Правительственные связи

      Бернард Вули был умым, хитрым, немного педантичным и определённо подающим надежды. Хамфри часто приглашал его в кабинет выпить после работы и не мог не заметить, как в глазах молодого человека разгорался всё более явный огонёк обожания. Ему был известен такой взор слишком хорошо: лет десять назад он сам так же смотрел на своего наставника.       Но порой, помимо восхищения и почтения, во взгляде Бернарда проскальзывало нечто более дерзкое и опасное. Страсть. Когда Бернард думал, что Хамфри не видит, он прямо и ненасытно разглядывал своего учителя взором, достаточным для того, чтобы заставить покраснеть кого угодно.       Но Хамфри не краснел. Он выжидал, подыскивая подходящий момент, уединённый кабинет, где они остались бы тет-а-тет, чтобы подобрать правильные слова и поведать Бернарду об особой традиции, существующей среди чиновников. Для сохранения стабильности системы требовался древний, грязный и в то же время прекрасный ритуал, связывающий их в лабиринтах власти, словно красной судьбоносной нитью Ариадны.       Он вспоминал, как Арнольд когда-то наставлял его. Теперь он должен выучить Бернарда. Но Бернард был так не похож на него в молодости: ему не хватало благоговения перед отлаженным механизмом госслужбы. Он постоянно задавал неудобные, даже крамольные вопросы, больше напоминая постороннего наблюдателя, чем исправный винтик системы. «Почему?» — вот что звучало из уст Бернарда чаще всего. Бернард и его возмутительное неуёмное любопытство. И всё же Хамфри, сам не понимая почему, позволял развязному молодому человеку многое, терпеливо и снисходительно растолковывая даже то, что по всем правилам не требовало объяснений, лишь слепой веры.       Сейчас Бернард стоял возле Хамфри, держа бокал шампанского, с выражением щенячьей преданности во взгляде.       — Что мы празднуем сегодня, сэр? — спросил он.       — Тебя. Поздравляю, дорогой Бернард. — Хамфри склонил голову к нему, тёплое дыхание с ароматом алкоголя коснулось кожи. — Теперь ты официально один из нас.       — «Нас»? Кто эти «мы»? — Бернард округлил глаза с наигранным (или нет) недоумением. Хамфри порой подозревал, что тот частенько притворяется, но осуждать не мог: приём и вправду работал.       — Мы — это те, кто на самом деле управляет страной, — ответил Хамфри, проводя пальцем по скуле молодого человека.       Бернард потупил взгляд, а его уши заалели, как у студента-первокурсника.       — Не нужно так нервничать, — усмехнулся Хамфри, — я тебя не съем.       Бернард не ответил. Он осторожно поднял голову и взглянул на начальника. В его глазах мелькнула паническая искра, сменившаяся напряжённым ожиданием.       — Сэр Хамфри… я правда не понимаю, о чём вы.       Хамфри вздохнул: стоило ли столько церемониться? Лучше придерживаться сценария. Он поставил бокал на столик, сел в кресло и проговорил, будто зачитывая служебный меморандум:       — Полагаю, вам знакомо значение понятия παιδεραστία?       В глазах молодого человека на мгновение мелькнуло озарение, затем его лицо залилось румянцем. Он закусил нижнюю губу, робко поднял глаза на Хамфри и вздрогнул, будто от тока, когда их взгляды встретились.       — Насколько мне известно, — голос Бернарда звучал нарочито ровно, — величайшее благо для юноши — обрести мудрого наставника… а для наставника — встретить преданного ему и любящего юношу.       Он произнёс это безупречно, словно зачитывал цитату из учебника по античной литературе.       Не успел Хамфри похвалить его знания, как этот наглый негодник сделал шаг, наклонился и страстно приник к его губам. Он опустился на колени между ног Хамфри, обвил его руками, заключив в крепкое объятие. Опыта в поцелуях у молодого человека, очевидно, было не слишком много, но он компенсировал это напористостью: сначала робкое касание, затем жадное прикусывание нижней губы… И вот уже Хамфри, сам того не осознавая, приоткрыл рот, позволив Бернарду проникновение языком.       