Сплетение душ

Национальный парк Йеллоустоун, суббота 8 ноября, 00:05 a.m. Сердце ухнуло вниз. На этот раз Соулу действительно стало страшно. Бежать к вершине сопки было бессмысленно. Во-первых, он ни разу не забирался выше, поэтому совершенно не знал тропу, а во-вторых, там его ночью точно никто не найдет и не сможет выручить. Единственным спасением оставался кемпинг внизу, но путь к нему был перекрыт тем самым незнакомцем за елками. Вот дерьмо! И что делать? Соул растерялся. Это при Маке у него как-то само собой получалось находить в себе храбрость и защищать ее, отбросив страх. Но сейчас ей ничего не угрожало, поэтому Эванс в полной мере смог сосредоточиться на собственных ощущениях. Хвойная ветвь качнулась, снежная пыль посыпалась вниз, адреналин отравил кровь. Незнакомец вышел из-за ели, сделал несколько шагов навстречу к застывшему Соулу и остановился. Теперь его наконец-то можно было рассмотреть. В пятнадцати шагах от Эванса стоял мужчина. Высокий, широкоплечий. В отделанной овчиной куртке и вязаной шапке. С лопатой в руках. И хоть света луны оказалось недостаточно, чтобы как следует различить черты лица, однако Соул был уверен, что никогда прежде его не видел. Может быть, кто-то из рейнджеров Йеллоустоуна? — Тебе мало Хэллоуина, когда за тобой гнался выродок? — спросил незнакомец грозно. — Тебе мало, что за маниту твоей подруги охотится ведьма? А ведь ты видел в Коули, на что она способна. Так зачем ты бродишь ночью с огнем внутри, который виден на мили окрест всем, кто способен видеть? Такого начала разговора Соул никак не ожидал. — Кто ты? — спросил он. — Чайтон, — назвал себя мужчина и стукнул кулаком по груди. — Меня можешь не бояться. Я тебе не враг. Хотелось бы верить. Соул снова недоверчиво покосился на лопату. — Ты шел за мной? — спросил он. — Нет. У меня здесь свои дела. Чайтон снова двинулся к Соулу, и тот только сверхусилием воли заставил себя остаться на месте. Почему-то он чувствовал себя кроликом, на которого сверху взирает хищник. Соул не понимал, откуда в нем этот проснувшийся животный инстинкт, а может, возникшее обостренное восприятие… но он ощущал… душой, сердцем, каждой ниточкой нервов чувствовал мощь и превосходство Чайтона. На этот раз тот остановился всего в паре шагов от Эванса. — Откуда ты знаешь про Хэллоуин? И про ведьму? И про то, что я видел в Коули? — осторожно спросил Соул, еле заставив себя взглянуть Чайтону в глаза. И хотя они оказались примерно одного роста, Эванс все равно чувствовал себя ничтожной козявкой. — Потому что я тоже там был. Везде. Не может быть! — Но там, неделю назад в лесу, были только я и… — Соул вспомнил горящие в темноте глаза и звериное рычание. — Значит, ты?.. — Да. Я Чайтон, — снова повторил мужчина, а потом добавил: — Сокол. Только теперь Соул наконец понял, что перед ним несомненно индеец: по орлиному носу, по острым скулам и глубоко посаженным глазам. — Так ты из Коули. Далековато залетел. Страх потихоньку отступал, однако и расслабляться пока было рано. — Я помог тебе в лесу, Соул, — снова напомнил Чайтон. — Теперь ты помоги мне. Мы на одной стороне. И враг у нас один. Откуда он знает имя, Эванс решил не уточнять. Возможно, услышал сейчас? Хотя он уже не помнил, называла ли его Мака по имени в телефонном разговоре. И слышал ли индеец их разговор вообще. — Чем помочь? — спросил он вместо этого. Чайтон кивнул Соулу за спину и ответил: — Здесь, на берегу озера, закопано тело моего друга — Мато Хенсли. Я долго искал и вот наконец-то нашел его. Но земля очень стылая, сложно копать. Вдвоем мы управимся быстрее. Охереть! Какой-то незнакомый мужик с лопатой поймал его ночью в лесу и теперь пытается заставить заняться увлекательным квестом по выкапыванию трупа. Как бы сказал Блэк Стар: «Я видел ужастик, который начинается так же». — Почему он здесь? — задал Соул, может, и не самый насущный, но все же логичный вопрос. Ему еще не приходилось слышать, чтобы Йеллоустоунский национальный парк использовали в качестве кладбища индейских друзей. — Потому что поддался чарам ведьмы, которая использовала Мато, чтобы узнать секрет скинуолкеров. Он не послушал моих предостережений. А когда ведьма сумела выведать у него нашу