Сплетение душ

Город Пауэлл, среда 5 ноября, 11:42 p.m. — …А сегодня профессор Штейн в разговоре обмолвился, что было бы здорово и другие травяные сборы, которые он видел тогда у доктора Горгоны, на мышах проверить. Чисто ради эксперимента. И тогда Блэк Стар предложил… Соул? — прервав рассказ, позвала Мака, но Эванс не ответил. — Ты спишь? Из динамика раздалось мерное сопение. Она почти беззвучно фыркнула и нажала на кнопку отбоя. Хотела было послать какое-нибудь едкое сообщение насчет того, что вообще-то не аудиокнига, под которую можно заснуть, но почти сразу передумала. Вздохнула. Пусть его спокойный сон будет ответной благодарностью за ту баюкающую мелодию на прошлой неделе. Можно считать, что теперь они в расчете. С улыбкой спрятав смартфон под подушку, Мака прислушалась к себе. Сначала удивилась. Потом задумалась. Невольно вернулась в мыслях к началу разговора с Эвансом. Нет. Нет! Ну что за глупости! Не может быть! Как же не хотелось признавать, что причина рассеявшихся над ее головой двухдневных туч крылась в его одной-единственной фразе: «Я ни разу не спал с Розалин». А еще у Соула Эванса оказался очень приятный голос. Укрытый темнотой, приглушенный расстоянием, но в то же время такой интимно близкий… Даже сейчас Маке все еще хотелось завернуться в его спокойный, размеренный тембр… Согревающий… Обнимающий… Как если бы он сам… Испугавшись внезапно не туда заведших ее мыслей, Мака чуть ли не с головой укрылась одеялом. Попыталась выбросить из головы Соула и подумать о чем-нибудь другом, но вместо этого почти сразу провалилась в сон. Словно Алиса, упавшая в колодец в погоне за белым кроликом. Ни звука. Ни света. Ни ощущения движения… Ничего. Мака очнулась во мраке. Первыми во тьме над бездною зажглись гротескно нарисованные звезды, вслед за ними появился месяц. Такой же нарисованный. Ненастоящий. С глазом на боку, острым носом и ртом, что оскалился в злорадной усмешке. Вместо слюны сквозь его зубы стекала кровь, а с нижнего конца свисала черная тень змеи. Мака огляделась. То, что поначалу было ничем, теперь рассыпалось на фрагменты и приобрело форму. Она стояла среди леса гигантских копий… или векторов, указывающих направление вверх. А прямо перед ней светилась голубым светом уводящая вглубь нить. Цвет души. Единственный цветной росчерк в черно-белом мире зловещих стрел и безумного месяца. Затаив дыхание, Албарн осторожно дотронулась до нити. Ощутила непонятный трепет внутри и только сейчас заметила, что голубой луч берет начало из ее собственной груди. Тянется вперед. Петляет среди черных стволов. Уводит в неизвестность. Туда, где ее уже ждут. И Мака пошла вдоль путеводной нити, сматывая ее в невесомый клубок. Над ее головой заходился в беззвучном хохоте месяц, черные стволы обращались за спиной в непроходимую стену, а в ногах клубился кольцами туман, но голубая нить притупляла страх. Голубая нить вела вперед. Голубая нить рождала надежду. Когда лес копий внезапно кончился, Мака оказалась на краю опушки, и там впереди, освещенный светом безумного месяца, ее ждал Соул Эванс. Она не могла увидеть ни глаз, ни цвета волос, которые он спрятал под черным капюшоном своего худи, однако Маке и не нужно было видеть лица, чтобы понять, кто перед ней. Ведь она снова видела голубое пламя души в груди Эванса, нить от которой и привела ее к нему. — Соул? — позвала Мака. Он поднял голову, откинул капюшон и улыбнулся: — Мака, пришла-таки. — Эванс склонил голову набок и с любопытством уставился на клубок в ее руках. — Что это у тебя? Это несомненно был Соул, но его сдержанная улыбка, манера речи, наклон головы — Мака не могла отделаться от странного ощущения чуждого. — Это нить между нашими