Марфа

В клинику Антон с Марфой пришли ближе к вечеру. Весь день он был занят поиском квартиры, и ему даже посчастливилось отложить в избранное несколько вариантов. С одним из собственников договорился на завтра, ещё с двумя — на вторник. Хотя, вряд ли приличная квартира по сходной цене простоит в Москве без дела столько времени, но, что поделать. Может быть, проще было обратиться в агентство, только вот Антон догадывался, сколько с него сдерут ушлые риелторы. Наверное, основная проблема его поиска состояла в территориальном критерии, очень важном для Антона. Он не был готов тратить на дорогу до студии больше часа, а значит, круг поисков значительно сужался обратно пропорционально, кстати, стоимости такого жилья. В какой-то момент Шастун даже порадовался, что съедет от Раисы — ему страсть как надоели её странности. И как хозяйки квартиры, и как человека. Однако, Антон хорошо представлял себе, что такое переезд. Не то событие, которому сильно радуешься. Всё будет в коробках, сумках, свёртках, пакетах, и никто, кроме тебя самого, это не разгребёт. Так, в относительном настроении Антон вернул Марфу домой. Арсения в клинике не было, как и предполагалось. Приветливая Катюша быстро нашла амбулаторную карту, сделала необходимые манипуляции и отпустила недовольную кошку в переноску. Антон понимал, почему Марфа с каждым разом всё более неохотно идёт в сумку, но поделать с этим ничего не мог — курс лечения нужно было закончить. Тем более, остался-то всего денёк. Откуда-то из-за спины неприятной липкой волной накатила тоска. Завтра им предстоит последний визит к доброму доктору. В среду приедет Лиза. В субботу Антон вообще переедет неизвестно, куда. Что станет с их знакомством? Знакомством, которому четыре дня от роду, но которое кажется таким важным. Нужным. Настолько, что хотелось позвонить. Прямо сейчас взять и позвонить Арсению. Рассказать, что он не забыл про клинику, что вообще-то ищет, где жить. Что с Марфой всё хорошо… — Да! А он же сидит и думает, а как же это у Мафры-то дела? — зло кривлялся Антон, досадуя на свою сентиментальность, — а как же там Антон? И так прилип к нему хуже пиявки, дай, хоть в выходной, человеку отдохнуть, — ругал он себя. Усталость и нервное напряжение последних дней в этот момент были сконцентрированы донельзя. Антону хотелось швырнуть чем-нибудь о стену или пол. Но всё здесь было не его, так что, пришлось справляться с порывом, заталкивая злость поглубже, что, как известно, не лучший способ. Но лучше так, чем перебить Лизину посуду.

