Звёздная принцесса

Тишина Янтарного павильона длилась недолго, нарушая тем же бесшумным евнухом, что сопровождал её ранее. Он склонился в почтительном поклоне, лицо его — непроницаемая маска придворного слуги. — Госпожа, к павильону направляется Госпожа Гёкуё. И Ваше Величество. Мико вздохнула. Она инстинктивно потянулась к рукаву, словно желая проверить, надёжно ли скрыта звёздная метка, но остановила себя. Время прятаться кончилось. Время «Мао Мао» безвозвратно уходило, как вода сквозь пальцы. — Пусть войдут, — произнесла она, голос прозвучал чётко и властно, тем тоном, которым она отдавала приказы дома, в дворце Звёздных Богов. Она не стала вставать. Вместо этого расправила плечи и устроилась поудобнее на "троне дракона", принимая позу хозяйки, приветствующей гостей в своих покоях. Разница в их статусах была теперь не просто известна — её предстояло продемонстрировать. Первой вошла Гёкуё. Её обычно уверенная поступь сейчас была осторожной, взгляд — испытующим и полным невероятного почтения. За ней, чуть поодаль, следовал император. Его лицо выражало странную смесь облегчения и напряжённой торжественности. — Мы потревожили ваш покой, Госпожа, — начала Гёкуё, опускаясь в низком, почтительном поклоне. Император склонил голову, что для него уже было знаком высочайшего уважения. Мико жестом пригласила их сесть на скамьи по бок от себя. — Вы не потревожили. Я предполагала, что нам стоит поговорить, — её голос был спокоен, но в нём не осталось и следа прежней притворной скромности служанки. Это был голос принцессы. Гёкуё не поднимала глаз. — Я пришла просить прощения. За то, что не узнала вас сразу. За то, что позволила служанке услышать всё. — Встаньте, Гёкуё, — мягко сказала Мико. — Вы не виноваты. Вина лежит на той, кто подслушивал, и на мне, что была недостаточно осторожна. А что до узнавания… — лёгкая улыбка тронула её губы. — Моя мать всегда говорила, что самые яркие звёзды иногда бывает сложно разглядеть вблизи. Слишком ослепительный свет. Гёкуё медленно выпрямилась, и в её глазах стояли слёзы. — Она часто вас вспоминала. Ваша мать. Говорила, что у вас такой же непокорный дух. Что вы любите знания не ради власти, а ради самого их вкуса. Император, до этого хранивший молчание, наконец заговорил: — Новость уже вышла за пределы внутренних покоев. Отзывать её — всё равно что пытаться остановить речной поток ладонями. Официальное объявление о вашем статусе я готовлю. Оно будет сделано на ежегодном празднике Ци Си. Думаю, будет символично. Мико кивнула. Праздник влюблённых, день, когда Небесная ткачиха встречается со своим пастухом… Да, подходящее время для того, чтобы принцесса вернула себе своё место. — Хорошо, — согласилась она. — До тех пор я останусь здесь. В Янтарном павильоне. — Вам потребуется охрана, слуги… — начал император. — Никого, — мягко, но не допуская возражений, парировала Мико. — кроме того евнуха, что был здесь. Он достаточен. И умеет хранить тайны, а я ценю уединение. Оно позволяет мне думать. В её тоне звучала такая непоколебимая уверенность, что спорить было бесполезно. Император лишь кивнул. — Как пожелаете. Но позвольте хотя бы организовать доставку еды и всего необходимого. — Это можно, — позволила Мико. После ухода императора и Гёкуё в павильоне снова воцарилась тишина — но теперь это была тишина ожидания. Мико сидела на мраморном алтаре, обхватив колени руками. Ветер за окном стих, словно и он понял: пришло время перемен. Она не знала, сколько прошло времени, когда за дверью снова послышались шаги — лёгкие, почти неслышные. Это была Суйрэн. — Простите, что беспокою, — прошептала старушка, входя с подносом в руках. — Я принесла вам ужин. И... письмо от господина Лоуменя. Мико кивнула и протянула руку. Письмо было завёрнуто в простую рисовую бумагу и запечатано воском с оттиском в виде листа травы. Она аккуратно сломала печать. «Мао Мао, до меня дошли слухи. Не волнуйся — я молчу. Но если тебе понадобится убежище или яд посильнее обычного — знай: мой дом всегда открыт. Твой приёмный отец, Лоумень». Мико улыбнулась. Даже сейчас, когда весь дворец судачит о ней, Лоумень остаётся прежним — спокойным, мудрым и немного колючим, как старый куст шиповника. — Спасибо, Суйрэн, — сказала она, складывая письмо и пряча его в рукав. — Передай госпоже Гёкуё… нет. Лучше ничего не передавай. Просто поблагодари за заботу. Старушка поклонилась и вышла, оставив поднос на низком столике. Еда была простой — рис, маринованные овощи, кусочек варёной рыбы. Но всё было подано с изысканной скромностью, как будто знали, что Звёздная Принцесса не нуждается в роскоши, но ценит уважение. Мико ела медленно, размышляя. Ей нужно было подготовиться к приезду матери и Хошито. А пока — сохранять баланс между тем, кем она была, и тем, кем должна была стать.