душами, — объяснила она, подойдя к нему и протянув на раскрытых ладонях невесомый комок голубого света. — Я… Пока я шла к тебе, то сматывала ее в клубок. Соул склонился ниже, чтобы получше рассмотреть. Осторожно дотронулся до нити. Пламя на секунду вспыхнуло ярче, а затем втянулось в палец и полностью растворилось. — Так ты способна видеть мою душу? — спросил он, будто и не знал об этом, а теперь удивился. — Да. Сейчас снова ее вижу, — кивнула Мака. — Но ты тогда так и не объяснил, почему это происходит. Соул поймал ее взгляд и усмехнулся: — Разве это не очевидно? Мы же соулмейты. Обладатели родственных душ. Кто такие соулмейты Мака знала из книг. Из тех самых наивных романтических историй для молодых девушек про вечную любовь и предназначение, в которых все развивалось стремительно и которые было так приятно читать в моменты мечтательного настроения. Любовь с первого взгляда, искра, притяжение, особые метки на теле, злые злыдни на пути к воссоединению, которые в итоге оставались ни с чем… И гора ванильной романтики, конечно. Только Мака себя героиней книги не ощущала, да и Соул Эванс, с которым они вообще-то были знакомы с самого первого дня начальной школы, на безумно влюбленную в нее половинку никогда не походил. — Похоже, мы читали разные книги про соулмейтов, — сказала она, все равно смутившись и отведя взгляд в сторону. — Родственные души — это не только про любовь мужчины и женщины. И не про мгновенно вспыхнувшую страсть. Если ты сейчас об этом подумала. Соулмейты дополняют друг друга, и это может касаться карьеры, учебы, дружбы, спорта, хобби, силы… да чего угодно. — По-моему, в нашем случае — все мимо. Нас же ничего общего не связывает, — все еще сомневалась Мака. — По-моему, в нашем случае все как раз примитивно очевидно. Это лишь вопрос времени… — Соул неприятно усмехнулся, — которого у нас с тобой, однако, не осталось. От его слов по спине Маки отчего-то пробежал неприятный холодок. — Почему ты так говоришь? — спросила она и попятилась, однако Эванс внезапно схватил ее за руку и крепко сдавил ладонь. Мака испуганно вскрикнула. Даже когда они спасались от психа-оборотня и бежали вместе по пустырю, ладонь Соула не обхватывала так агрессивно крепко, не сковывала, не причиняла боль. Даже когда она вытягивала его из оврага, Эванс держался за руку аккуратно. Он очень бережно нес ее на заправке, когда Маке стало плохо. Если подумать, он ни разу не позволил себе грубого прикосновения. Теперь же Маке действительно было больно. — Кто ты? — спросила она. Улыбка Соула Эванса в точности повторила оскал безумного месяца в небе. — Слишком много вопросов, Мака Албарн. Но я отвечу. Это сон. И сейчас ты видишь перед собой образ того, кого пожелал явить во сне твой разум. — Облик не имеет значения. Кто ты на самом деле? — снова спросила Мака, скованная страхом и болью от впившихся ей в кисть ногтей. — Что тебе нужно? — Мне нужна твоя душа, Мака Албарн, — еле слышно прошипел Соул уже не своим голосом, и змея на конце нарисованного месяца шипящим эхом повторила его слова. В ту же секунду поднялся ветер. Взметнулись вверх распущенные волосы, зашевелились змеиным клубком пряди ненастоящего Соула. Векторный лес пришел в движение, и устремленные в небо стрелки в едином порыве склонились в направлении Маки, окончательно лишив ее последних крупиц самообладания. Она вскрикнула. Что есть сил дернула руку, но попытка не увенчалась успехом. Вместо того, чтобы отпустить ее, Соул рванул Маку на себя и обхватил за плечи так, чтобы она и шевельнуться не смогла в его грубых объятиях. Она только сейчас заметила, что прозрачно-голубые глаза Эванса окрасились черным, а его ухмылка стала еще более зловещей. — Будь