Солнечные ноты прощания

Дождь усиливался, барабаня по крыше и балконному стеклу. Хан и Хёнджин всё ещё стояли в объятиях друг друга. Впервые за долгое время между ними не было стен, недомолвок и страха. Только тепло. Но спокойствие длилось недолго. Раздался стук в дверь. Резкий, тяжёлый. Хан и Хёнджин замерли. Потом медленно отстранились друг от друга. Слов не было — только ощущение, что реальность вернулась, как холодный ветер после тёплого утра. Стук повторился, громче. — Хёнджин! — голос был низким, жёстким, знакомым. — Ты здесь? Хёнджин побледнел. Он узнал голос сразу. Это был Чан Бин. Хан сжал челюсти и сделал шаг назад, будто вновь между ними выросла стена. Хёнджин, наоборот, выглядел потерянным — не испуганным, а уставшим. — Он не должен был приходить… — прошептал он. Но дверь снова затряслась под ударами. Хан пошёл открывать. Перед ним стоял Чан Бин — насквозь мокрый, с тяжёлым взглядом, в котором читалась тревога, злость и — что-то ещё. Ревность. Предательство. — Ты… — его глаза метнулись через плечо Хана, и он увидел Хёнджина, стоящего в гостиной. С растрёпанными волосами, всё ещё с распахнутым выражением лица. — Я спрашивал тебя, где ты, — сказал Чан Бин, не сводя с него взгляда. — А ты здесь. С ним. — Чан Бин… — начал Хёнджин, но тот поднял руку. — Не надо. Я не идиот. Я видел, как ты на него смотрел. Всегда видел. Просто притворялся, что нет. — Мы не… — начал Хан, но осёкся. Это уже не имело смысла. Чан Бин шагнул внутрь. Его присутствие заполнило комнату, как буря. — Так вот как всё, да? — он смотрел только на Хёнджина. — Ты просто… сменил сторону. Сказал мне, что запутался. Что тебе нужно время. А сам уже стоишь в его объятиях? Хёнджин опустил голову. — Я не хотел, чтобы всё было так. Я сам до конца не понимал, чего хочу. Но теперь понимаю. — И ты выбрал его. Тишина. Чан Бин горько усмехнулся. — Ты даже не знаешь, сколько я ради тебя сделал. Я терпел. Ждал. Каждый раз, когда ты смотрел на него, а не на меня, я думал: "Он вернётся. Он просто не замечает". А ты — всё это время уже уходил. — Прости, — тихо сказал Хёнджин. — Мне жаль, что я так сделал. С тобой. С собой. Чан Бин отвернулся, чтобы никто не видел, как сжимаются его кулаки. — А ты, — он повернулся к Хану, — счастлив? Вот так? Забрать его у меня? Тебе плевать, что я чувствую? Хан молчал. Он хотел сказать, что не забирал. Что только выживал. Что просто любил — тихо, в одиночку, годами. Но слова застряли в горле. — Ты всегда был рядом, как тень, — продолжал Чан Бин, — и теперь я понимаю — ты просто ждал своего часа. — Я просто… хотел, чтобы он был счастлив, — наконец выдохнул Хан. — И если бы это был ты… я бы отошёл. Но он пришёл ко мне сам. Наступила тишина. Чан Бин не ответил. Только тяжело дышал. А потом, не говоря больше ни слова, развернулся и ушёл в ночь, оставив за собой только запах дождя и гул закрывающейся двери. Хёнджин сжал губы. Он выглядел опустошённым. — Я не хотел никого ранить… — Но кого-то ты обязательно ранишь, когда выбираешь, — тихо сказал Хан, подходя ближе. И всё, что оставалось — это дождь, медленно смывающий следы бурь.