Тайна императорского сада

      — Госпожа, я рад, наконец, познакомиться с вами лично, — раздался бархатистый голос. Перед А-Дуо стоял юноша лет двадцати пяти, крепкого телосложения, с волнами каштановых волос и пронзительными голубыми глазами, глубокими, как горное озеро. Черты его лица были правильными, даже красивыми. Он был одет в добротный ханьфу из тёмно-синей узорчатой ткани. На талии красовался широкий кожаный пояс с простой пряжкой. Ни вычурных вышивок, ни драгоценных украшений — лишь стальное кольцо на пальце. Дорого, но без показной роскоши. — Прошу прощение за то, каким образом вам пришлось добираться сюда. Если бы был иной путь, я бы ни за что не допустил такого отношения к вам. — Он склонился в легком, но изящном поклоне. — Осмелюсь надеяться, что покои пришлись вам по нраву? Увы, тягаться с чертогами Сына Неба мне не под силу, но я приложил все усилия, дабы обеспечить вам достойный комфорт.              А-Дуо восседала за столом, покрытым тяжёлой парчовой скатертью, ломившимся от яств, достойных императорской трапезы. В центре, на серебряном блюде, возлежала утка в румяной корочке, щедро усыпанная ярко-красными и золотистыми специями, источавшими пряный аромат. Вокруг нее дымились пирамиды нежных овощей на пару, а в хрустальных графинах переливалось темно-рубиновое вино. Сама комната, хоть и каменная, была обставлена резной мебелью из тёмного дерева, пол застелен толстыми коврами. Пламя в бронзовой жаровне отбрасывало трепещущие тени. У дверей, неподвижные, как каменные львы, стояли двое стражников в лаконичных кожаных доспехах. А-Дуо, облаченная в предоставленное платье из благородного темно-синего шелка, сидела с безупречной осанкой. Ее покои и правда были обустроены старательно, а одежда — добротной и статной.       — Благодарю, вы так любезны. — голос А-Дуо был ровен, как поверхность озера в штиль, но каждый слог выдавал ноты сарказма. — Я так понимаю, вы есть тот самый Фэн?       — О, прошу простить мне мои манеры. — улыбка застыла на губах Фэна. — Да, меня зовут Фэн. Не удостоен чести носить родовую фамилию, поэтому можете ко мне обращаться просто по имени.       — И зачем вам понадобилась я, господин Фэн? — спросила А-Дуо, её собственный взгляд был острым, буравящим, пытающимся проникнуть в самую суть.       Фэн издал мягкий, учтивый смешок, звук которого был подобен шелесту шёлка.              — Вот так сразу к делу? Не желаете ли вы сначала поужинать в моей компании? Или быть может… выпить вина? Оно превосходное.       На самом деле А-Дуо была сильно голодна. Она даже не могла вспомнить, когда ела в последний раз. Гордость боролась с инстинктом выживания. Она кивнула, чуть заметно.       — Как вам будет угодно, — произнесла она нейтрально.       Фэн сел напротив. Молчаливая служанка с опущенным взором разлила темно-рубиновое вино по бокалам, затем искусно разрезала утку и разложила порции на тарелки.       — Благодарю, Сю. — сказал Фэн служанке, подавшей ему тарелку. — Дальше мы справимся сами, можешь идти. — Девушка низко, беззвучно поклонилась и скрылась за дверью.       — Что ж, госпожа А-Дуо. Приятного аппетита! — Фэн поднял бокал. —Прошу, не отказывайте себе ни в чем.       Трапеза протекала в гнетущей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров в жаровне, лёгким звоном фарфора и тяжёлым, мерным дыханием стражников у порога. Так длилось, пока последний кусок не был съеден. А-Дуо вкушала с величайшей сдержанностью, владея каждым движением, под пристальным, изучающим взором Фэна.       — Полагаю, теперь мы можем обсудить то, почему вы здесь, госпожа. — сказал Фэн, взяв бокал и облокотившись на спинку резного стула. Его поза была расслабленной, но голос стал низким. — Как вам должно быть известно, я владею неким знанием. Знанием, которое крепко связывает вас с императором. Давайте отбросим игру в кошки-мышки и будем выражаться открыто. — Его голубые глаза впились в нее. — Я знаю, что вы являетесь матерью Лунного принца. Я также знаю, что император посвящен в сей сокровенный секрет. Однако… — он сделал паузу, усиливающую напряжение, — сам Лунный Принц, насколько мне известно, пребывает в неведении. Поправьте меня, если я где-то ошибся.       