Арнольд редко целовал его, и даже тогда это были лишь краткие невесомые прикосновения к губам или щеке: ничего общего с этой пылающей атакой, в которую он погрузился с головой. Единственное, что он мог — потянуть за рукав ненасытного молодого человека, слабо пытаясь отстраниться.       К тому моменту, когда Бернард, наконец, отпустил его, Хамфри был уже на грани кислородного голодания. Долгое мгновение спустя Бернард разомкнул объятие, но остался сидеть у его ног, смотря снизу вверх. Грудь обоих учащённо вздымалась, в полумраке кабинета глаза Бернарда сверкали так, будто отражали звёздный свет, а тонкие бледные губы Хамфри теперь отливали розовым влажным блеском.       Бернард осторожно положил ладонь на его грудь, приподнялся, чтобы прошептать с искренним смущением на ухо:       — Сэр Хамфри… Вы не представляете, как много для меня это значит, и как долго я ждал этого дня.       Хамфри хотел ответить, но Бернард, оперевшись предплечьем на подлокотник кресла, уже принялся исследовать губами и языком чувствительную зону от его шеи наверх к уху — то ли щенок, то ли вампир — то жадно присасываясь, то нежно покусывая. От этих ласк у Хамфри что-то затрепетало глубоко внутри. Молодой человек тем временем начал беспокойно тереться крепнущей эрекцией о его ногу, всё более непослушно, будто забыв, кто здесь главнее. В этот момент Хамфри осознал, что ситуация развивается в совершенно неправильном ключе. По всем канонам, это ему следовало проявлять инициативу: усадить Бернарда к себе на колени, как когда-то Арнольд сделал с ним, и так далее, а не становиться объектом чужой страсти! Мысль о том, что правила нарушены, должна была вызывать гнев. Но гордый рационализм Хамфри таял под напором молодого секретаря: его излишне пламенных поцелуев и чересчур смелых пальцев, скользящих по груди.       — Сэр Хамфри, прошу вас, — голос Бернарда умоляюще дрожал. — Я так вас хочу…       Хамфри посмотрел на затрепетавшего под его взглядом молодого человека: в таком состоянии тот вряд ли продержится долго.       Он вздохнул, взял юношу за узел галстука, потянул и резко отстранил от себя:       — Позволь показать, как это делается. Ты доверяешь мне, Бернард?       Его молодой протеже только бессловесно кивнул, кроткий, будто ручной кролик — ни следа той напористости, что была мгновение назад, сама невинность.       — Конечно, сэр Хамфри. Я вам доверяю безусловно.       Хамфри поднялся из кресла, снял пиджак и жестом велел Бернарду занять его место.       — Тогда скажи мне, чего ты хочешь.       Щёки Бернарда вспыхнули.       — Я хочу… — он резко замолчал, потупившись от смущения.       — Бернард, — голос Хамфри приобрёл привычные повелительные нотки, — закончи фразу.       — Я хочу… чтобы вы использовали меня для своего удовольствия так, как сочтёте нужным, — после долгой паузы выдавил тот, но так и не поднял взгляда.       — Возможно, я так и поступлю, — Хамфри шагнул вперёд и наклонился к уху Бернарда, его голос сделался низким и бархатистым, — если ты будешь достаточно послушным.       Его пальцы скользнули между ног Бернарда, едва коснувшись контура его полувозбуждённого члена сквозь ткань брюк; легчайшего трения оказалось достаточно, чтобы молодой человек заёрзал в кресле, будто был не в силах вынести даже такую малость.       Пальцы Хамфри нащупали влажное пятнышко на ткани и начали выводить медленные круги по чувствительной головке, заставив Бернарда проскулить сквозь зубы:       — Я буду послушным, сэр Хамфри… — молодой человек едва не задыхался.       — Отлично. Брюки долой, — распорядился Хамфри, неспешно доставая из ящика стола флакон со смазкой.       