сейчас. Господи, только бы не так, как в прошлый раз. — Это будет больно? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Немного неприятно, — ответила она. «Неприятно»… Они всегда так говорят…угу… — Просто скажите честно. Больно будет? Она взглянула на него прямо. — Да, Дима. Будет больно. Но быстро. Он отвёл взгляд в потолок. Белые квадраты плитки, яркая лампа. Казалось, они приближаются, сжимают пространство. Бежать некуда. Нужно просто… позволить ей это сделать. Терпи. Терпи. — Подождите, можно… секунду, — выдохнул он. — Я не готов. — Всё в порядке, — спокойно сказала Екатерина. — Сделаем на вдохе, ладно? Глубокий вдох. Он закрыл глаза, губы побелели. — Кать….только быстро, пожалуйста. — Быстро, — пообещала она. — Вдох. Он вдохнул. В тот же миг что-то внутри рвануло, выжгло, как кипятком. — А-а!..ой ! Он дёрнулся, но Катерина уже держала салфетку, прижимая рану. — Всё, всё, — тихо шептала она. –Уже всё. Он не верил. Боль ещё гуляла внутри, как эхо. Это всё? Правда всё? Всё тело дрожало. — Молодец. Он открыл глаза. — Вы… точно всё? — Точно. Осталось только повязку наложить. В палате на секунды повисла тишина. — Я думал, не выдержу. — А выдержал, — ответил доктор. Видишь, ты гораздо сильнее, чем думаешь. — И та проблема, которую ты от меня скрываешь тоже решается. Всё не так страшно. Дима смотрел на нее растерянно. – Давай так. До вечера еще даю время. Но если ситуация не разрешится, я хочу, чтобы ты сам пришел ко мне в ординаторскую. Придешь, и мы решим вместе, что дальше. Дима, если ты не придешь, я просто оставлю назначения сестрам. – Сейчас собирайся. Медсестра сопроводит тебя в отделение. Хватит орит занимать. Катя вышла. Что ж…возможно, сейчас намечался новый важный шаг в работе над диминой психологической проблемой. Пора взрослеть. Теперь он сам должен взять ответственность на себя, обратиться за помощью, принять ее и решить проблему, даже если это малоприятно. Дима сидел на койке в полной растерянности. Надежды на то, что проблема решится сама собой практически не было. Живот явно был раздут. В голове пустота. Кажется, его мозг просто отказывался верить в происходящее. Если бы она хотя бы не была знакомой! Тогда можно было бы просто написать отказ и уйти. А дома и стены лечат! Ну а что, дренаж сняли, боли уже не такие сильные. Антибиотик можно и в таблетках попить. Заварил бы себе чаю, поел чернослива, как-нибудь разрулилось бы…ну на крайняк, есть же те свечи. Уж после всего пережитого здесь, поставить себе свечку было полной ерундой. На секунду эти мысли показались решением… - Но…мы ведь знакомы…Разве же она меня вот так отпустит? А как играть потом? Да и первым же делом тренеру расскажет. Тот, если надо, и сейчас за шкирку приведет.       А еще где-то в глубине души. Даже глубже чем страх, чем отвращение к манипуляциям, больницам и врачам лежала…благодарность. Впервые после смерти бабушки ему было тепло. Страшно и больно, но тепло. Медсестра предложила доехать до палаты на инвалидном кресле, но Дмитрий отказался. – Нечего! Я не инвалид. И ходить мне полезно. – твердо сообщил он. Впрочем, пожалел об этом быстро, но вида старался не подавать. В отделении хирургии для него уже приготовили койку. Палата была рассчитана на четверых. Одну кровать занимал улыбчивый сухенький старичок, остальные были свободны. – Ты с чем лежишь? - бодро поинтересовался дедушка. Димка перевел на него хмурый взгляд. Он не собирался заводить знакомства. После проделанного пути рана пульсировала, хотелось лечь. К тому же мысли о возможных грядущих процедурах не вызывали радости. Но старичок так и светился улыбкой, промолчать было бы хамством, поэтому все же процедил: – С аппендицитом. – Тюю, экая ерунда! -прозвучало в ответ. – Мне не через проколы делали. – Всё равно пустяки - воскликнул старичок и поднял ветхую майку. На желтоватую стариковскую кожу был прилеплен небольшой пакетик. –Мне аппендицит давно удалили! В 70х еще. Тогда через проколы и не делали. Вот тут где-то шрамчик есть. - дед пошарил рукой снизу справа. Через неделю и думать забудешь, не боись. А вот про это - старик жестом указал на свой мешочек- уже так просто не забыть. Но тоже жить можно. Екатерина Алексеевна, говорит, что умирать мне рано, еще не всех внуков