Правительственные связи

      Хамфри не помнил, когда именно это началось. Всё произошло вскоре после его возвращения в Лондон из Шотландии, когда сэр Арнольд Робинсон выразил желание встретиться с ним лично. В тот момент Хамфри был бесконечно благодарен ему за спасение из промозглой провинциальной глуши, но он также понимал: вокруг сэра Арнольда крутилось немало таких же честолюбивых молодых людей, жаждущих сделать карьеру в Уайтхолле.       Поэтому, когда он, прибыв точно в срок, оказался в тихом клубном зале, где кроме них никого не было, ему стало слегка не по себе. Впрочем, он не придал этому особого значения. Возможно, даже почувствовал в глубине души тщеславную радость: из множества своих протеже Арнольд пригласил только его.       — Добрый вечер, сэр Арнольд, — он остановился на пороге и вежливо кивнул мужчине в кресле. — Чем я могу быть вам полезен?       — А, Хамфри, — тот сделал приглашающий жест, — налейте себе хереса и присаживайтесь.       Хамфри с лёгкой нервозностью взял со стола бокал и опустился в кресло напротив. Арнольд неспешно отхлебнул вина и сообщил Хамфри, что тот проявил себя весьма достойно, саботируя одну из последних смелых инициатив нынешнего министра административных дел. Хамфри поспешно запротестовал, уверяя, что все его действия были продиктованы исключительно указаниями сэра Арнольда, а потому если здесь и есть чьи-либо заслуги, то они всецело принадлежат его патрону.       — В любом случае, — едва уловимо улыбнулся тот, — вы своими действиями доказали, что являетесь надёжным человеком, на которого можно положиться.       На лице Хамфри застыло почтительное выражение, но внутри его охватил настоящий восторг: все знали, что «надёжный» — высшая похвала в чиновничьей среде.       — Как вам известно, в Министерстве административных дел недавно освободилась должность личного секретаря министра. Я рассматриваю возможность рекомендовать на эту позицию вас.       Услышав это, Хамфри выпрямился в кресле, его глаза расширились от неподдельного изумления. Его реакция была вполне оправдана: среди подопечных Арнольда хватало чиновников с куда большим стажем. Пусть способности и работоспособность Хамфри и выделяли его среди прочих, в бюрократической системе, где главенствовал принцип очерёдности и старшинства, такое внезапное повышение действительно посчитали бы почти немыслимым сюрпризом. А позиция личного секретаря — при всей её кажущейся скромности — являлась обязательной ступенью для тех, кто в будущем сможет претендовать на пост постоянного секретаря департамента.       — Я… это… — он обнаружил, что его обычно красноречивый язык внезапно сделался совершенно бесполезен.       Арнольд с интересом наблюдал за его реакцией, и тогда Хамфри, осознав, что потерял самообладание, наконец нашёлся с должным ответом:       — Полагаю, любой, на кого пал ваш выбор — будь то я или кто-либо иной — безусловно, оправдает ваше доверие и справится с должностью личного секретаря. Впрочем, если позволите сменить тему... есть ли у вас особые требования к кандидату на должность?       На лице Арнольда появилась понимающая улыбка, отчего Хамфри почувствовал мимолётное облегчение.       — Вы весьма сообразительны, — Арнольд лениво откинулся в кресле. — Как у вас обстоят дела с греческим?       Хамфри горделиво поднял подбородок:       — Я получил высшую степень в Оксфорде.       — Тогда вам, должно быть, знаком термин παιδεραστία?       Выражение лица Хамфри стало ещё красноречивее. Он замешкался, устремив сомневающийся взгляд на старшего чиновника, словно пытаясь понять, не ослышался ли. После паузы он ответил с осторожностью, будто осмотрительно ступал по тонкому льду:       — Да, мне известно его значение. «Насколько я понимаю, величайшее благословение для юноши — обрести в годы становления мудрого и благородного наставника, так же как для наставника — встретить юношу, достойного любви».       — Впечатляющее знание классики, но этого недостаточно. Практика ведь важнее теории, согласны? — Арнольд равнодушно поворачивал бокал, сохраняя бесстрастный тон, будто они обсуждали рутинные служебные вопросы и рабочие задачи на завтра.       