***

На следующее утро её разбудил стук — не вежливый, как у Суйрэн, а резкий, уверенный. Она сразу узнала этот ритм. — Входи, Джинши, — сказала она, не открывая глаз. Дверь отворилась. — Удивительно, — произнёс он, входя. — Вы научились отличать мои шаги от шагов других людей. — Ты ходишь так, будто весь дворец принадлежит тебе, — ответила Мико, наконец садясь. — Даже тени отступают перед тобой. Он усмехнулся, но в его глазах не было насмешки — только усталость. — Вчера вечером служанку из Алмазного зала отправили в провинцию. Без права возвращения. Император был… милосерден. — Он всегда милосерден, пока ты не переступишь черту, — тихо сказала Мико. — А вы? — спросил Джинши, присаживаясь на край ступеньки. — Где ваша черта? Она посмотрела на него — прямо, без маски. — Когда кто-то трогает моих: Лоуменя, Девушек из «Медяного дома» и даже Лишу — это мои люди. И если с ними что-то случится из-за меня… — она не договорила. Не нужно было. Джинши кивнул. — Тогда вам повезло. Пока никто не осмелился. Но слухи набирают силу. Сегодня утром Лишу приходила к императору. Просила разрешения навестить вас. — И? — Ей отказали. Пока не будет официального объявления, вас никто не должен видеть. Это приказ. Мико вздохнула. — Она просто хотела убедиться, что я больше не исчезну. — Возможно. А может, она боится, что вы исчезнете и заберёте с собой тайну её зеркала. Мико нахмурилась. — Ты всё ещё думаешь, что в том зеркале что-то есть? — Я думаю, что всё в этом дворце — зеркала. Просто одни отражают правду, а другие — то, что мы хотим видеть. Он встал. — Кстати, Гёкуё просила передать: если вам понадобится платье для церемонии Ци Си, то она готова одолжить вам одно из своих любимых. Из шёлка цвета ночного неба. С вышивкой серебряными нитями. Она сказала… что это то, что носила бы ваша мать. Сердце Мико дрогнуло. — Передай ей... спасибо. И скажи, что я его надену. Джинши кивнул и вышел за дверь. Когда он ушёл, Мико долго сидела, глядя на янтарные стены. Солнце поднялось выше, и свет в павильоне стал ярче, почти золотым. Она встала, подошла к ларцу и достала кисть, лишь начертив на новом листе: «Возвращение». Иероглиф получился чётким, уверенным. Без дрожи. Где-то за стенами дворца уже начинали готовиться к празднику. Где-то в гавани ждали корабли. А здесь, в янтарном свете, Звёздная Принцесса наконец перестала прятаться. Она была готова.