*** ***

Соседи явились после полудня… Ночь для Арсения прошла спокойнее, чем обычно. Александр и Олег так и не вернулись вчера после их встречи с Антоном, так что, у него даже получилось выспаться. Странно. Уже три ночи подряд он провёл в тишине. Да, две из них — в чужой квартире, на одном диване с едва знакомым парнем, но это неважно. Он спал и видел сны, потом просыпался, просто шёл в душ и просто завтракал. И всё это происходило в тишине и спокойствии, а рядом был юморной, добрый и заботливый Антон. Был он рядом и вчера… Арсений знал, что не нужно было соглашаться на встречу у его дома. Он же слышал, что соседи в особенно приподнятом настроении, а значит, не отстанут от него даже за пределами квартиры. Нет, он не был терпилой или мямлей, который не умеет отстоять свои интересы. Всё было гораздо сложнее в его ситуации, поэтому Арсений выбрал быть выше и умнее тех, кто доставал его на протяжении полутора лет. Александр появился на пороге их блока в сопровождении пожилой Анастасии Фёдоровны. Эта добрая, но очень уставшая женщина много лет была по-соседски знакома Арсению. Он знал, какая незавидная судьба выпала на её долю. Разлетевшиеся по миру дети и внуки напрочь позабыли о милой, радушной и хозяйственной бабушке, наивно полагая, что свободная маленькая однушка в блоке на две квартиры на окраине Москвы — решение всех её проблем. Сердобольная же старушка годами хранила недвижимость в неприкосновенности, полагая, что однажды случится чудо, и кто-то из её многочисленных домочадцев решится-таки осесть по соседству с бабулей. Но время шло, а дети не возвращались. Звонили иногда, присылали открытки, но чем дальше — тем реже. Анастасия Фёдоровна повстречала даже мужчину — статного, крепкого, но такого же пожилого и одинокого, как и она. Вернее, Степан Афанасьевич одиноким-то не был, но с выходом на пенсию всё чаще стал чувствовать себя в собственной семье обузой. Будучи человеком умным, он всё понимал. Куда молодёжи до забот о старике? Всё летят куда-то, бегут, торопятся по своим очень важным делам, забывая о самом главном — о семье. Поговорив по душам за чаем раз-другой, старики порешили старость коротать вместе. Так и жили — Анастасия Фёдоровна хлопотала по хозяйству и подрабатывала санитаркой в местном отделении городской больницы, а Степан Афанасьевич починял всё, что сломалось в доме за долгие годы без мужской руки, следил за исправностью старенькой техники, да ставил на лето аккуратную небольшую тепличку для Анастасии на придомовом участке. Очень уж она любила «свойские» огурчики и зелень, а на пенсию, пусть их и было теперь аж две, много не купишь. А потом пришла беда. Степана Афанасьевича разбил инсульт. Как раз, когда он мастерил прохладным апрельским днём тепличку для своей Настёны. Вернулась тем вечером Анастасия Фёдоровна домой и долго плакала. О Степане, о счетах за лечение и реабилитацию, о судьбе нелёгкой и о будущем, которое в один день перестало быть светлым. Поплакала, утёрлась и решила, что квартиру свободную будет сдавать, чтобы выхлопотать лишних денег. Попросила сына соседки подать объявление в газету. Тот посмеялся, конечно, мол, кто ж такие дела через газеты решает, и открыл в своём модном телефоне какой-то сайт. Так в её жизни появился Александр. Не нравился он ей — видно, что сидел и не раз, изъяснялся с матерком. Не грубил, правда, самой Анастасии и денег сразу отдал с залогом. Так у Арсения появился сосед. Анастасия Фёдоровна лично пришла их знакомить, взяв обещание с Александра не шуметь и не мешать Арсению, ну а Попова тихонько попросила приглядывать за новеньким. — Ты, если что, Арсюш, звони мне, — шептала Анастасия, быстро собираясь к Степану в больницу, — не нравится он мне. Ой, не нравится. А деньги большие заплатил… Поначалу жизнь текла своим чередом — он всё так же ходил на работу и приходил домой, Александр, хоть и не отличался особенным интеллектом и манерами, вёл себя неплохо. В общем коридорчике «метр на метр» по-прежнему было чисто, за стеной — тихо, а в кошельке у Анастасии Фёдоровны лежала необходимая на первое время для её Степана сумма. Но вскоре в квартире всё чаще стал появляться закадычный дружок Александра — Олег. Из обрывков их разговоров Арсений знал, что друзья-товарищи стали таковыми во время пребывания в местах не столь отдалённых. Сидели за групповое разбойное нападение, оба отбыли полный срок — никакого условно-досрочного. Александр освободился первым. Сунулся к одним друзьям, к другим — не прижился. Пришлось устроиться на пыльную и неблагодарную для уважаемого человека работу — на рынок грузчиком. На первых порах там же и жил, но после первой зарплаты был отослан искать жильё за территорией. Перебивался с места на место, пока копилась нужная сумма, а как накопил достаточно для целой квартиры — начал поиски. Так ему и встретилась отчаявшаяся и растерянная Анастасия Фёдоровна. Работу Александр не бросал — больно уж хорошо жилось в тепле и спалось на кровати, но на радостях стал подпивать. Не сильно, но часто. А спустя ещё месяц освободился его друг. Жизнь после тюрьмы показалась