хорошей девочкой и не рыпайся, Мака Албарн, тогда тебе почти не будет больно, — прошипел Соул, склонившись к ее уху. Мака зажмурилась. Еще совсем недавно — наяву — его шепот по телефону обволакивал теплотой до самых кончиков пальцев на ногах, теперь же изменившийся до неузнаваемости — все глубже топил ее в кошмаре. Тем временем что-то мерзкое и холодное коснулось уха, окончательно погружая Маку в пучину первобытного ужаса… …Однако уже в следующее мгновение Соул внезапно ослабил хватку и захрипел. Оставшись без опоры, Мака рухнула на подогнувшихся ногах. Распахнула глаза. Замерла, боясь вздохнуть. Прямо перед ней вполоборота стоял индеец, а на его вытянутой руке болтался схваченный за шею Соул Эванс. Точнее тот, кто прятался за его личиной. Индеец (мужчина с орлиным носом и душой птицы, что приходил в квартиру Тома Эддса) все сильнее сдавливал шею самозванца. Тот кряхтел, корчился, дрыгал ногами и царапал руку душителя. Тщетно. Черты Соула расплывались все сильнее, словно плавилась от тепла свеча. Тело истончалось. Ошметки плоти с чавкающим звуком опадали на землю. Мака смотрела не в силах отвести взгляд. Раскаленный оберег с заправки жег кожу под ключицами, но она не обращала на это внимание. Индеец с бесстрастным лицом продолжал душить. Векторный лес корчился в муках. Безумный месяц истекал кровью. Змея в вышине извивалась кольцами. Голубое пламя души тяжелой каплей упало вниз. Разбилось вдребезги. Стеклянные брызги разлетелись в стороны и погасли. А в руке индейца теперь умирала в безумном танце колец черная змея. Оцепенение спало. Мака, сплошной комок ужаса и натянутых до предела нервов, дернулась в сторону. Вскочила и что есть мочи побежала прочь. От змей. Псевдо-Соулов. Грозных индейцев. Осколков души… Прочь от своего кошмара. Куда глаза глядят. Лишь бы подальше. Однако бежать было некуда, и первая же векторная стрела, что смогла до нее дотянуться, когда Мака добралась до края опушки, метнулась смертоносной пикой ей навстречу. Она еле увернулась, резко отпрянув в сторону, но вторую стрелу заметила слишком поздно. — Мака! Рывок назад сбил ее с ног. Мака почти упала, но ее подхватили у земли. Поставили на ноги. Развернули. Она дернулась в попытке вывернуться, но не успела и снова угодила в ловушку из рук. — Тс-с-с, это я, — и снова голос Соула у самого уха. — Успокойся. На этот раз это действительно был он. Потому что обнял бережно, хоть и крепко, чтобы не вырвалась. Потому что Мака услышала в его голосе просьбу, а не приказ или злорадство. Потому что с ним сразу стало спокойней и страх отступил; только сердце продолжало заходиться в безумном ритме. — Соул, — выдохнула Мака, уткнувшись лбом ему в плечо. — Где ты был? Глупый вопрос, ведь он не обязан все время быть рядом и каждый раз ее спасать. Она не хотела оглядываться, чтобы узнать, что там с индейцем и змеей, не хотела видеть безумный месяц и черный лес. Не хотела больше бояться. — Не знаю, — голос Соула прозвучал растерянно. — Можешь объяснить, какого хера тут происходит? Он ослабил объятия и попытался отстраниться. Наверное, хотел заглянуть Маке в глаза и удостовериться, что с ней все в порядке. Однако она, позабыв про все на свете, вдруг обвила его за шею и снова прижалась. — Не уходи. Не сейчас. Кажется, он на несколько мгновений оторопел, потом вздохнул и сдался. На этот раз обнял ее за талию. Улыбнулся. Мака этого не видела. Она просто знала, что Соул Эванс улыбается. — Не уйду. Никогда, — выдохнул он ей в макушку. Затем усмехнулся: — Твою ж мать, Албарн, это какой-то неправильный кошмар, мне сейчас слишком приятно. Мака не успела ответить, потому что раздавшийся в следующую секунду треск, разбил их сон и их самих на осколки.