Хамфри робко поднял взгляд, всматриваясь в лицо начальника, но не обнаружил и намёка на шутку. Он поспешно сглотнул, и когда заговорил снова, его ровный голос таил в себе хрупкие нотки — словно натянутая струна, готовая порваться от малейшего касания.       — Я… я не уверен.       — О, не беда, — Арнольд, казалось, разгадал его колебания, но улыбка его не дрогнула, лишь обрела едва заметную холодность. — Вам не нужно решаться прямо сейчас. Но позвольте напомнить: и erômenos, и личные секретари — вещи суть преходящие.       — Да-да, конечно, сэр Арнольд, — лоб Хамфри покрылся нервной испариной.       Ему было чуть за тридцать, но нежный овал лица и сияющие карие глаза делали его облик чуть не на десять лет моложе. Теперь же его щёки залил лёгкий румянец, выдавая смущение, отчего он и вовсе стал похож на покрытое росой яблоко, которое так и хочется отведать. Хамфри закусил губу, погрузившись в раздумья. Арнольд с любопытством наблюдал, пока молодой чиновник не поднял наполовину полный бокал и не осушил его одним глотком.       — Сэр Арнольд, — проговорил вполголоса Хамфри, уставившись на узор паркета, — я буду глубоко польщён, если вы согласитесь стать моим... учителем.       Так всё и произошло. И если бы через несколько дней это не повторилось, а затем снова, постепенно превратившись в рутину, Хамфри мог бы счесть это сном.       Арнольд усадил его к себе на колени, расстегнул на нём пиджак, ладони заскользили по его телу, изучая с размеренной неторопливостью, ягодицами Хамфри явственно ощутил возбуждение начальника.       Хамфри не был чужд чувственных удовольствий, однако прежде он всегда считал, что они не имеют никакого отношения к работе. Теперь же секс стал частью его договорённостей с Арнольдом — и речь в сделке шла вовсе не о простом наслаждении. Тут требовалась та же строгая дисциплина, что и на службе, и Хамфри отдавался процессу с той же тщательностью и усердием, что и Ганимед у трона Зевса.       — Я полагал, что подобные связи между джентльменами... являются компрометирующими для госслужащего, — резко вздохнул Хамфри, когда пальцы старшего мужчины скользнули ему под рубашку, чтобы коснуться его груди и сосков. — Что тех, чьи интересы в любви отклоняются от нормы, считают ненадёжными, даже подозревают в связях с противником и госизмене.       — О, Уайтхолл кишит мужчинами с «нестандартными наклонностями». Вопрос в том, чтобы не попадаться, — зашептал Арнольд ему на ухо и начал расстёгивать свой ремень. — Я сохраню вашу тайну и ожидаю той же осмотрительности с вашей стороны.       — Слушаюсь, сэр Арнольд.       Хамфри слегка поёрзал — ласки начальника вызывали в нём странный эффект; между тем, то, что прижималось к нему, становилось твёрже и горячее.       Арнольд спустил его с кресла на пол. Теперь Хамфри стоял на коленях перед начальником, между его расставленных ног. Он понимал, что это всего лишь одно из бесчисленных испытаний на пути к власти, и образцовый ученик и подчинённый обязан пройти эту проверку, даже если это означало опуститься до уровня шлюхи. Но не смотря на всю решимость, нужной практикой он не обладал. Хамфри лишь растерянно наблюдал, как Арнольд высвобождает грозный внушительный объект из плена одежды, и совершенно не знал, как себя повести. К счастью, его ментор снисходительно отнёсся к его неискушённости: лишь погладил по щеке и велел открыть рот.       Хамфри покорно повиновался. Ощущение инородного объекта во рту было крайне неприятным, но Арнольд, казалось, не принимал его чувства в расчёт. Он просто втиснул это глубже, заставляя скользить по горлу. После нескольких таких движений глаза Хамфри уже застилала влажная пелена непроизвольных слёз.       Когда ему показалось, что его вот-вот вырвет, Арнольд остановился, но не извлёк член из его рта, а терпеливо проинструктировал:       — Во-первых, когда делаешь минет, прикрывай зубы...       