Олегу слишком сложной, и он, не будь дураком, зацепился за друга. Работали теперь они вместе, жили — тоже, ну, и пили, разумеется. Всё чаще. Всё больше. Арсений слышал пьяный смех и грохот бутылок за стеной, видел огромные гремящие пакеты с мусором в руках соседей, но молчал. Их здоровье — их дело. К тому же, напиться и забыться они успевали до комендантского часа, так что, поводов жаловаться не было. До поры. Однажды изрядно набравшийся Александр подловил уставшего после работы Арсения у двери. — Ну, здравствуй, Сеня, — торжественно проголосил он. — Меня зовут Арсений. Добрый вечер, — коротко отвечал Попов. — Ох, точно, ты ж у нас интеллигенция, Сеня, — не обратил внимания на поправку Александр, — роняй тапки, падай к столу, — и он широким жестом показал на прокуренную кухню через открытую дверь квартиры. — Благодарю, но, пожалуй, откажусь, — стараясь скрыть нотки брезгливости в голосе, мужчина отмахнулся. В дверном проёме показался сизый нос Олега: — Не ломайся, Сеня, не обидим, — с противным хохотом выдал он, — тебя уважаемый человек пригласил! Отказать — нехорошо. — Думаю, я не являюсь целевой аудиторией для Александра, — видя, что его не поняли, Арсений поспешил объяснить, — видите ли, я не отношусь к кругу лиц, на чьё решение можно повлиять, взяв за аргумент сомнительный социальный статус. — Чего? — икнув, просипели оба и зависли. Арсений воспользовался заминкой и поспешил закрыться в квартире. В тот день его больше не трогали. Только в тот день. Шли дни, недели, месяцы. Общительные соседи всё чаще и настойчивее пытались заполучить Арсения в свою компанию. Для чего — неизвестно. Природный мягкий характер Попова не позволял ему беспокоить Анастасию Фёдоровну до тех пор, пока товарищи не стали приводить в своё жилище дам. Дамами, к слову, их можно было назвать с большой натяжкой. Две громкие типичные продавщицы их рынка будто выпали со страниц сборника анекдотов из девяностых — кричащий макияж, пергидрольно-жёлтые начёсанные шевелюры, полное отсутствие каких-либо манер и женственности, вульгарная одежда — в них отталкивало буквально всё. Арсению даже предлагали провести вечерок в их «уютной» компании. По неясным причинам глупый «интеллигент» отказался. Отказался и отправился звонить хозяйке квартиры. Не то что бы жаловаться на нелёгкую, просто поставить в курс дела. Разговор был коротким, Анастасия Фёдоровна божилась, что больше никаких неудобств ему сосед не доставит — таково её слово. Через несколько минут в дверь Арсения заколотили четыре кулака. Разъярённые низким поступком гнилого соседа мужички жаждали выяснить, отчего это он, не интересующийся красивыми женщинами сам, решил ещё и им вечерок попортить? Арсений, в который раз объяснил, что ему нужно рано вставать, а времени уже прилично за полночь, но подвыпивших уважаемых ни один из этих аргументов не затронул. Что оказалось действенным — так это намёк на обращение в правоохранительные органы. Да не просто действенным, а чудодейственным! Звучно матерясь и неубедительно угрожая расправой в случае появления здесь участкового, бывшие сидельцы ретировались. Вероятно, им не хотелось снова сталкиваться с полицией в действии. Ещё дважды разговор про участкового срабатывал, и мужички утихали на время, но после того, как поняли, что Анастасия Фёдоровна никого вызывать не станет, чтобы не терять деньги за аренду, распоясались. Арсений пытался поговорить с ней, объяснить, что он-то потерпит, но вокруг живут и другие люди. Анастасия Фёдоровна кивала, плакала, просила у него прощения, но никак не могла взять и отказаться от жильца. Степану снова нужна операция, после — реабилитация, а после — курс лекарств. Ну куда ей сейчас выгонять этого нерадивого Сашку-то? Просила перетерпеть, а она, как чуть полегчает Степану, сама займётся поиском новых жильцов. И Арсений терпел. Он старался как можно меньше контактировать с соседями, пока их вмешательство в его жизнь и график не становилось слишком уж явным. Лишь однажды он пообещал, что в следующий раз лично вызовет участкового, минуя звонок Анастасии Фёдоровне, так что Сане и Олегу не оставалось ничего, кроме как присмиреть. Однако, с тех пор соседи окончательно признали в Арсении представителя нетрадиционной сексуальной ориентации, как по характеру, так и по натуре. Самому ему от этого было ни горячо, ни холодно, только плоские неостроумные шутки надоедали хуже назойливых мух. Но и с этим справиться было вполне в его силах. Нужно было хоть на кофе его пригласить, — досадовал про себя Арсений, — а я растерялся. Ладно, хоть поблагодарить додумался, вселенский разум… — он агрессивно встряхивал выстиранную рубашку. С самого утра Попов думал об Антоне. Каким непосредственным, простым и ярким оказался его новый друг. В том, что они могли бы действительно стать друзьями, Арсений не сомневался. Между ними не возникало неловкостей, не было пауз в разговорах, было не страшно посмеяться друг над другом. С Антоном было комфортно во всём. Услышав, как дверь их блока с грохотом ударилась об стену, Арсений понял, что его спокойствию пришёл конец.