женил. Старик улыбнулся. – А тебя Катюша наша оперировала? – Угу - коротко отозвался Димка. Он очень надеялся, что заслышав односложный ответ, дед угомонится. – Ой, ну как повезло! Такой человек! Такие руки у нее золотые! Я, знаешь, 80 км ехал, что б только у нее оперироваться. Направление мне не дали. Дочка меня везла, говорит: «отец, ну кто примет тебя? Кто нас здесь ждёт?» А я вот знал, знал, что Господь мне поможет, так и произошло. И ведь ни копейки не взяла, представляешь? Дочка ей предлагала. «Я зарплату получаю» - вот и весь разговор! Нет, ну ты скажи, бывают еще такие люди? – И что, уже не болит? – Болит, как же! Полкишечника отрезали, как не болит. Но я как подумаю, ну какой-ты, Альберт Кузьмич, счастливчик, тебе без малого восемьдесят лет, а ты опять старуху с косой нахуй послал! И мне сразу легче! -сказал дедок и рассмеялся. От искрящейся радости старика стало неудобно. Дмитрию не приходилось искать врача, ехать за десятки километров, переживать возьмут или нет. Она сделала всё сама, поддерживала, подбадривала, и наверняка хорошо сделала свою работу. Зато он, кажется, успел хорошенько помотать ей нервы. День шел своим чередом. Ближе к вечеру зашел Игорь Ильич. Принёс с собой ассортимент небольшого продуктового магазина, всячески ободрял Димку, нахваливал Катю, и говорил всё тоже -как чудесно повезло, что прооперировали во время. К 10 вечера больница замерла. Пациенты разбрелись по палатам. Почти везде погасили свет. Но у Димы оставалось еще одно дело. И откладывать его было больше некуда. Димка прошел по пустынному коридору. Из-под двери ординаторской пробивался яркий луч. Катя сидела за столом и что-то сосредоточенно писала. Он остановился на пороге. Заслышав его шаги, она оторвала уставший взгляд от писанины. – Дима? Всё так же ? – Да- выдохнул он. – Понятно. Я рада, что ты сам пришел. Она подошла ближе, ободряюще погладила его по плечу. – Пойдем со мной. Катя открыла процедурку и пропустила пациента вперед. Из света горела только одна лампа, что делало атмосферу практически интимной. Дима обреченно вошел внутрь и вопросительно уставился на Катерину. – Ложись на кушеточку. Пока на спину. Она начала круговыми движениями разминать живот, стараясь не давить на область шва. Дима закрыл глаза. В животе бурлило и урчало. Постоянный страх вымотал его на столько, что сил бояться больше не было. И кажется, сил стесняться тоже. Массаж продолжался минут 10. Потом Катя тихо спросила: – Что-нибудь чувствуешь? – Я как воздушный шарик - пробормотал Дима и поморщился – Да, газов много, они распирают кишечник и не дают ему нормально сокращаться– так же шепотом прокомментировала она. – Нам необходимо их убрать. Для этого я поставлю газоотводную трубочку, хорошо? – Господи, какой стыд…– пролепетал Дмитрий и зажмурился. – Ну перестань. Так бывает после вмешательств. Не у всех, но бывает. Сейчас нужно максимально расслабиться, и тогда, я обещаю, ты не почувствуешь ничего болезненного, наоборот будет легче. Пожалуйста, повернись на бочок. Теперь колени повыше, вот так. Кажется, когда над ним производили процедуры, нарушающие все мыслимые и немыслимые грани приличия, димкин мозг просто отключался. И эта пустота в голове показалась знакомой. Ах, да, тогда в юности, когда Катя пыталась влезть туда же, тоже так было. Димка даже усмехнулся. Таки добилась своего. Он почувствовал, как раздвинули ягодицы, потом нанесли какую-то прохладную вязкую субстанцию. Закусил губу. Было несколько волнительно, неловко, и почему-то по прежнему нестрашно. Он почувствовал несильное, но настойчивое давление, тонкая смазанная трубка, минуя анальный сфинктер, скользнула внутрь. Раздалось шипение. Щеки покрылись румянцем. – Полежи так немного. Катя убрала руку и прикрыла его простынкой. Отошла к окну. Сразу стало как-то холоднее. Даже дискомфорт от трубки стал ощущаться ярче. – Ты можешь… – Выйти? - Нет…Быть поближе –едва слышно сказал Дима, не открывая глаз. В ту же минуту он устыдился своих слов: ведь, наверное, ей не очень то приятно стоять сейчас со мной рядом. В это мгновение рука снова легла на бедро. Они находились в полной тишине, когда Дима все же спросил: – Ты будешь делать мне клизму? – Ты боишься? – Кажется, с тобой я не боюсь ничего.