Струны моей души

      Катя вытерла заплаканные глаза. Сколько она провела здесь, на этой лавочке? Кажется, уже светает. Значит, сейчас около четырёх часов утра… Она похлопала себя по карманам форменной одежды. Ключи от квартиры были в сумке, как и следовало ожидать. В карманах нашёлся лишь разряженный телефон и пара стерильных перчаток. — Чёрт, — вслух выругалась доктор. Возвращаться в больницу не хотелось. Не хотелось ловить на себе удивлённые взгляды, объясняться с Петькой, держать лицо перед сёстрами. Да и главврача можно встретить, хотя, может, он уже уехал. Домашние сейчас третий сон видят. Муж наверняка перепугается, с расспросами приставать станет. Не хотелось ни с кем говорить. Но и сидеть на лавке дальше желания не было. Она медленно вышла на небольшую пустынную улочку. Муж встаёт в шесть, не так уж и долго осталось. Куда податься? В родном городе у неё было огромное количество знакомых. Но просто знакомых, не друзей. Причём во взрослой части её жизни это были в основном пациенты. А к ним вот так, посреди ночи, не припрёшься. Как оказалось, гулять сил тоже не было. После рабочего дня гудели ноги, голова была тяжёлой от недавних слёз. Вдали показалась рабица кортов. Родное место, где сейчас совершенно точно никого нет. Катя прошла мимо собственной машины. Она стояла тут с того самого памятного вечера, когда её хозяйка увезла Диму в больницу с острым животом. Забрать времени всё не было. — Отмотать бы всё назад… Назад? И что? Сделала бы вид, что не заметила? Разбирайся сам? Скорая вон есть. Если привезут тебя в мою смену — конечно, прооперирую, а так я не на работе? Нет, никогда бы она так не сделала. Не могла. Не хотела так. Без особой надежды Катя толкнула калитку — заперто, что логично. В тусклом предрассветном свете она разглядела небольшой камень. С усилием толкнула его ногой. Ага, отлично, вот и ключ. Тропинка шла вниз. В воздухе пьяняще пахло цветами. А вот и пара скамеек у сетки. Катя аккуратно присела на край. Вот тут он согласился лечь, впервые доверился ей. «Давай поднимем футболку, вот так». Пальцами она скользила по ткани собственных брюк, надавливая, будто пальпируя, как тогда. Нет, она ни за что и никогда бы не отдала этот момент. Момент доверия, надежды, первого робкого узнавания друг друга. Кажется, глаза снова стали влажными. Увидятся ли они ещё? Наверное, завтра его уже выпишут. А потом? Позвонит ли он? Захочет ли играть с ней? Простит ли то, что было? Она спокойно делала людям больно — просто знала, что так надо, так правильно, для их же блага. Это не требовало извинений, объяснений, даже и мыслей таких не возникало. А сейчас… эта ужасная гамма чувств никак не облачалась в слова… Было в этом что-то по-настоящему плохое, чёрное. И направлено оно было на человека доверяющего, беззащитного, уязвимого. Получается, она дала похоти взять верх над профессионализмом? Эту чёрную часть себя она прятала ото всех, показывая лишь доброту и стремление помочь. Она врач, он не мог сопротивляться. Наверное, даже не понимал, что происходит. Или понимал? «Кажется, ты уже достаточно смазала» — ведь это же была попытка остановить её? Или нет? Катя обхватила голову руками. Теперь она казалась себе почти насильником. Не получалось сомкнуть глаз и у Димы. Он всё прокручивал в голове события минувшего вечера, да и всей прошедшей недели. Женщины в его жизни, конечно, были. Не очень много. Они почти сразу начинали хотеть большего: отношений, переезда, семьи. Ему это казалось слишком сложным, утомительным. С бытовыми обязанностями отлично справлялась и бабушка. Почти всё время занимала работа: общение с учениками, родителями, бесконечная организация турниров, выездов, каких-то мероприятий. Говорить приходилось так много, что вечером хотелось лишь поесть и уткнуться в монитор, чтобы никто не трогал. Девушки же требовали