Мой Серебряный Кошмар

Дни после «Бенто-Инцидента» превратились в сплошную нервную пляску на раскаленных углях. Паранойя стала моей тенью. Каждый стук в дверь «Отаку» заставлял сердце колотиться, как арестантский колокол. Каждый синий хаори в толпе — ледяной укол в спину. Я выбросил его дар, но запах того изысканного саке и вид идеального лосося преследовали меня, как наваждение. Тело помнило. Тело хотело. И хуже всего — оно помнило его. Каждую ночь я просыпался в холодном поту, чувствуя на запястье призрачную хватку, а ниже пояса — предательский жар. Стыд грыз изнутри. Шинпачи молчал, но его взгляд говорил громче криков Кагуры. Он видел мои ночные метания, мою повышенную нервозность, как я вздрагиваю от каждого шороха. Новый заказ пришел как глоток воздуха для утопающего. Охрана выставки редких кукол эпохи Эдо в музее «Сокровища Старины». Казалось бы, скучнейшее дело: простоять несколько часов, пугая воришек одним видом «Серебряного Демона». Никаких Синсэнгуми, никаких темных переулков. Просто деньги. И отвлечение. — Куклы? — фыркнула Кагура, ковыряясь в носу. — Скукота! Гин-сан, возьми меня с собой! Я их всех разнесу за пять минут, если что! — Нет! — выпалил я резче, чем планировал. Шинпачи поднял глаза от протирания стаканов. — То есть… это тихая работа. Для одного. Ты, Кагура-тян, лучше с Шинпачи поищи что-нибудь… активное. Вон, старушка кошку ищет, говорят, злая как демон. — О! — Кагура оживилась. — Демоническая кошка? Интересно! Шинпачи, пошли! Шинпачи кивнул, но его взгляд, брошенный мне перед уходом, был красноречив: «Будь осторожен. Или это ловушка?» Я знал. Я чувствовал подвох костями. Но выбор был невелик: сидеть в «Отаку», сходя с ума от ожидания, или выйти и хоть попытаться заработать. И, черт возьми, надеяться, что музей — нейтральная территория. Музей «Сокровища Старины» оказался прохладным, тихим склепом, пропитанным запахом лака, старого дерева и пыли. Витрины с хрупкими фарфоровыми куклами в роскошных кимоно стояли рядами, подсвеченные мягким светом. Публики — минимум: пара старушек, экскурсия школьниц, тихо щебетавших в углу. Я прислонился к колонне у входа в главный зал, стараясь выглядеть внушительно и незаметно одновременно. Тело Гинтоки, расслабленное вроде бы, было струной. Каждый звук, каждый шаг эхом отдавался в напряженных мышцах. Он появился без шума. Как призрак. Как будто материализовался из тени между двумя витринами. Синий хаори безупречен. Лицо — все та же ледяная маска. Хиджиката Тоширо. С ним — не отряд, а лишь двое проверенных людей, Сугу и Ямадзаки, стоявших по стойке «смирно» у дальнего выхода. «По долгу службы». Конечно же. Наши взгляды встретились через зал. Его глаза — холодные, оценивающие — скользнули по мне с ног до головы. Не как на враге. Как на… экспонате. Интересном и редком. Он не подошел сразу. Он начал медленный обход зала, делая вид, что рассматривает кукол. Но я чувствовал его внимание. Как радар. Каждое мое движение, каждый мой нервный вздох — все фиксировалось. Он приближался. Не по прямой. Зигзагами. Сокращая дистанцию с убийственной неспешностью. — Ожидаем неприятностей, Саката? — его голос, тихий, но отчетливый, прозвучал рядом, когда он остановился у витрины с куклой в черном кимоно. Он не смотрел на меня. Смотрел на куклу. — Или просто отрабатываете деньги на клубничное молоко? Как обычно. Провокация. Чистой воды. Я стиснул зубы, стараясь не поддаться. — Охраняю культурное наследие, — буркнул я, глядя в противоположную сторону. На школьниц. На старушек. Куда угодно, только не на него. — В отличие от некоторых, кто просто шляется без дела. Он тихо хмыкнул. Звук был сухим, без