*** ***

Перебрав за день сотни страниц с объявлениями, Антон понял, что его начинает мутить от однообразных «красивых» объявлений. Накормив Марфу, он оделся и вышел в холодный вечер воскресенья. Промозглый ветер пробирал до костей, забираясь под ворот куртки, но ему ужасно хотелось освежиться, пусть даже и таким негуманным способом. Обойдя район по периметру, по уже стемневшей улице Антон возвращался, как ему казалось, к дому Лизы. Высотные дома сменялись один другим, вездесущие пятёрочки и магниты только добавляли визуального шума, но никак не помогали вспомнить дорогу. — Хоть бы пиццерию ту увидеть — сразу бы понял, куда идти. Он уже открыл смартфон, чтобы определить, как далеко ушёл от дома на самом деле, когда, неожиданно, увидел впереди знакомый двор с яркими качелями и песочницей на детской площадке. В свете фонарей двор выглядел совсем иначе, но это точно был он, дом Арсения. — Ну слава богу, — выдохнул Шастун, мгновенно поняв, где находится. Больше никаких гулянок по темноте в незнакомом районе, — решил он для себя. Оставалось дойти до поворота во двор и свернуть направо. Три дома, ветеринарка, и он на месте. Обрадованный перспективой скорейшего возвращения в тепло Антон широко шагал в сторону тускло освещённого фонарями двора Арсения и уже собирался свернуть, но… У подъезда, обозначенного единицей, на той самой скамье, где Антон ждал Арсения вчера, в пол-оборота к нему сидел этот самый Арсений. Ссутулившись над телефоном, то загорающимся, то гаснущим вновь, мужчина выглядел то ли грустным, то ли задумчивым. Он несколько нервно водил пальцами по экрану, то разблокируя его, то выключая. Так выглядят люди, когда не могут решиться. Внезапный прилив радости понёс Антона прямиком к подъезду. Ступая как можно тише, он обогнул песочницу по такой траектории, чтобы точно не попасть в поле периферического зрения, и подкрался к Арсению со спины. Не придумав, однако, ничего лучше в самый последний момент, он просто положил холодные ладони на его глаза. Арсений подскочил, пытаясь сбросить чужие руки, но Антон осторожно придержал его, сдаваясь со смехом: — Такой хорошенький и один — не страшно? — Шастун обошёл скамейку и плюхнулся рядом с другом. — Антон, ты, блин, — Попов искренне негодовал, — я уж почти с жизнью попрощался, — его перетрясло, — шуточки у тебя… — Извини, — отсмеялся парень, — но это было очень смешно. А ты чего один-то сидишь? Ждёшь кого? — Да нет, — замялся Арсений, — вышел воздухом подышать. На сон грядущий. Погода хорошая. Антон скептически посмотрел на покрытую мурашками шею и бледные, явно замёрзшие пальцы. Арсений отвёл глаза, внимательно рассматривая что-то у соседнего подъезда. — Дай угадаю, — медленно начал он, — те два солнышка, которые убедили тебя, что погода действительно хороша… — Антон, — тихо перебил его Попов, — не нужно. — И долго собираешься мёрзнуть? — Скоро пойду. Они, наверное, уже спят. Просто хочу дождаться, чтоб наверняка. — Да какого ж ты позволяешь, — вскипел Антон не на шутку, — с собой так обращаться?! Пойдём, — он вскочил со скамейки, хватая за руку Арсения, — пойдём, и я ещё разок расскажу им о правилах поведения. — Нет! — отрезал мужчина, — нет, Антон, мы никуда не пойдём. — Арс, — парень заглянул в ставшие почти чёрными в темноте глаза, — они… Что они делают? Ну, с тобой. Они тебя… — Нет, — выдохнул Арсений, — физически меня никто не трогает. Просто их общительность иногда становится чрезмерной. — И в такие моменты, — он оставил вопрос незавершённым, чтобы узнать наконец, в чём дело. — И в такие моменты они ищут моей компании. Разными способами. Могут стучать и звать к себе на посиделки. Могут просто громко вести себя. А могут, — он сделал паузу, — ну, ты видел вчера. — Видел, — Антон кивнул, — и ты часами сидишь на улице, пока им не надоест гудеть? — Нет, — поспешил заверить его Арсений, — такое бывает редко. В основном, просто игнорирую. Им быстро надоедает стучать в дверь, за которой им никто не отвечает. Так что… — Так что, это какой-то дурдом, — выдохнул Шаст, — слушай, ну давай сейчас я хотя бы поднимусь с тобой? Они не станут трогать тебя, пока я в поле зрения. — Пока ты тут — не станут, ты прав, — улыбнулся Арсений, и Антон тут же всё понял. Как только он уйдёт, Арсению не поздоровится. А завтра понедельник, ранний подъём, рабочая смена… — Так, — он с досадой провёл пальцами сквозь кудри, — сейчас ты поднимаешься, можешь даже один, но я буду в зоне слышимости, собираешь всё, что тебе нужно для того, чтобы завтра пойти на работу, и мы идём ко мне. — Антон, — начал Арсений, но его перебили. — Или я поднимаюсь, и мы с твоими соседями мило беседуем, — отрезал Шастун, — выбирай сам. — Силой такие вопросы не решаются. Не нужно. — А давай попробуем, и ты увидишь результат. — Нет. Я против. — А я против того, чтоб ты сидел здесь, просто потому что не можешь зайти к себе домой! — Антон был очень зол. — Так что, сегодня вы к нам, или мы к вам? Но я бы хотел, — добавил он мягче, — чтобы эти уроды вообще не имели возможности достать тебя. Не только сегодня. — Я тоже, Антош, я тоже.