***

— Охереть! — закричал Скотти чуть ли не в ухо Соулу, от чего тот подпрыгнул на кровати и громко выругался, еще плохо различая грань между только что разбившимся сном и реальностью, в которой за секунду до вскрика Скотти что-то в их комнате треснуло. — Что это было? — заозирался в ночном сумраке Эванс, отчетливо слыша грохот собственного сердца в ушах. Скотти указал пальцем в сторону: — Птица только что долбанулась клювом в наше окно! Точно тебе говорю, я не спал. Соул увидел паутину серебристых трещин на стекле, за которыми раскололся на фрагменты месяц. Обычный. Без улыбающейся рожи… — Хорошо, что не разбилось. — Он никак не мог до конца отпустить сон. — А с птицей что? Скотти присел на край кровати, затем взлохматил и без того торчащие во все стороны волосы: — Не знаю. Улетела вроде бы, — ответил он. — Кто-то из ястребиных, кажется. Я чуть не обосрался от страха, если честно. Соул, когда Скотти заорал ему в ухо, — тоже мог бы такое сказать. — А ты, кстати, чего у моей кровати торчишь? — спросил он удивленно. — Да ты меня поднял своим вскриком, и я как раз хотел тебя разбудить, — объяснил приятель. Возвращаться к себе Скотти не спешил, все еще опасливо косясь в сторону треснувшего окна. Соул же снова откинулся на подушку и спрятал лицо в сгибе локтя, силясь собрать осколки сновидения воедино. Жуткий месяц на небе… Стрела, которая могла бы проткнуть Маку насквозь, если бы он вовремя не дернул ее назад… Какой-то мужик на возвышенности… Ощущение липкого страха и чужого присутствия… И Мака… Снова Мака. Только на этот раз в обнимку с ним. Прижалась так сильно, что он мог чувствовать жар от ее амулета. Мог ощущать ее дыхание на коже. О чем они говорили? Слишком много осколков потерялось. Не восстановить полную картину. — Кошмар приснился, — объяснил Соул. Кажется, Скотти усмехнулся: — Наверное, про то, как Мака Албарн заставляет зубрить очередной параграф. Ты ведь ее имя выкрикнул во сне. Жесткие у нее, видать, методы. Вот дерьмо! Соул вспомнил, как испугался за нее и заорал, когда она рванула прямиком на копья, а они на нее. — Я уже забыл, что там было. Какая-то сюрреалистичная херня, — пробормотал он. — Ладно, давай дальше спать. — Скотти наконец поднялся с кровати Эванса и утопал к себе. А когда снова оказался под одеялом, то добавил: — Хорошо, что я не Розалин, иначе тебе бы по-любому пришлось объясняться полночи. Соул промолчал в надежде, что приятель наконец угомонится и не будет продолжать докучать болтовней. Однако сон у Скотти, видимо, окончательно прошел. Какое-то время он просто ерзал на кровати, устраиваясь поудобнее, потом что-то бормотал и наконец спросил: — Парень в черном — это ее бойфренд? — Чей? — не понял Соул вопроса. — Маки Албарн. Кажется, он имел в виду Кида. — Нет, — односложно ответил Эванс, уже наперед зная, почему Скотти спрашивает. Ему не нравился этот разговор. А такой интерес к Албарн с его стороны — тем более. Не то чтобы Соулу было какое-то дело до того, кто там решил подкатить к Маке Албарн… — Я так и думал. — Скотти снова заерзал на кровати и пустился в рассуждения: — Она же из той самой породы скромняшек, которые заняты только учебой, а не пьянками-гулянками. Серьезная. Ответственная. Невинная девочка-недотрога. Хм… Заманчиво… — Не знал, что тебе нравятся зануды, — ехидно прокомментировал Эванс, все больше ощущая растущее в себе недовольство. — Да пофиг. Зато у нее ладная фигурка. Что скажешь? Ты же явно видел больше, чем я. Соул постарался отогнать подальше воспоминания… Албарн, черт ее дери, может, и одевалась в колледж по-пуритански скромно, но под всеми этими рубашками, жилетками, кофтами и безразмерными кардиганами у нее все было так, как надо. И Эванс это действительно уже знал. — Видел. Ничего выдающегося. — Он решил, что совсем уж перегнул палку, поэтому добавил: — Кроме мозгов. — И все? — Скотти то ли удивился, то расстроился от такой характеристики. — Больше ничего хорошего? — Вряд ли тебе понравится с ней общаться, — не смог скрыть раздражения Соул. Приятель затих. И когда Эванс уже с облегчением подумал было, что тема исчерпана, Скотти снова заговорил. На этот раз в его интонацию вплелись нотки искреннего возмущения: — Не мое дело, Соул. Но ты слишком пренебрежительно относишься к девушке, которая помогает тебе в учебе, раз видишь в ней одни недостатки. Да твою ж мать, из крайности в крайность. Эванс хмыкнул: — Можешь завтра обсудить это со своей сестрой, а то у Франчески другая версия. Давай спать.