тепла. — «Шляюсь»? — он наконец повернул голову. Его взгляд был острым как бритва. — Синсэнгуми обеспечивает безопасность важных городских мероприятий. Включая… сомнительных охранников. — Пауза. — Кстати, мой подарок не понравился? Слышал, вы его выбросили. Расточительно. Дорогое саке. Кровь ударила в лицо. Он знал. Конечно знал. Шпионил? Или просто знал, что я не приму? — Не люблю подачки, — прошипел я. — Особенно от майонезных маньяков. Слово «маньяк» снова сорвалось. Я внутренне сжался, ожидая взрыва. Но его лицо не дрогнуло. Только в уголках глаз заплясали холодные искорки. — «Маньяк»? — он повторил, как тогда в переулке. — Опять это слово. Странно. Раньше ты предпочитал… другие эпитеты. Более грубые. Или память подводит? — Он сделал шаг ближе. Теперь между нами было не больше метра. Я чувствовал холодное сияние его уверенности. — Или… ты просто не можешь подобрать нужных слов? Как тогда, у стены? Его слова ударили точно в цель. Воспоминание вспыхнуло ярко: кирпич под спиной, его тело, прижимающее меня, его бедро, предательская реакция моего тела… Жар разлился по щекам, спустился ниже. Кимоно вдруг стало тесным. Я видел, как его взгляд скользнул по моему лицу, уловил румянец, задержался на уровне моей груди, где дыхание участилось. Усмешка стала чуть заметнее. Он видел. Видел мою реакцию на его слова. На воспоминание. И ему это нравилось. — Заткнись, — выдохнул я, чувствуя, как теряю контроль. Чужое тело снова начинало брать верх, отвечая на его присутствие адреналином и чем-то еще, постыдным и сильным. — Или что? — он прошептал, наклоняясь чуть ближе. Его дыхание коснулось моего уха. Тот же холодный, чистый запах стали и горького табака. — Снова будешь кусаться? Покажешь всем, какой ты… отзывчивый, когда тебя заденут? Прямо здесь? При свидетелях? — Его голос был низким, обволакивающим, как яд. — Я бы посмотрел. С удовольствием. Что-то во мне лопнуло. Смесь ярости, стыда и неконтролируемого возбуждения. Чужая ярость Гинтоки слилась с моим отчаянием. Я рванулся вперед, не думая, ведомый чистой агрессией. Правый хук в челюсть. Быстрый, резкий. Он парировал. Легко. Как будто ждал. Его ладонь встретила мой кулак, отвела в сторону. Одновременно его нога блеснула в низком подсеке. Я прыгнул назад, инстинктивно, чувствуя, как ветер от удара прошелестел у голени. Мы кружили друг вокруг друга в центре зала. Школьницы завизжали. Старушки ахнули. Суга и Ямадзаки бросились вперед, но Хиджиката резким жестом остановил их. — Не мешать! — его голос прозвучал как хлыст. — Это… личное. Он атаковал. Не с убийственной силой, как тогда в переулке, а… с изощренной жестокостью. Удары сыпались точные, быстрые, бьющие по рукам, по корпусу, не причиняя серьезного вреда, но унижая. Он играл. Заставлял меня отбиваться, кружил, как фарфоровую куклу. Я парировал, уворачивался, наносил ответные удары, но чувствовал себя марионеткой. Он читал мои движения. Знакомые? Или просто я был предсказуем в своей ярости? Внезапно из-за витрины с куклой в алом кимоно выскочил мужик в маске и с мешком. Воришка! Пользуясь дракой! Он рванул к ближайшей витрине — как раз к той, у которой мы начали словесную дуэль, с куклой в черном кимоно. Его рука с молотком взметнулась вверх. — Стой! — рявкнул Хиджиката, но было поздно. Я действовал на чистом рефлексе. Тело рванулось вперед, не к воришке, а… к Хиджикате. Я толкнул его в сторону, от витрины, в которую целился удар молотка. Осколки стекла брызнули веером как раз там, где он стоял секунду назад. В тот же миг я услышал резкий звук — как щелчок курка. Сбоку, из-за колонны! Второй сообщник? Стрелок! Пуля свистнула в воздухе. Целилась… в