Слова пали, как удары гонга в тишине. А-Дуо ощутила, как сердце её сжалось, а потом словно провалилось в бездну. Конечно, она понимала, что вся эта охота на нее была именно поэтому, но слышать эту тайну...так открыто? Секрет, который она хранит уже на протяжении двадцати с лишним лет, и о котором, как ей казалось, знают только самые приближенные — все это заставило ее впасть в оцепенение. Кровь отхлынула от лица, пальцы под столом судорожно впились в колени. Она не проронила ни звука, лишь ее безупречная маска на миг дрогнула.       — Приму ваше молчание, как подтверждение моей правоты, — продолжил Фэн. — Теперь перейдем к тому, для чего мне нужны вы. Я счел что именно вы, тот человек, который сможет понять мои мотивы, как никто другой. — Он отхлебнул вина, его взгляд стал отстраненным. — Ну… и, конечно, второстепенная цель – это использовать вас как рычаг давления на императора, но я бы не хотел к этому прибегать.       А-Дуо все еще сохраняла молчание, ее ум лихорадочно работал, пытаясь уловить, к чему он ведет. То, что он планировал использовать ее как заложницу – очевидно, но это заявление о «понимании мотивов» … Это было неожиданно.       «Он хочет сделать меня сообщницей?!» — мысль ударила, как молния среди ясного неба.              — Для того, чтобы вы лучше поняли, почему я делаю то, что делаю, я расскажу вам немного о себе, — Фэн встал и неспешно прошелся вдоль стола, его тень заплясала на стене. Он остановился у жаровни, глядя на пламя. — Так сложилось, что мой отец являлся младшим сыном предыдущего императора, конечно, незаконно рожденным. — Голос его стал жестче. — Наверняка, тот старик изнасиловал очередную милую девочку, и так на свет появился мой отец. Та девочка – моя бабушка – в итоге сбежала со дворца, когда ей стало известно о беременности. — Он повернулся к А-Дуо, и в его голубых глазах вспыхнула неподдельная ярость. — Ей было всего пятнадцать!              А-Дуо чуть вздрогнула от такой резкой перемены настроения Фэна. Холодная ярость, вспыхнувшая в его сдержанных глазах, была понятна ей глубже, чем хотелось бы признать. Порочные наклонности старого императора не были тайной; ими брезговала добрая половина Ли. Но то были дела давно минувших дней... А-Дуо молчала, не смея прервать поток его горьких воспоминаний.              — Она бы и хотела избавиться от ребёнка… — продолжил Фэн, и его тон, к удивлению А-Дуо, вновь обрёл размеренную, почти монотонную усталость, — ...но не нашла в себе сил ни на сведение счетов с жизнью, ни на детоубийство. — Он замолчал на мгновение, будто переступая через невидимую грань. — В конце концов, ее приютил один парень – простой торговец, продававший всякую дребедень. Но на жизнь, хоть и скромную, им хватало. Со временем дела пошли в гору, и их достаток увеличился. Они даже смогли купить дом. — Легкая, горькая усмешка тронула губы Фэна, а в голосе проскользнули ноты… печали? — Вырастили моего отца и даже завели еще одного ребенка, но тот, к сожалению, скончался, не достигнув и десяти лет. — Он сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить. — Отец же, возмужав, стал помогать приемному родичу с торговлей и по хозяйству. А потом… потом он встретил мою мать. — Черты Фэна неожиданно смягчились, в голосе прозвучала подлинная теплота. — Я не помню ее лица, но уверен – она была прекрасной. Мне рассказывали, что она была воплощением идеала – умна, добра, красива. — Фэн прикрыл глаза, словно пытаясь разглядеть её в темноте. — В конце концов, они поженились, а позже у них родился я. Они жили в том самом доме, что удалось купить мужу моей бабушке. Жили неплохо и даже счастливо. Я был желанным ребенком. И на этом история моей семьи могла бы закончиться... — Он открыл глаза, и повернулся к А-Дуо. — Но случилось то, что случилось.              