В последующих бесчисленных оральных сеансах Хамфри был полностью им укрощён и приобрёл немалую сноровку; он изучил предпочтения старшего друга и освоил все те мелкие уловки, что обычно применялись в таком деле. Однако в свой первый раз он был крайне неумел, и после замечания Арнольда осознал: ему предстояло искоренить в себе любые острые углы и сопротивление, превратиться в сосуд чужой воли, стать податливым и исполнительным. Поначалу Хамфри полагал, что Арнольду нужен исключительно секс, но вскоре он понял — всё куда сложнее. За внешне обходительными формулировками скрывались ранящие шипы власти. Больше, чем просто секса, Арнольд жаждал преемника, вылепленного по его образу и подобию от кончиков пальцев до глубины сознания — собственную Галатею, идеального уайтхоллского протеже, проституирующего себя для него, преданного только ему.       Хамфри хотел что-то ответить, но его рот был слишком полон, слишком занят для слов. Тогда Арнольд положил руку на затылок подчинённого, вцепился пальцами в его волосы и притянул его голову к корню своего возбуждённого члена. Движения стали чуть менее глубокими, но более интенсивными. Старательно прикрывая зубы губами, Хамфри мягко ласкал поверхностью языка чувствительную головку, иногда облизывая ствол, пытался сделать обслуживание максимально эффективным, чтобы угодить и показать, что усвоил урок.       — Ты хорошо справляешься, — он услышал, как ним довольно вздохнули, затем Арнольд легонько потрепал его по волосам. — Очень… достойно, Хамфри.       Тот с внезапной ясностью понял, как отчаянно жаждет одобрения старшего, его похвалы, будь то в работе или в постели. Он стал сосать активнее, влажные звуки наполняли тишину комнаты, а его то опадающие, то округляющиеся щёки выглядели непристойно соблазнительно в тусклом свете настенной лампы.       Вскоре ритм движений Арнольда участился, и Хамфри едва поспевал подстроиться под его скорость. Он ощущал себя скорее вещью, чем человеком в тот момент, весь превратился в инструмент для удовольствия Арнольда. Это одновременно испугало и странно возбудило его: к собственному удивлению, он почувствовал, как у него крепнет эрекция.       Его рот старательно обхватывал пульсирующую плоть, прозрачная слюна, смешавшись с предсеменем, стекала по подбородку, капая на рубашку. Дышать становилось невозможно, он почти задыхался.       И тогда Арнольд схватил его за галстук у самого горла, затягивая его. Ткань врезалась в шею, словно удавка. Хамфри изо всех сил усмирил в себе желание вырваться. Только в этот момент он осознал: при каждом глубоком толчке Арнольда ему в горло, из его груди вырывался сдавленный тихий стон, будто наслаждение получал не Арнольд, а он сам.       Петля на шее затянулась ещё туже, он уже не мог издать ни звука. Перед глазами поплыли тёмные пятна, всё его существо сосредоточилось на отчаянной попытке вдохнуть хоть немного воздуха.       Когда Арнольд кончил ему в рот, Хамфри почти не отреагировал. Солоновато-горьковатый вкус распространился по языку, вязкая сперма, наполнив рот, вызывала спазматический кашель и текла из уголков губ.       Арнольд вытащил вялый член из его рта и, наконец, ослабил хватку на галстуке. Хамфри судорожно вдохнул, смутно догадываясь, насколько жалко выглядит — будто после изнасилования: глаза, застланные слезами, раскрасневшееся лицо, судорожно вздымающаяся грудь, распахнутая наполовину рубашка, капли спермы на подбородке.       На контрасте с ним Арнольд сохранял безупречный вид — если не считать расстёгнутой ширинки и оголённого обмякшего члена. Несмотря на только что достигнутый оргазм, он уже вернул себе свой характерный отстранённо безразличный вид, будто ничего особенного не произошло.       Арнольд быстро заправился и застегнул брюки, поднялся и обратился ко всё ещё стоявшему на коленях Хамфри тоном, в котором не было ни холодности, ни участия:       — Приведи себя в порядок. Если хочешь сменить сорочку, там лежит чистый комплект.       Хамфри попытался встать, но ноги его не слушались, и он осел на пол. Несмотря на тошноту и неприятный вкус, он быстро проглотил остатки семени. Затем достал из кармана носовой платок и тщательно вытер следы вокруг рта.       — Благодарю вас, сэр Арнольд.       Впоследствии это превратилось в их негласный ритуал, заполнявший паузы между рабочими совещаниями, а порой и во время них. Подобные наставнические отношения старшего покровителя и младшего протеже — такая же давняя и почтенная традиция гражданской службы, как система наград или вечерний дресс-код для смокингов и галстуков-бабочек, и Хамфри считал за честь быть избранником Арнольда. Порой, когда тот рассеянно выслушивал доклад по телефону, Хамфри сидел у его ног, будто ручной кот. Он не смел проявлять излишнюю решительность — аккуратно облизывал чувствительный орган, водя языком по стволу, будто лакал воду, и посасывал кончик. Голос Арнольда сохранял ровную невозмутимость, словно под столом ничего не происходило, но перед самым окончанием разговора он неизменно сильнее наклонял голову Хамфри к своему паху, так что его сдавленные всхлипы рисковали быть услышанными на другом конце провода.       Арнольд не был внимательным любовником. В этом он оставался таким же строгим и требовательным, как и во всём остальном. Его редко заботило, получил ли Хамфри удовлетворение и разрядку, и он почти никогда не целовал его. Одно исключений запомнилось особенно ярко: после церемонии посвящения Хамфри в рыцари, за закрытыми дверями джентльменского клуба, Арнольд, объясняя значение ордена Британской империи для чиновника, методично и сдержанно мастурбировал его пенис двумя пальцами. Похвала Арнольда заставила и без того возбуждённую плоть отзываться ещё сильнее. Когда Хамфри в трепете любовной неги закрыл глаза, он вдруг почувствовал, как губы Арнольда накрывают его рот и дарят ему поцелуй, который словно перенёс его в облака. Губы ментора были тёплыми, но что-то в глубине его натуры всегда оставалось холодным и недосягаемым.       Так жажда власти постепенно превратилась в жажду Арнольда. Позже до Хамфри дошло: тот, вероятно, считал поцелуи наградой и удостаивал его лишь в моменты особых достижений.       Но где награда — там и наказание.       Однажды Хамфри проявил небрежность в работе: не сумел вовремя помешать своему министру выведать тайную служебную информацию, из-за чего Арнольд оказался не на высоте перед премьером. После этого инцидента Арнольд отнюдь не стал его отчитывать. Вместо этого он прижал Хамфри к двери и взял его сзади, даже не удосужившись запереть кабинет. Хамфри, зажатый между дверью и телом начальника, не смел пикнуть. За тонкой преградой слышались шаги и голоса коллег — любой звук мог выдать. Пришлось вцепиться зубами в собственный рукав, глуша стоны, пока Арнольд искусно доводил его до предела.       В другой раз Арнольд кончил в его зад и, выйдя, вставил анальную пробку. При каждом движении Хамфри чувствовал, как чувствительная дырочка раздражалась от спермы и от трения пробкой. Это ощущение не давало ему сосредоточиться весь день. Арнольд же, словно специально, несколько раз отправлял его за документами в дальний кабинет — для того, чтобы наблюдать, как он ступает неестественной походкой, разрываясь между желанием извлечь инородный предмет и страхом испачкать одежду. Пробил долгожданный конец рабочего дня. По команде Арнольда Хамфри приспустил перед ним брюки и бельё. Начальник провёл рукой между его ягодиц, надавил на промежность и извлёк пробку.       — Теперь ты и правда «смиренный сосуд, который начальство наполняет властью», — усмехнулся сэр Арнольд, наблюдая, как струйка бледной влаги тянется по нежной коже внутренней стороны бедра его протеже.       Хамфри в итоге понял, чего хотел Арнольд: тому никогда не был нужен секс как таковой — лишь почтение, служение и преданность молодого преемника. Интимная близость оставалась побочным, необязательным продуктом иерархии.       Когда Хамфри постепенно обрёл больше власти, Арнольд стал уделять меньше внимания их занятиям.       Вместо этого настало время уже для Хамфри присмотреть себе перспективного протеже из числа нового поколения секретарей.