внимания, ухаживаний, разговоров — двадцатиминутный перепихон того не стоил. Секс был назойливой потребностью, которую приходилось иногда удовлетворять, всегда максимально классическим образом. И тут — такое. Вчерашние эмоции смущали, захлёстывали, совершенно сносили голову. Подумать только: процедура, которая внушала парализующий ужас… стала… желанной? Нееет, не может быть, нельзя испытывать сразу столько всего. Это было ужасно стыдно и одновременно деликатно, очень настойчиво — но бережно, мучительно болезненно и непереносимо приятно. Шуршание медицинских перчаток, запах вазелина, приглушённый свет, трепет от предстоящего, страх не выдержать… её негромкий голос, нежные прикосновения и полная неотвратимость происходящего. «Ты переживёшь это теперь, во взрослом возрасте, и подкроватные монстры окажутся лишь иллюзией». Дааа, здесь она однозначно своего добилась. Димка отчётливо понимал: скажи она ему сейчас «поворачивайся на бочок, клизму ставить будем» — по спине пройдёт лишь приятная дрожь. Хотелось быть с ней, смотреть на неё, втягивать едва уловимый аромат её кожи — если для этого надо вытерпеть хоть дюжину уколов, он готов. Мужчина вглядывался в брезжущий рассвет. — Это всё да… но дальше что? Она меня выпишет. Дальше? Я начну тренировать её? Многие ли ученики удостаивались чести видеть собственного тренера в таком положении? Немыслимо… ненормально, да не должно так быть! — кажется, последнюю фразу он выкрикнул вслух, потому что Альберт Кузьмич заворочался во сне, недовольно закряхтел, но не проснулся. — Можно поговорить с Игорем Ильичом. Я мужчина, я был перед ней без штанов, при максимально неприглядных обстоятельствах… Ну, должен он понять. Найдёт ей кого-нибудь другого. Тренер для ученика — родительская фигура. Он задаёт цели, настроение, требует собранности, включённости, критикует, учит, наставляет, может и поддержать… И это никак не сочетается с событиями минувшей ночи. Я должен попросить меня заменить. Так будет лучше. Для всех. Дима взял телефон, вбил в поисковик «Ларина Екатерина Алексеевна». На фотографии она была чуть моложе. Строгий образ, горделиво вздёрнутый подбородок, прямой, спокойный взгляд зелёных глаз. Он даже приблизил. Значит, завтра мы увидимся в последний раз… Больница понемногу просыпалась. Сёстры звали пациентов на уколы, потом на завтрак, дальше, как правило, заходил лечащий врач. Скрипнула дверь. У Димки бешено заколотилось сердце. Как в замедленной съёмке он увидел сначала краешек белого халата, а потом и всю фигуру врача. Это была не Катя. — Доброе утро, — пробасил незнакомый голос. Высокий, ростом под два метра, широкоплечий мужчина окинул взором палату, остановился взглядом на Альберте Кузьмиче. — Как ваше состояние? — Да ничего вроде, — стушевался старик. — Хорошо. Пройдите в процедурную. — Милок, а где Катюша? Мужчина не сразу ответил — будто сам вопрос показался ему лишним. Он снова перевёл взгляд на старика, прищурился. — «Катюша»…? — протянул он, слегка вздёрнув брови. Сделал шаг ближе, нависая всей своей тяжёлой фигурой. — Она врач, заведующая отделением хирургии. Екатерина Алексеевна. Прошу запомнить и обращаться соответствующе. Меня зовут Пётр Сергеевич. Альберт Кузьмич растерянно заморгал. — Да я ж… по-доброму… — По-доброму дома будете, — резко осёк старика Пётр. — Здесь вам не лавочка у подъезда. Он уже отвёл взгляд, словно старик перестал существовать. — В процедурную. Я подойду через пять минут. Альберт Кузьмич будто съёжился под натиском этого огромного человека, схватил полотенце и мелкими шажками удалился прочь. — Как ваше состояние? — повторил вопрос доктор, но обращаясь теперь к Диме. — Хорошо. — Откиньте простыню, мне нужно посмотреть на рану. Дима медлил, путался в складках.