Фэн вернулся на свое место, медленно опускаясь на стул с видом внезапной, непомерной усталости. Он молчал. Казалось, пламя жаровни отражалось в его глазах, делая голубизну почти ледяной. Когда он заговорил вновь, голос был низким, натянутым, как тетива перед выстрелом.              — Однажды ночью... — Он обратил свой взгляд на А-Дуо. — Наш дом вспыхнул, как факел. Огонь пожирал всё с чудовищной скоростью. Запах смолы и горящего масла стоял в воздухе ещё до того, как мы услышали крики соседей. — Его пальцы сжали спинку стула до побеления костяшек. — Мои родители, бабушка с дедушкой... они заснули наверху. Слуги, кто смог, разбежались в панике. Остался лишь старый Хуан – конюх моего деда. Именно он спас меня из этого пожара. Рассказывал потом... что мой отец успел передать меня ему в окно, а сам кинулся обратно – спасать мать, спасать родителей... — Фэн резко вдохнул, будто воздух снова был отравлен гарью той ночи. — Хуан не успел вернуться. Крыша рухнула быстрее... Я был младенцем, поэтому Хуан заменил мне всех и вся. Его не стало, когда мне исполнилось двенадцать. — Долгая пауза повисла в воздухе, густая от невысказанной боли. — Официально... это был несчастный случай. Неисправная печь. — продолжил Фэн. — Но старый Хуан...Перед смертью он решил поведать мне правду. Он не верил в официальную версию, поэтому после происшествия начал проводить собственное расследование. Все эти годы, тайком, он искал, расспрашивал тут и там. — Он слегка покачал головой, словно указывая направление. — Ему удалось найти нескольких свидетелей, которые видели, как люди в черном мельтешили недалеко от нашего дома до пожара. И на груди у них... — Голос Фэна стал опасным шепотом, а его взгляд, острый как клинок, вонзился в А-Дуо, требуя понимания без слов, — ...на груди у них была вышита эмблема. Дракон. Императорский дракон.              А-Дуо не шелохнулась, но её взгляд стал тяжелым, как камень. Она знала жестокость двора, знала, на что способна была старая гвардия, охранявшая «чистоту крови». Уничтожить незаконнорожденную ветвь, угрожающую престолу... Да, такое было возможно. Страшно возможно.              — Я выжил, — продолжил Фэн более легко. — А когда подрос... я продолжил искать правду уже сам. Нашел старых слуг дворца, подкупленных свидетелей, полуистлевшие записи в архивах дальних монастырей. И собрал пазл. Моего отца, его мать – мою бабушку, нашу семью – стерли с лица земли по приказу из Запретного Города. Чтобы не было лишних претендентов. Чтобы не было стыда. — Он горько усмехнулся. — И вы спрашиваете, для чего вы мне? Вы, которая знает цену дворцовым тайнам и молчанию трона? Вы, которая живет в тени, порожденной той же системой? Я воюю не только за месть, госпожа А-Дуо. Я не на столько мелочный. Я воюю против системы. Против империи, где кровь и происхождение значат больше ума и чести. Где коррупция разъедает устои, как червь плод. Где кланы грызутся за крохи власти, топча простых людей. Где женщина, даже самая умная, как вы или... как та девушка-травница, о которой ходят легенды, — он метнул взгляд в сторону дворца, — может быть лишь тенью, служанкой или разменной монетой в брачных играх! Где свобода души считается крамолой!              Его слова висели в воздухе, острые и обжигающие. А-Дуо молчала. В его обвинениях была горькая правда, знакомая ей слишком хорошо. Правда, которую она десятилетиями носила в себе, скрывая за маской преданной наложницы.              — Мой «Серебряный Цветок», — Фэн произнес название яда без тени сожаления, — это не просто оружие. Это символ гниения, которое я хочу выжечь. Это ответ системе, которая убивает тихо и изощренно. И да, — его взгляд стал пристальным, почти гипнотическим, — я хочу, чтобы вы поняли. Поняли меня. Потому что в этой игре вы не просто пешка или заложница. Вы – живое доказательство лицемерия трона. И вместе мы могли бы... изменить правила.