Бернард тут же принялся расстёгивать пряжку ремня, послушно подчиняясь. Когда Хамфри начал стягивать свои брюки, Бернард уже сидел в кресле, обнажённый ниже пояса, и не отрывал от него горящего взгляда. Хамфри нанёс смазку на пальцы и начал медленно растягивать себя под этим жадным взором. Поскольку он давно этого не делал, процесс подготовки оказался чуть сложнее, чем он ожидал. Хамфри невольно поморщился от неприятного ощущения, но вскоре вновь нашёл знакомый ритм.       — Сэр Хамфри… вам помочь? — пробормотал Бернард, полуоткрыв рот, будто загипнотизированный зрелищем.       — Нет, Бернард, — Хамфри добавил ещё один палец, стараясь по возможности избежать непристойных влажных звуков, — я справлюсь сам.       Когда два пальца проникали внутрь без сопротивления, Хамфри переступил вперёд, опёрся на спинку кресла руками по обе стороны от головы Бернарда и опустился на колени в кресло, нависая над ним. В этом положении возбуждённый член молодого человека кончиком касался его ягодиц.       — На сколько тебя хватает? — Хамфри испытующе повёл бёдрами, едва приседая на влажную головку.       — Ч-что? — Мозг Бернарда, кажется, дал сбой.       — Сколько ты продержишься до семяизвержения? — раздражённо уточнил Хамфри, отбросив чопорность.       — Э-э… я не знаю… — Бернард глядел на него с мольбой во взгляде, словно щенок, пойманный за порчей дивана.       — В таком случае, не кончай. По крайней мере, не внутри меня. Это приказ, — произнёс Хамфри снисходительно и затем опустился на полностью вставший под ним член.       Бернард оказался крупнее Арнольда, поэтому первые минуты дались нелегко. К счастью, смазки хватало, и Хамфри медленно опускался на твёрдый ствол, принимая его внутрь дюйм за дюймом. Когда член вошёл в него до корня, Хамфри с Бернардом синхронно выдохнули: звук, в котором перемешались облегчение с наслаждением.       Поза сверху позволяла Хамфри удерживать инициативу. Он начал с небольших покачиваний вперёд и назад, и даже это вызывало в нём волны острого удовольствия.       Как наставник, он должен был сохранять хладнокровие. Однако сегодня — то ли из-за долгого перерыва, то ли по иной причине — его тело отзывалось с неожиданной жаждой. Хамфри стиснул челюсти, стараясь успокоить взволнованное дыхание: слишком уж оно рвалось перейти в предательские стоны. Бернард не мог усидеть под ним спокойно. Одной рукой он крепко держал Хамфри за талию, а другой ласкал его грудь, водя большим пальцем вокруг соска.       Запрокинув голову, он посмотрел на наставника сияющим обожанием взглядом.       — Вы… Это превосходит все мои фантазии.       Хамфри не хотел признаваться в этом даже себе, но лесть Бернарда действовала на него возбуждающе. Он продолжил двигаться на члене, вверх и вниз, понемногу ускоряясь. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь хлюпающими звуками смазки да прерывистым дыханием любовников. Когда Бернард ущипнул его сосок, тело Хамфри само собою сжалось, заставив молодого человека под ним вскрикнуть.       Так они продолжали некоторое время, потом Хамфри резко остановился, полагая, что Бернард уже готов кончить. Ему не хотелось заканчивать урок слишком рано. К его удивлению, Бернард сильнее стиснул его талию и крепче усадил на свой член. Хамфри собирался отругать его за такое непослушное поведение, но Бернард толкнулся в него, лишив дара речи. Так его ручной пёс показал своё истинное лицо. Оказался скорее не щенком, а диким лисом.       — Нет… ах… — Хамфри в отчаянии закусил губы, но это уже не помогало не выдавать сладострастность.       Бернард, утратив всякую сдержанность, теперь просто вбивался в него без особого ритма: глубоко, грубо, безошибочно попадая в чувствительную точку с каждым толчком.       Хамфри потерял всякую защиту, его сознание затопила волна неприлично мощного удовольствия:       — Нет, Бернард, остановись… — он не понимал, когда всё вышло из-под контроля.       Бернард, будто черпая силы из ниоткуда, продолжал яростно входить в него снизу вверх: беспомощного Хамфри подбрасывало, а затем он снова опускался на член, и в тишине кабинета звучно раздавались хлопки плоти о плоть. Краешком сознания он слышал сбивчивые признания Бернарда: тот извинялся, но не останавливался.       — Простите, простите меня, сэр Хамфри…       Слова растворялись в ритме неумолимых фрикций. А потом до него донёсся другой звук, будто издалека, протяжный стон… С ужасом он осознал, что стон этот вырвался из его собственной груди. Хамфри прикусил ребро ладони, пытаясь заглушить хоть что-то, но это оказалось невозможным. Его обычно послушный ученик теперь сжимал его бёдра и вгонял член в его растянутый анус с животной силой. Мысль отчитать Бернарда мелькнула («Потом нужно обязательно устроить юному наглецу хорошенькую взбучку!») и пропала: драгоценный мозг постоянного секретаря превратился в розовую сахарную вату, в воздушное безе, а голосовые связки стали способны выдавать лишь нежные высокие стоны.       Бернард прижал резец к его взмокшей шее, оставляя яркий винный след. «Завтра сэр Хамфри выберет рубашку с высоким воротничком и застегнёт её под горло, — с самодовольством думал он, — и лишь мне будет известно, что скрывает его строгий вид».       Честно говоря, Бернард вряд ли бы смог устоять перед таким джентльменом, как его ментор: всегда безупречный, с изощрённо-сложными речами, хладнокровный. А теперь — в его объятиях — ещё прекрасней: залившийся пунцовым румянцем и отводящий взгляд от смущения, которого сам не понимал. Но Бернард упрямо всматривался и в конце концов поймал затуманившийся взгляд этих кофейно-карих глаз. И тогда он продолжил брать его, словно одержимый. Разум твердил, что это недопустимо, но... сэр Хамфри был для него слишком большим соблазном. Бернард крепко сжал запястье Хамфри жестом собственника и отвёл в сторону, заставив отнять от закушенных губ. Он хотел рассказать столь много ему: как боготворил его с первого рабочего дня; как онанировал бессчётные ночи, фантазируя о нём; а ещё… «Ой!» — Мысль оборвалась, потому что почтенный сэр Хамфри только что издал крайне несдержанный стон и кончил, заляпав спермой ему живот.       Бернард продолжил двигаться, одной рукой сжимая только что испустивший семя член Хамфри; большой палец гладил чувствительную головку: мучительная стимуляция, от которой у Хамфри заблестели глаза от навернувшихся против воли слёз. К его счастью, Бернард тоже достиг предела. Он сдержал обещание не кончать внутрь, вытащил член, выскользнул из-под своего патрона и аккуратно усадил его в кресло. Дрочкой он довёл себя до финала, брызнув спермой начальнику на грудь.       Оргазм прокатился по телу Бернарда, как удар молнии, оставив после себя головокружение и ощущение ирреальности произошедшего. Когда дыхание обоих немного успокоилось, Хамфри устремил на молодого человека осуждающий взгляд. Бернард, в свою очередь, опомнился, увидев его нежащимся в кресле: с раздвинутыми коленями, в разорённой одежде, бледная кожа в алых отметинах и засосах, в каплях их спермы... Молодой секретарь покраснел с весьма запоздалым стыдом.       После многозначительной обвиняющей паузы Хамфри произнёс:       — Полагаю, ты не так уж нуждаешься в моих наставлениях, Бернард.       Его тон, вероятно, должен был звучать величаво, но Бернарду слышались лишь ленивые и довольные нотки в его голосе: вылитый кот, наевшийся сливок.       — Вы хотите сказать... что вам понравилось? — лукаво уточнил молодой человек, наклоняясь к нему ближе.       Услышав это, старший секретарь нахмурился и заявил, что, конечно же, ему это ничуть не понравилось:       — Это не соответствовало должному процессу, — добавил он, — и является моим промахом как твоего наставника. В следующий раз, если таковой вообще состоится, я исправлю ситуацию.       Бернард едва не рассмеялся на это, а затем бросился извиняться:       — Мне действительно очень жаль, сэр Хамфри! Обещаю, я буду внимательнее в следующий раз.       Хотя на самом деле он думал лишь одно: «В следующий раз я осмелюсь сделать то же самое».