тайну, то Мато стал ей не нужен и она от него избавилась. Так все-таки без ведьмы не обошлось. — А то, что случилось в Коули? — спросил Соул. — Убийство, про которое не было ни строчки даже в интернете, не говоря уж о местных новостях. Это тоже ее рук дело? — Да, — кивнул Чайтон. — Акт мести за то, что мы забрали у нее того выродка, которого она сумела обратить в перевертыша. Теперь вся община запугана. Никто не хочет быть следующим развешенным по кустам декором для фильма ужасов. И Соул прекрасно это понимал. Из слов Чайтона получалось, что оборотень с ведьмой действуют заодно. — А ты? Разве тебе не страшно? — Страшно. Я как никто другой знаю, насколько опасно противостоять ведьме, но если ничего не делать — смерти будут продолжаться. Она не может иначе, убивать — ее инстинкт. — Чайтон чуть помедлил и добавил: — И если ничего не предпринять, то следующими будете вы: ты и твоя подруга. Соул и без предсказаний уже озяб, а после слов индейца и вовсе почувствовал, как кровь в жилах начала стремительно леденеть. — Почему ты так думаешь? — спросил он, поежившись. Чайтон не стал отвечать, он медленно направился в сторону озера. Соулу ничего не оставалось, как последовать за ним. Желая получить ответы на вопросы, он готов был теперь хоть копать, хоть нырять. — Ведьма уже попыталась, — сказал Чайтон, размеренно шагая по пологому склону. — Сонная магия. Тот сон со змеями, который ты видел. И в котором я тоже был. Нас затянуло в сон твоей подруги Маки, навеянный сонным заклятием ведьмы. И если бы не заговоренный мной оберег, если бы я не пришел на помощь — она бы уже добралась до маниту Маки Албарн. До ее души. Вспомнив сон, Соул вдруг вспомнил и про внезапное пробуждение. Скотти тогда сказал, что в стекло врезалась какая-то хищная птица. Мог ли это быть сам Чайтон? — Это ты меня разбудил? — Да. Нужно было расколоть сон. Ты как раз по счастливой случайности был поблизости. Я видел тебя вечером у озера. Знал, что ты в Йеллоустоне. Ноги скользили по заснежнному склону, и Соул то и дело балансировал, чтобы не упасть. Чайтон же ступал так уверенно и бесшумно, что впору было восхититься его умением, да только Эвансу пока было не до удивительных навыков местных индейцев. — Почему именно Мака и я? — задал он очередной вопрос. — Из-за того, что наши души родственны? — Хорошо, что ты это уже знаешь. — Индеец кивнул. — Да. Обычно ведьмы не могут видеть маниту-души. Этот дар им недоступен, но она использовала магию и поняла, что ваши — особенные. Сдвоенные. Это большая редкость. И это большая сила. Теперь Медуза хочет забрать ваши маниту и будет пытаться это делать раз за разом… Соул судорожно вздохнул: — Медуза? Доктор Медуза Горгона? Так все-таки она ведьма? Он оказался прав! Хотя предпочел бы ошибиться. — Она самая, — подтвердил Чайтон. — Змеюка. А в подручных у нее выродок-оборотень по имени Гирико. — В таком случае они в любой момент могут снова явиться к Маке… — Не смогут, — отрезал индеец, — пока на ней амулет. Я защищу. Ты защитишь. А еще они не могут действовать в открытую. Кодекс ведьм запрещает им раскрывать свои способности перед теми, для кого такие сверхсущности — суеверие. Они наконец добрались до берега озера и теперь шли по косматым куртинам пожухлой осоки, покрытых снегом. Как по головам, подумалось Соулу. Он скосил взгляд на воду: темно-зеленую, усыпанную звездами и безмятежно-спокойную. Непоколебимость в голосе Чайтона хоть и обнадеживала, но чувство тревоги все равно никуда не делось. Как так получается, что Мака Албарн, будто магнитом, притягивает к себе ведьм? Особенная душа, особенная сила… — Мне уже приходилось встречаться с другой ведьмой два года назад, — сказал Соул. — Она тоже действовала только исподтишка. — Верно. — Чайтон внезапно остановился и воткнул лопату в дерн, после чего развернулся к Соулу. — Тебе тоже нужен оберег. Я сделаю. А ты никогда не снимай. Заберешь его у моего брата Джека на той же заправке, где купил первый амулет. — Брата? — Соул не смог сдержать удивления. — Что-то Джек-меломан не очень походил на индейца. — Брат не по крови. Брат по духу. — Индеец качнул лопату так, чтобы черенок угодил прямо Эвансу в руки. — Вот. Держи. Начинай копать здесь.