меня? Или в Хиджикату? Не важно. Я только что спас ему спину, подставив свою. Инстинктивно я рванулся влево, но Хиджиката был быстрее. Он не просто увернулся от осколков. Он рванулся ко мне. Его рука обхватила мою талию, резко дернула вниз и в сторону. Мы рухнули за массивный пьедестал с другой куклой. Пуля с глухим стуком врезалась в мрамор там, где я был мгновение назад. Мы лежали в груде тел. Он сверху. Его тело тяжелое, сильное, прижимало меня к холодному полу. Его рука все еще обхватывала мою талию. Его дыхание, сбившееся от резкого движения, горячее, обжигало мою шею. Так близко. Слишком близко. Запах его кожи, пота, стали — все смешалось в головокружительный коктейль. В ушах звенело от выстрела. Сердце колотилось как бешеное. Но не только от страха. От близости. От его рук на мне. От его веса. Тело вспомнило. Вспомнило стену. Вспомнило его хватку. Вспомнило давление. И… отозвалось. Тот же предательский жар разлился по жилам. Тот же стыдливый отклик ниже пояса. Я замер, боясь пошевелиться, боясь, что он почувствует. Но он был так близко… Он должен был почувствовать. Его глаза, темные и нечитаемые в полумраке за пьедесталом, смотрели прямо в мои. Его губы были в сантиметрах от моего уха. Я чувствовал напряжение его мышц, слышал его учащенное дыхание. Не только от драки. В нем было что-то… другое. Что-то напряженное и ждущее. — Не думал… — он начал, голос низкий, хриплый, совсем не ледяной, — …что ты еще способен на такое, Гинтоки. Спасти меня. Он не сказал «спасти спину». Сказал «спасти меня». И в этом была бездна смысла. Его рука на моей талии слегка сжалась. Не больно. Скорее… утверждающе. Признательно? Его бедро, прижатое к моему, было твердым, недвижным. Я затаил дыхание, ожидая… чего? Движения? Насмешки? Но он просто смотрел. Дышал. И его тело… его тело тоже было напряжено. Но не только для прыжка. В нем чувствовалась та же внутренняя дрожь, что и во мне. Готовая сорваться сила. Голод. — Вице-командир! — крикнул Суга. — Все чисто! Второго держим! — Куклу не тронули! — добавил Ямадзаки. Хиджиката не отвел от меня взгляда. Казалось, он смотрел сквозь меня. Видел не только меня, но и того, кто был здесь до меня. И того, кто скрывался за моим страхом. Его губы приоткрылись. Он наклонился еще ближе. Его шепот был горячим иглой в самое ухо: — Твое тело помнит меня. Слушайся его. Он оттолкнулся и встал одним плавным движением, отряхивая хаори. Маска вернулась. Лед. Сталь. Но в его глазах, когда он бросил на меня последний взгляд перед тем, как повернуться к своим людям, горел неутоленный огонь. Триумф? Жажда? И то, и другое. — Увести их. Оформить. — Его голос был снова ровным, командным. — А ты, Саката… — он обернулся ко мне, я все еще сидел на полу, прислонившись к пьедесталу, пытаясь совладать с дрожью и жаром в паху. — …неплохо поработал. Для… сомнительного охранника. — В его голосе снова зазвучала знакомая издевка, но теперь она была приправлена чем-то новым. Уважением? Интересом? — Знаешь паб «Синий Лотос»? Завтра. 10 вечера. Не опаздывай. Это не было просьбой. Это был приказ. Вызов. Следующий ход в его игре. И я, сидя на холодном полу музея, с телом, все еще горящим от его прикосновения и его слов, знал — сопротивляться бесполезно. Он загнал меня в угол. И теперь ставил условия. Он развернулся и пошел прочь, его синий хаори мелькнул между витрин. Я остался один. С разбитыми нервами, предательски возбужденным телом и приглашением в «Синий Лотос», которое звучало как смертный приговор. Или начало чего-то необратимого. Игра в кошки-мышки продолжалась. И я был той самой мышью, которую кот только что лапой прижал к полу и… понюхал.