***

— Вот это тебя жмыхнуло! Гирико уселся на диван и, судя по звуку, открыл очередную банку пива. Медуза не могла видеть его лица, она смотрела на его ноги перед собственным носом, бахрому с пледа и пыльную полосу тьмы под диваном. В горле полыхал пожар, а шея нещадно пульсировала болью. Воздуха по-прежнему едва хватало, чтобы не задохнуться, поэтому Медуза жадно глотала его ртом как выброшенная на берег рыба. Пальцы, которыми она только что скребла по дощатому полу, до сих пор сводило судорогой. Обломанные ногти острыми краями впивались в ладони. — Мелкая дрянь. Чертов индеец… — прохрипела она с ненавистью, корчась на полу от боли, бессилия и ярости. — На, сделай глоток. Лучше станет. А то крутишься у моих ног как уж на раскаленной сковороде, — и Гирико поставил перед ней на пол только что открытую банку. Подождал немного, а затем чуть ли не силой заставил Медузу сделать первый глоток. Она закашлялась, но потом дела пошли лучше. Спазм в горле прошел. Пожар отгорел. Дышать стало гораздо легче, однако сил подняться пока не было, поэтому пришлось просить Гирико: — Посади на диван, — прошипела Медуза. Он с легкостью поднял ее одной рукой и усадил подле себя, как какую-нибудь безвольную куклу. Посмотрел на нее и усмехнулся: — Что-то пошло не по плану. Выглядишь так, будто пиздючка и тебя отмудохала арматурой. — Заткнись! — прохрипела Медуза, первый раз после неудачи решившись вздохнуть полной грудью. — У нее был оберег. Откуда у этой дряни мог взяться такой мощный амулет… — Что за амулет? — спросил Гирико, с каким-то нехорошим блеском в глазах косясь в ее сторону. — Индейский антимагический оберег. Очень сильный. Его сделал и заговорил тот самый ученик шамана. Чайтон. Гирико развернулся к Медузе. Усмехнулся. А потом вдруг взял ее за подбородок и заставил посмотреть на него. — Значит, это индеец тебя так? Что он там с тобой такого делал? — спросил Гирико в ожидании реакции. — Ты так извивалась на полу, что мне теперь даже любопытно, куда и что он тебе засадил. Поняв, что Медуза не в силах сейчас ему оказать хоть какое-то сопротивление, Гирико склонился к ее лицу почти вплотную, а его шершавая ладонь поползла вниз, скользя по телу. — Может, и мне чего перепадет после него, а? — Руки убери, похотливая мразь, — прошипела она в ответ, выпустив из-за спины две векторные стрелы, которые тут же устремились к глазам Гирико. Он дернулся назад, убрал свою противную лапищу с груди Медузы и обезоруживающе поднял руки: — Сдаюсь, — и громко расхохотался. Медуза прикрыла глаза и заскрежетала зубами. Все приготовления коту под хвост! Она несколько дней копила магическую энергию для этого сонного заклятия, чтобы запустить в Маку Албарн змею, а в итоге напоролась на поганого индейца, который чуть ее не придушил. — Хочешь, я притащу тебе эту девчонку? — предложил Гирико. — Нет, — отрезала Медуза. — Пока на Албарн оберег, к ней не подобраться. Ни тебе, ни мне. Она даже спит в нем. Нужно заставить ее либо снять его, либо придумать другой способ подчинить душу. «Но я все равно получу то, что мне нужно!»