***

— От тебя пахнет другим мужиком, — сообщил Гирико, когда Медуза только-только спустилась к нему в подвал. Он полулежал на диване со смартфоном в руках (на этот раз одетый после вечерней охоты с перевоплощением), а под его ногами валялась окровавленная серая шкурка — очередной кролик из леса. Точнее то, что от него осталось. — Мне бы хотелось сказать, что это не твоего собачьего ума дело, — Медуза брезгливо отодвинула носком туфли серую шерсть и села на подлокотник со скрещенными на груди руками, — но как раз из-за тебя мне пришлось до ночи торчать в лаборатории профессора Штейна и изображать искреннее удивление результатами его опытов, играя в добренького доктора. При любых других обстоятельствах проведенный с Франкеном вечер обрадовал бы Медузу, однако про сердечный интерес пришлось пока забыть. Без сомнения Штейн копал под нее. Штейн ее подозревал. Штейн мог слишком близко подобраться к правде. При условии, конечно, что он был готов в эту правду поверить. — Не сваливай все на меня, — огрызнулся Гирико. — Я тебе не сторожевой пес, которого ты держишь для охраны дома. — Да ты просто бесполезная шавка, — со злостью выплюнула Медуза. — В очередной раз не смог справиться со студентами из колледжа. — Да пошла ты! — Гирико дернулся вперед, но вынужден был снова вернуться в ту же полулежачую позу — нацелившиеся на него векторные стрелы убедили его успокоиться не хуже приставленного к горлу ножа. — Я чуть не сдох там в поле от холода и боли! Медуза хмыкнула. Да уж. Это было жалким зрелищем. Гирико приполз под утро. Скулящий, продрогший, с вывихнутой лапой и переломанными ребрами пес. Она-то думала, что он гоняет ночью зайцев по лесу, а оказалось, что этот дебила кусок не смог поймать пробравшихся в ее дом студентов, которые удачно воспользовались моментом, когда по всей улице отрубилось электричество. Скорее всего, это были просто заскучавшие на лекциях придурки: ничего ценного не пропало, опрокинутые стулья и пара разбившихся на кухне тарелок не в счет. Тем более, что их сам Гирико и разбил, когда, почуяв что-то неладное, выскочил из подвала и наткнулся на незнакомца. Узнав о случившемся, Горгона пришла в ярость. Ей пришлось весь день потратить на целительство переломанных ребер — дело, которое она ненавидела всей своей душой, ведь предназначение ведьмы в разрушении порядка, а не в магическом врачевании ран. К счастью, к вечеру Гирико полегчало, и он даже смог добыть себе зайца, а Медуза наконец отправилась в колледж, чтобы разнюхать обстановку у профессора Штейна. — Ты должен мне пятки вылизывать в благодарность за то, что теперь на тебе все как на собаке заживает, — хмыкнула она без доли сочувствия. — Я тебе кое-чего другое могу вылизать. Хочешь? — осклабился Гирико. Медуза брезгливо поморщилась. Ну какой же все-таки Франкен обходительный душка по сравнению с этим отребьем. — Вижу, что ты уже полностью оклемался. С утра начинаешь прочесывать весь Пауэлл. Найди мне ту машину, на которой тебя прокатили. И узнай, чья она. — Слушаюсь, моя госпожа, — ухмыльнулся Гирико. Никто не смеет забираться в дом к Медузе Горгоне безнаказанно. Сопляков следует проучить.