Солнечные ноты прощания

В комнате было темно. Только блики уличных фонарей слабо освещали стены. Хан сидел на полу, прислонившись к двери балкона, и не шевелился. Казалось, что всё внутри него умерло. Он снова и снова прокручивал эту сцену в голове: как они держались за руки… как Хёнджин посмотрел на него… как ничего не сказал. Время тянулось мучительно медленно. Где-то через полчаса Хан услышал стук в дверь. Тихий, нерешительный. Он не сдвинулся с места. Стук повторился — чуть громче. — Хан, — раздался знакомый голос. — Это я… Хёнджин. Сердце Хана дрогнуло. Он закрыл глаза и крепче обнял колени. — Я знаю, что ты там. Открой, пожалуйста. Хан медлил. Он не хотел говорить. Он не знал, что сможет сказать, чтобы не разбиться ещё сильнее. Но ноги сами понесли его к двери. Он медленно открыл её. На пороге стоял Хёнджин. Его глаза были тревожными, в волосах застряли отблески уличных фонарей. Он смотрел на Хана — и молчал. — Прости, — наконец сказал он. — Я не хотел, чтобы ты увидел это… вот так. Хан ничего не ответил. Просто смотрел на него. Слишком много эмоций, слишком мало слов. — Ты играл… — Хёнджин чуть улыбнулся, неловко. — Это было… очень красиво. Я остановился из-за мелодии. А потом... — А потом увидел, как я рассыпаюсь на части, да? — Хан не сдержал горечь в голосе. Хёнджин поник. — Я не знал, что тебе так больно, — тихо сказал он. — Я… даже не догадывался, что ты… — Люблю тебя? — перебил Хан, глядя прямо в его глаза. — Да. Люблю. С тех пор, как нам было пятнадцать. Когда ты ещё носил дурацкие шапки с помпонами, и всегда забывал зонт, и мы мокли под дождём вместе. Молчание. Хёнджин смотрел на него — не в ответ, а вглубь, туда, где сердце Хана билось так сильно, что это, казалось, слышно даже снаружи. — А Чан Бин?.. — прошептал Хан. — Вы… вместе? Хёнджин отвёл взгляд. Потом покачал головой. — Я не знаю. Он… Он мне дорог. Он всегда рядом. Но когда я увидел тебя на балконе… я понял, что это не он. Это ты. Ты всегда был. Хан смотрел на него в неверии. Слова будто обжигали и лечили одновременно. — Почему ты держал его за руку? — Потому что я запутался, — честно ответил Хёнджин. — Но когда ты начал играть… когда ты посмотрел на меня… я почувствовал, как будто проснулся. Всё вдруг стало ясно. Хан сжал губы, чтобы не заплакать. Но в этот раз — не от боли. — Я так устал от этой боли, Хёнджин, — прошептал он. — Я больше не могу... — Тогда дай мне шанс это исправить, — сказал Хёнджин, делая шаг вперёд. — Не обещаю, что всё будет просто. Но я хочу быть с тобой. Настоящим. Без тумана, без чужих рук. Только мы. И тогда Хан, не выдержав, шагнул к нему и обнял — крепко, дрожащими руками, будто боялся, что он исчезнет, если отпустит. На улице начинал моросить мелкий дождь. Гитара осталась на балконе, струны её ещё тихо звенели от вечернего ветра. Но в этой тишине уже не было одиночества. Только надежда.