Пальцы не слушались. Врач нетерпеливо цокнул. — Ну быстрее. Я один на отделении. Простыня сползла. Холодный воздух коснулся живота. Мужчина шагнул ближе, резко откинул ткань ещё дальше — так, что она почти слетела на пол. — Расслабьтесь, — бросил он сухо, уже наклоняясь. Пальцы у него были тяжёлые, жёсткие. Он без предупреждения надавил прямо возле шва. Дима вздрогнул и судорожно вдохнул. — Ай… Он провёл пальцами вдоль разреза, будто проверяя прочность шва, надавил ещё раз — сильнее. У Димы потемнело в глазах. — Больно… — Значит, живой, — равнодушно отозвался тот. Он выпрямился, вытер руки о салфетку. — Швы сегодня снимаем. Только зайдите к главврачу сначала. Это этажом выше, администрация. — Сегодня?.. Но вы не мой лечащий врач… — голос предательски дрогнул. — Не ваш… Ну, значит, теперь ваш. — Вы не мой лечащий врач, — Дима упрямо сжал губы. — Я подожду Екатерину Алексеевну. Доктор посмотрел прямо на него — долго, без выражения. — У нас здесь нет такой опции, как выбор врача. Дима сглотнул, но не отступил: — И всё же я бы хотел, чтобы швы снимала она. — Хотели бы… — повторил он. — Раньше надо было думать о том, чего вы хотите. Он наклонился чуть ближе. — Екатерина Алексеевна сейчас не принимает. И, насколько мне известно, принимать в ближайшее время не будет. Дима растерялся. — Почему?.. — Потому что, — ровно сказал врач, — своего врача вы подвели. Слова прозвучали как удар. — Я… я не… — Объяснения мне не нужны, — перебил он так же спокойно. — Избавьте меня от этого. Он выпрямился. — Но я имею право… — У вас есть право выздоравливать и не мешать работе, — холодно ответил врач. Он направился к двери, но остановился на секунду. — Подготовьтесь. И зайдите к главному врачу перед процедурой. Он вышел, оставив после себя тяжелое гнетущее ощущение. Димка сидел на койке в полной растерянности. Почему этот амбал говорит, что он подставил своего врача? Чем он её подставил? И почему нужно идти к главному? Одно сейчас было понятно точно: снятие швов превратится в пытку, здесь никаких компромиссов не будет. Надо себя спасать. Словно подтверждением нерадостных мыслей, в палату вернулся Альберт Кузьмич. Молчаливой тенью он скользнул на свою койку, отвернулся к стене. За последние сутки старик не раз надоедал Диме своей болтовнёй. Рот у него не закрывался. Он отвешивал комплименты сёстрам, восхищался «Катюшей», рассказывал о детях, внуках, правнуках, коих было, кажется, бесчисленное множество, и пребывал в неизменно прекрасном настроении, как маленький щенок. Сейчас же старик вернулся притихшим, будто всю его бурлящую энергию выкачали — причём с особым садизмом. Дмитрий сжал кулаки. Что ж, к главному — так к главному. Весь страх куда-то улетучился, уступив место ледяной твёрдости. Поднявшись этажом выше, мужчина настойчиво постучал в дверь с надписью «Главврач» и вошёл. За столом сидел грузный человек в белом халате. Он оторвал взгляд от вороха документов и поверх очков вопросительно уставился на Диму. — Вы просили зайти. — А! Да-да-да… — зачастил главврач. А вы Дмитрий… как по отчеству-то? — Я обойдусь без отчества, — холодно отчеканил вошедший. — Я не из тех, кто считает нормальным давить людей только потому, что может. Главврач на секунду замер, пальцы зависли над бумагами. Он медленно снял очки, посмотрел внимательнее. — О чём вы? — произнёс он наконец. — О вашем сотруднике. Высокий, плечистый — уверен, вы понимаете, о ком я. Он был груб со стариком. Пожилым, беззащитным стариком. Просто из-за того, что тот посмел называть лечащего врача Катюшей. Димка почувствовал, что от негодования его щёки раскраснелись, а голос стал громче. — Вот как? А вы, значит, считаете уместным обращаться к доктору таким образом? — Я — нет. Я и не обращался. Но это же старик…! — Угу-угу, — главврач кивал, будто протоколируя Димкино негодование, соглашаясь с ним и при этом с нескрываемым интересом рассматривая самого Диму. — Вы знаете, я