***

Дни после переезда в Янтарный павильон проходили в странной тишине — не пустой, а наполненной ожиданием. Казалось, что дворец затаил дыхание. Служанки, которые раньше без умолку болтали в коридорах, теперь перешёптывались за ширмами, пряча глаза. Даже в «Медном доме», куда Мико больше не ходила, но откуда всё ещё приходили записки от сестриц, чувствовались перемены: в их словах появилась почтительность, почти робость. А Мико... Мико училась снова быть собой. Она больше не прятала волосы под платком. Не рисовала веснушки глиной. Не кланялась до земли при каждом слове. Но и корону не надевала. Вместо этого она читала. Читала «Трактат о невидимых ядах», который оставил Джинши, делала пометки на полях, пыталась воссоздать формулы в маленькой лаборатории, устроенной в углу павильона. Евнух, имени которого она так и не узнала, приносил ей травы, воду, угли для жаровни. Однажды утром, к павильону подошёл Джинши. — Простите за вторжение, — сказал он, останавливаясь у ступеней. — Но у меня с собой... подарок. Он протянул небольшой свёрток, завёрнутый в шёлковую ткань цвета утреннего тумана. — Что это? — спросила Мико, не вставая с подушки. — Откройте. Она развернула ткань. Внутри лежала книга — старая, но бережно сохранённая. Обложка была из тонкой кожи, а на ней золотом было выведено: «Записи Звёздной Королевы». Мико замерла. — Откуда это у тебя? — Из личной библиотеки императора. Он нашёл её в архивах после вашего разговора с Гёкуё. Говорит, ваша мать оставила её здесь, когда уезжала. Просила передать… «когда придёт время». Пальцы Мико задрожали, когда она коснулась обложки. Она не плакала, хоть в груди и что-то сжалось — тепло и больно, как будто сердце вспомнило забытую песню. — Вы не спрашиваете, что внутри? — Боюсь, — честно призналась она. — А вдруг там написано: «Не уезжай»? Он усмехнулся, но в его глазах не было насмешки. — Тогда, может, почитаете вместе со мной? Я обещаю не подглядывать за вашими эмоциями. Просто... буду рядом. На случай, если вам понадобится чашка чая или кто-то, кто отвлечёт вас от слишком тяжёлых строк. Мико посмотрела на него. Впервые она увидела в его взгляде не любопытство и не расчёт, а нечто большее — уважение. — Хорошо, — согласилась она. — Но только если ты не будешь комментировать каждую строчку. — Обещаю. Хотя… — он улыбнулся, — если там будет рецепт яда, который убивает одним взглядом, я, пожалуй, расспрошу о подробностях. Они сели у окна, где янтарь мягко рассеивал свет, превращая его в золотистую пыль. Мико осторожно открыла первую страницу. «Если ты читаешь это, значит, ты уже знаешь, кто ты. И, возможно, боишься этого. Не бойся. Звёзды не выбирают, кого освещать. Они просто горят. И ты тоже». Голос Мико дрогнул, когда она начала читать вслух. Джинши молчал, глядя не на неё, а на стены павильона, словно впервые видел, как в янтаре мерцают крошечные искры — будто пойманные звёзды. В тот день они не дошли до конца первой главы. Но этого было достаточно. Когда Джинши ушёл Мао Мао положила книгу на стол. Взяла кисть и на новом листе написала один иероглиф: «Звезда». Он получился неидеальным, но настоящим.

***

Туман над горой Фудзи стоял плотной пеленой, словно небо опустилось на землю, чтобы скрыть дворец от посторонних глаз. В покоях Звёздной Королевы горел лишь один фонарь — маленький, в форме луны, подвешенный к окну. За окном шёл мелкий дождь, тихий и настойчивый, как память. Руко сидела за столом, и медленно перебирала пальцами края свернутого письма. Бумага была чуть влажной от моря, от чужих рук, которые доставили ее издалека. Но почерк… почерк был её собственным. Тем самым, который она вложила в руку дочери еще в детстве, когда учила ее писать не «как принцесса», а «как человек». Она не стала читать письмо вслух. Просто посмотрела на имя в конце: «Ваша дочь, Миядзаки Мико». Не «Мао Мао». Не «служанка», а Мико. Сердце её сжалось от боли, которую она давно научилась скрывать за маской спокойствия. Она знала, что дочь уедет. Знала, что однажды та захочет проверить, есть ли у неё жизнь за пределами титула. Но одно дело — знать. И совсем другое — держать в руках дрожащие строки, в которых сквозит усталость, тревога и просьба о помощи. «Она не просит вернуться. Она просит приехать. Это разные вещи», — подумала Руко. Она встала и подошла к алтарю предков. Там, среди благовоний и старинных свитков, стоял портрет Мико в детстве — с растрёпанными зелёными волосами и упрямым взглядом. Руко провела пальцем по раме. — Ты нашла то, что искала? — прошептала она. — Или просто поняла, что бегство — это тоже путь? За дверью послышались шаги — ровные, уверенные. Хошито. — Мама, — сказал он, не входя в комнату. — Прибыл курьер из Китая. Что случилось? Руко не обернулась. — Мико написала. Они узнали, кто она? Хошито замер. Даже в полумраке было видно, как напряглись его плечи. — Кто узнал? — Служанка. Но это неважно. Важно то, что Мико сама решила не отрицать правду. А это значит… — она наконец повернулась к нему, — она готова вернуться. Но не одна. Она зовёт нас. Хошито медленно вошёл. Его лицо было спокойным, но в глазах горел огонь. — Я знал, что это случится. Она слишком яркая, чтобы оставаться в тени. — Ты злишься? — спросила Руко. — Нет. Я горжусь. — Он сделал паузу. — Но боюсь. Китайский дворец — не место для игр. Там каждый цветок таит в себе шипы. Руко кивнула. Она подошла к шкатулке из чёрного дерева и достала из неё крошечный амулет — серебряную звёздочку, сплетённую в форме созвездия Дракона. — Давай не будем медлить. Мы отплываем завтра на рассвете. Хошито кивнул и уже повернулся к выходу, но остановился. — А если император воспримет это как угрозу? — Пусть, — тихо сказала Руко. — Пусть знает: Звёздные Боги не приходят без причины. А если их зовёт дочь, они придут даже сквозь бурю. Она снова посмотрела на письмо. На имя дочери. И впервые за год позволила себе улыбнуться — не как королева, а как мать. «Ты не одна, Мико. И никогда не была одна». За окном усилился дождь. Но где-то сквозь тучи пробился луч света — слабый, однако упорный, как надежда.