***

      Тем временем, в покоях Вдовствующей Императрицы Анши царила тишина, нарушаемая лишь шелестом тяжелого шелка и мерным тиканьем дорогих водяных часов. Воздух был пропитан ароматом дорогих благовоний и непоколебимой властью. Анши восседала на резном ложе, обитом темным бархатом. Ее темно-фиолетовые волосы, гладко уложенные в сложную, строгую прическу, оттеняли бледность благородного лица. Но больше всего поражали глаза – холодные и невероятно проницательные, такого же оттенка, что и у Джинши. Они изучали принца, стоявшего перед ней, будто взвешивая каждую его мысль на незримых весах.              Джинши совершил глубокий, безупречный поклон. Глаза были запавшими от усталости и недавних ран, но горели непоколебимой решимостью. Повязка над левой бровью была едва заметна под аккуратно уложенными волосами.              — Ваше Императорское Величество, — его голос прозвучал тихо, но чётко, нарушая тягостное молчание. — Я пришёл к вам дать свой ответ.              Анши медленно подняла на него взгляд. Ее глаза, казалось, видели не только его лицо, но и все сомнения, всю боль и ярость, кипевшую внутри.              — Говори, Ка Зуйгецу, — её голос был ровным.              Джинши выпрямился, встречая её взгляд без тени робости. В его осанке читалась не юношеская дерзость, а твердость мужчины, принявшего судьбоносное решение. Анши была его матерью, фигурой высочайшего авторитета, и этот разговор был для него испытанием.              — Благодарю за заботу о стабильности Империи и о моём будущем, Ваше Императорское Величество. Предложение клана Линь – высокая честь для меня, и союз с ними, безусловно, сулит значительную силу. — Он сделал небольшую паузу, выбирая слова с осторожностью. — Однако я не могу принять его. Я не женюсь на Линь Мэйлин.              В воздухе повисло напряжение, столь же густое, как благовония. Даже придворные дамы, замершие у стен, едва слышно перевели дух. Отказать Вдовствующей Императрице? Отказать могущественному клану Линь? Это был вызов.              Лицо Анши осталось неподвижным, лишь тончайшая складочка у губ выдала... не гнев, но холодное разочарование? Или ожидание этого ответа?              — Причина? — спросила она, и в её ровном тоне появились ледяные нотки. — Гордость? Нежелание считаться с интересами трона? Или... — она чуть протянула паузу, её фиолетовый взгляд стал еще острее, — ...ты все-таки делаешь это из-за любви?              Джинши не опустил глаз, встречая взгляд матери-императрицы. Его собственные глаза отражали ее холод, но не сдавались.              — Причина – долг, Ваше Императорское Величество. Долг перед Империей, который я вижу иначе, чем путь немедленного союза через брак. — Его голос окреп. — Женитьба на Линь Мэйлин купит нам солдат клана Линь, но посеет семена будущей смуты. Восточные кланы вознесутся, почувствовав свою власть над престолом. Западные кланы, верные Гёкуе, воспримут это как предательство и угрозу. Мы заменим одну брешь в стене империи на другую, куда более опасную. Это не стабильность. Это отсроченный раскол. — Он сделал шаг вперед, его взгляд горел. — А что до МаоМао... Да. Она – тоже причина моего выбора. Но не слабости. Она – напоминание. Напоминание о том, что истинная сила Империи – не только в брачных союзах и подавлении, а в уме, преданности и воле таких людей, как она, как Басен, как Гаошунь, как Рихаку! Людей, чья верность не покупается браком, а завоевывается уважением! Я не могу строить будущее на лжи брака по расчету, когда сердце и долг ведут меня иным путем. Путем, где я докажу свою силу не родственными связями, а делами. Где восточные кланы усмирятся не брачным контрактом, а мощью и справедливостью короны. Я верну А-Дуо. Я уничтожу Фэна и его яд. Я очищу армию от предателей. И тогда... тогда мы поговорим о будущем. Без ультиматумов.              Он замолчал, его грудь слегка вздымалась. Он только что бросил вызов самой могущественной женщине империи. Последствия могли быть любыми – от опалы до принудительного брака.              Анши долго смотрела на него. Казалось, вечность прошла в тишине, нарушаемой лишь тиканьем часов. Ее фиолетовые глаза, столь похожие на его, были непостижимы. Наконец, она медленно, почти незаметно кивнула. В её глазах не было согласия, но исчезло и леденящее неодобрение. Появилось... что-то другое, новое.              — Я услышала тебя, Ка Зуйгецу, — произнесла она без повышения тона, но каждое слово был отчеканено. — Путь, который ты избрал, может привести к непредсказуемым последствиям. Я не уверена, что смогу и дальше контролировать происходящее. Помни: падение с этой высоты будет смертельным. Империя не простит слабости. Ни тебе. Ни той, чье имя ты так смело поставил на карту. В таком случае... — Она сделала едва заметную паузу, ее взгляд на мгновение смягчился, будто сквозь маску императрицы проглянула мать. — ...я запрошу встречу с главой клана Линь и постараюсь смягчить удар от твоего отказа. Надеюсь, это не аукнется нам большими проблемами. Подумаю, что можно ему предложить взамен, хотя, признаюсь, это будет сделать тяжело. Как мать... — Она запнулась, словно поймав себя на слове, которое вырвалось невольно. Ее лицо снова стало непроницаемым. — ...как Вдовствующая Императрица, я сделаю, что в моих силах, чтобы дать тебе шанс доказать свою правоту. Но помни об угрозе моих слов. — Она махнула рукой, тонкой и безупречно ухоженной. — Ступай.              Джинши склонился в последнем глубоком, безупречном поклоне. Неожиданная искра надежды промелькнула в нем: «Она попытается помочь». Он отступил, не поворачиваясь спиной к императрице, и вышел из пропитанных властью покоев, где его ждали тени грядущих битв, тяжесть выбранного пути и холодный ветер ответственности. Пути без гарантий, но с честью.