поговорю с Петром Сергеевичем. Не надо так жёстко, верно? То ли дело Екатерина Алексеевна, не правда ли? Взгляд доктора стал проницательным, он, не моргая, уставился прямо на Диму. Тому сразу стало неловко. Все претензии в один момент показались чрезмерными и беспочвенными. Он не нашёлся, что ответить. — Скажите, пожалуйста, Дмитрий, какие отношения связывают вас с Екатериной Алексеевной? Димка почувствовал, что его будто обдало кипятком. Какие отношения их связывают? А правда, какие? Хм… Пожалуй, сумасшедшее, крышесносное влечение. Вот какие! Хотя нет, это же не отношения, это всё эмоции, причём его к ней. А что там на другой стороне — он не знает, и понять не может, и голову ломает который день. Дмитрий сделал вид, что не понял вопроса. Видимо, ему это даже удалось, потому что главврач пояснил: — Я понимаю, что она ваш лечащий доктор. Но, может, ещё что-то? — Да. — Да-а? — глаза медика практически вылетели из орбит. Он был уверен, что этот человек будет всё отрицать, дескать: какие-такие отношения. А он, похоже, даже не стесняется. — И какие же ещё отношения вас связывают??? — Я её тренер. — Тренер??? — Да. В теннис играем. Точнее, я преподаю, а она берёт уроки. Ученица, получается, моя. Евгений Семёнович выдохнул. Его круглое лицо приобрело весёлое и добродушное выражение. — И как она? Делает успехи? — Делает. Готовились к соревнованиям. Да вот, меня подкосило… — Дмитрий кивнул на свой правый бок. — Угу, понятно. Ну, бывает. Сейчас же, насколько мне известно, поправляетесь, и к выписке уже дело идёт, да? Стул-то наладился у вас? Теперь Димке казалось, что его не просто обдали кипятком, а буквально погрузили туда целиком. Уши стали ярко-багровыми, лицо покрылось румянцем. Неужели он всё знает? Да нет, не могло такого быть. Неужели Катя после всего произошедшего пошла трепаться с коллегами о том, что было? Неужели они знают всё? Его подсознание отказывалось в это верить. — Что же вы так стушевались, Дмитрий? — спокойно заметил главврач. — Дело-то житейское, бывает. И потом, я хоть уже больше административный работник, но всё-таки медик…–Он выразительно покосился на свой белый халат. — Так что, сами понимаете: от врачей тайн не держат. — Ну так что, стул-то наладился? Дмитрий сделал над собой усилие и кивнул. Язык, кажется, полностью перестал его слушаться, и он так и не смог заставить себя вымолвить ни слова. — Что ж, — кивнул главврач, — тогда осталось снять шовчики, и можно готовиться к выписке. Дима сглотнул. — Скажите, пожалуйста… меня будет выписывать Пётр Сергеевич? — Да, конечно. Сейчас отделение хирургии полностью на нём. Дмитрий сжал губы. — Поясните мне, пожалуйста, что произошло. Я бы хотел, чтобы меня выписал мой лечащий врач, а это Екатерина Алексеевна. — О… — протянул главврач. — Ну, к сожалению, сейчас это невозможно. Он развёл руками. — Мы, знаете ли, хоть и медики, но живые люди. Поэтому у нас случаются выходные, отпуска… да и больничные, представьте себе, тоже бывают. Белый халат от болезней, увы, не защищает. Дима резко поднял глаза. — Так значит, Екатерина Алексеевна на больничном? — Нет, к сожалению… — главврач на секунду замялся. — Да нет, к счастью, конечно. Я очень рад, что она не болеет. Но Екатерина Алексеевна не на больничном. — Что случилось? — Дмитрий настойчиво повторил свой вопрос. Теперь это было уже не просто любопытство. Ему нужно было знать. Что случилось с Катей? Почему она не может его выписать. Почему она не может снять швы. И почему вместо неё — этот человек. Главврач помедлил минуту. — Что ж, вы ведь не просто пациент, верно? Вы её тренер, и, наверное, я так понимаю, ещё и её друг. В другой ситуации я бы никому не стал пояснять, что случилось, но сейчас попробую донести до вас. — Вот вы — тренер, и детей ведь тренируете? — Да, конечно. — Ага. Значит, во время тренировки вы