***

Утром Мао Мао не покидали мысли о её подругах: Шисуй, Сяо Лань, служанки из Нефритового павильона… Они все даже не знают, кто такая Мао Мао на самом деле. А знает ли об этом сама девушка? Чтобы отвлечься Мико села за свой незаконченный стих: И если правда — солнца золотая, То ложь — лишь тень под лунной пеленой. Но даже в ней душа моя живая Хранит свой свет сквозь холод и покой. И вьются в ночь, как нити древних снов, Волосы — река из тёплых слов. Фиолетовый шёпот в них живёт, Где правда с тайной в танце идёт.

***

Туман над императорским садом стелился низко, будто сама ночь не спешила уступать место утру. Ветер не шевелил листья — он затаился, как будто боялся нарушить хрупкую тишину, что окутала Янтарный павильон. Внутри горел лишь один маленький фонарь, подвешенный у окна. Его свет мягко отражался в янтарных стенах, превращая комнату в тёплую ловушку для теней и тайн. Мико сидела на подушке у алтаря, скрестив ноги, с книгой матери на коленях. Страницы шуршали почти неслышно, но каждое слово отзывалось эхом в груди, будто пробуждало что-то давно забытое. Она заметила, как дверь приоткрылась. — А ты опять приходишь без приглашения, — сказала она, но без раздражения. Джинши шагнул внутрь, и дверь за ним тихо скользнула в пазы, будто сама янтарная стена решила оградить их от мира. Он поставил кувшин на низкий столик, рядом с книгой, и, не спрашивая разрешения, опустился на подушку напротив неё. Его движения были плавными — не как у человека, привыкшего к церемониям, а как у того, кто знает: здесь церемоний не требуется. — Приглашение? — Он слегка приподнял бровь, наливая вино. — Я думал, вы уже поняли: я не прошу. Я просто прихожу. Как луна — не спрашивает, можно ли ей освещать ваши стены. Мико чуть наклонила голову, изучая его. — Луна не приносит сливовое вино, — заметила она, принимая бокал. — Значит, я не луна, — парировал он, и уголки его губ дрогнули в лёгкой улыбке. Он сделал паузу, поставил кувшин на стол и посмотрел на неё прямо. — Вы собираетесь вернуться к Гёкуё? Она просила передать, что хочет вас видеть. Не как Звёздную Принцессу, а просто как Мао Мао. Мико отвела взгляд, провела пальцем по краю бокала. — Не знаю. Может, позже. Сейчас мне нужно разобраться с собой, а не с её воспоминаниями. «Она действительно боится, что Гёкуё начнёт говорить о матери», — подумал Джинши. — «Или, может, боится, что в этом взгляде снова увидит ту девочку, которой больше нет.» — Она не будет вас допрашивать, — сказал он спокойно. — Просто хочет убедиться, что вы не исчезнете, как в прошлый раз. — Ты слишком много за неё говоришь, — ответила Мико, но без злобы. — Я просто передаю слова. А вот вы всё ещё прячетесь. Даже теперь, когда все знают, кто вы. — Это не «прячусь», — возразила она. — А называется «оставлять себе пространство». Ты бы тоже так делал, если бы целый год играл чужую роль. Джинши кивнул. Он не стал спорить. Вместо этого взял свой бокал и сделал глоток. — Возможно. Но я не стал бы отказываться от тех, кто тебя помнил — даже когда ты была никем. Мико посмотрела на него. В её глазах мелькнуло что-то острое. — А ты? Ты помнил? Он не ответил сразу. Потом тихо сказал: — Я помнил ту, что проверяла еду на яд и не боялась смотреть мне в глаза, даже когда я был невыносим. — Ты и сейчас невыносим, — сказала она. — Зато я честен, — ответил он. — И принёс вино. Что уже делает меня лучше половины двора. Мико фыркнула и наконец сделала глоток. — Ладно. Скажи Гёкуё, что я зайду завтра. Но только если она не начнёт говорить о моей матери каждые пять минут. — Передам, — кивнул Джинши. — Хотя, честно? Она скорее будет молчать. Просто рада будет увидеть вас живой и трезвой. — Очень смешно. — Не смешно. Серьёзно. Этот дворец умеет проглатывать людей. А вы… вы всё ещё светитесь. Даже в этом янтаре. Мико не ответила. «Он замечает слишком много», — подумала она. — «И говорит это так, будто это нормально — быть замеченной.»