несёте ответственность за жизнь и здоровье ребёнка, не так ли? — Да, так. — Ну что ж. Вот представьте ситуацию: вы тренируете группу из четверых ребятишек, и один, надо же такому случиться, упал и разбил коленку. Вы берёте малыша на руки, уносите в тренерскую, утешаете, обрабатываете ранку, всячески оказываете ему поддержку. Я уверен, родители этого ребёнка были бы от вас в восторге. Но, оказав поддержку одному, вы оставили троих без присмотра. И представьте себе: ребята побежали на балкон, и кто-нибудь оттуда сорвался, получил значительные травмы. — Как считаете, — закончил он, — такая ситуация нормальна? — Нет. — Вы бы так поступили? — Конечно, нет. Дети не могут нести за себя ответственность, особенно маленькие. — А как бы вы поступили? — Я бы отвёл ребенка в медблок, медработники бы оказали ему нужную помощь, а сам остался бы с остальными ребятами. — Верно, верно, Дмитрий, — кивнул он. — Всё абсолютно правильно. И Катя должна была действовать похожим образом. Будем называть всё своими словами: вам нужно было поставить клизму. Это, по сути, работа санитарок, может быть, медсестёр. И она должна была передать вас с вашей проблемой коллегам, а сама оставаться на посту, потому что ее помощь может понадобиться кому-то еще. Высококвалифицированная хирургическая помощь, прошу заметить. Ее санитарка не окажет. Но Екатерина, причиняя вам, безусловно, благо, и находясь с вами при процедуре, подвергла опасности другого пациента. Большое счастье, что нам удалось дозвониться до Петра Сергеевича, что он приехал и смог прооперировать. Да, он пока не обладает значительным опытом, и в итоге молодой человек лишился почки. Сейчас Екатерина Алексеевна отстранена. Она прекрасный специалист, и нашей больнице очень повезло, что она здесь работает. И тем не менее, должностные инструкции нарушать нельзя, они в медицине написаны кровью! Как вы не могли бы нарушить свои инструкции, как бы вам ни был симпатичен ребенок, как бы вы ни хотели его поддержать, так и она не должна была. —Симпатичен? Вы считаете… я ей симпатичен? — Ой, Дим, — улыбнулся доктор, — ну мы сейчас с вами не в тех условиях, чтобы обсуждать это. Но вы же понимаете, Екатерина Алексеевна испытывала к вам определённую эмпатию. В противном случае, я не могу себе представить, чтобы она во время своего дежурства делала с вами в процедурке то, что она делала. Повисло молчание. — Катя попала в непростую ситуацию. Я знаю, что она — отличный специалист. Я знаю, что работа для неё буквально всё. Сейчас ей тяжело, и ей нужна поддержка. Но я поддержать её не могу, — продолжил он спокойно, — сами понимаете, я её руководитель. Но, может быть, вы, Дмитрий… — он сделал лёгкую паузу, глядя прямо на Диму, — может быть, вы можете? В конце концов, вся эта ситуация произошла не без вашего участия. Дима молчал, не находя слов. В голове крутились тревожные мысли. Вот почему этот амбал был так груб с ними. Наверное, он переживал за свою старшую коллегу, за наставника, которой доверяли пациенты и которой он сам доверял. Наверное, винил Диму в том, что произошло. Дима ощутил странное, почти физическое чувство тяжести в груди. Из-за того, что он такой боящийся всего, что боится любых медицинских манипуляций, что каждый укол и каждая процедура для него — это кошмар… она была рядом. Она терпела, успокаивала, делала то, что для него было важно, и при этом сама оказалась в ситуации, когда её профессиональная жизнь могла остановиться. — Скажите… а швы вообще обязательно снимать? — осторожно спросил Дима. — Да, конечно — ответил главврач. — в вашем случае швы сделаны нерассасывающимся материалом, их обязательно снимают. Но если уж у вас так не сложилось с Петром Сергеевичем, могу сказать: вы можете обратиться в поликлинику. Там процедуру проведут без проблем, это несложно, и не требует условий стационара.