*** ***

Отправив Арсения в горячий душ, Антон агрессивно выхаживал по комнате под вопросительным взглядом Марфы. Его до невероятности раздражала эта ситуация. Сам бы он давно нашёл управу на охреневших соседей, не церемонясь и не думая о правильности методов. Но Арсения что-то останавливало. Он не был типичной жертвой, трусом или каким-то несостоятельным мужчиной, чтобы не иметь смелости выставить границы. То, как он умел иной раз высказаться и вообще мыслил, приводило Антона к выводу, что вообще-то этим парням иногда неплохо прилетает словесно. Жаль, но, скорее всего, они настолько тупы, что даже не понимают этого. По дороге к дому Лизы Арсений пообещал, что расскажет всю историю, чтобы Антон смог понять его мотивы. Только вот Антон и представить не мог, что за камень преткновения такой может быть. Собственный комфорт для него всегда был на первом месте. Именно из этих соображений он, кстати, и ищет новую квартиру! Дверь ванной закрылась с тихим щелчком доводчика. Арсений, смущаясь и пытаясь быть незаметным, проскочил к спортивной сумке, оставленной у двери. На его бёдрах было повязано широкое банное полотенце, и больше никакой одежды. — И-извини, я не подумал вещи взять сразу, — пролепетал он, снова скрываясь в ванной, — я скоро. — Согрелся? — успел только крикнуть Антон вслед. — Да, спасибо. Горячую воду создали добрые боги, — слышно было, что Арсений улыбается. И вот, не смотря на накатившую злость, Антон уже невольно улыбался вместе с ним. — Согласен.

*** ***

— И ты веришь ей? — в темноте комнаты после рассказа Арсения было слышно лишь мурлыканье довольной хорошей компанией Марфы. Антон же просто лежал, глядя в потолок, по которому изредка пробегали отблески фар от автомобилей припозднившихся жильцов, — веришь, что она всё-таки выгонит его и найдёт нормального квартиранта? — Верю. Я давно её знаю. Ей действительно неудобно за эту ситуацию. — А по-моему ей очень удобно, — зло съязвил Антон, — добрый Арсений терпит, баблишко на карман капает, проблем ровно ноль. — Антон, — устало отозвался мужчина, — ты ведь совсем не знаешь её. — Зато знаю тебя, — вырвалось у него. Антон тут же осёкся. Имел ли он право говорить так после четырёх дней знакомства? — ну, в смысле… — Я понял, что ты имеешь ввиду, — улыбнулся Арсений, — всё хорошо. — Это очень дерьмово, — выдохнул Антон с досадой, — всё, что с тобой происходит там. Я бы не хотел для тебя этого. — Знаю, — кивнул Арсений, глядя на него, — поэтому сейчас я не там. Проявление заботы для давно живущего в одиночестве Попова было чем-то, во что трудно поверить. К тому же, Антон каким-то образом умел заботиться… полностью. Перед внутренним взором проносились их мгновения. Как вы себя чувствуете? Замёрзли ж вчера. Согрелся? Ещё омлета положить? Может кофейку, Арсеньсергеич? Иногда он просто интересовался, иногда успокаивал, а иногда — врывался, не спрашивая. Как это произошло вчера. И как едва не произошло сегодня. Всё это одновременно настораживало, волновало и смущало. Но где-то в глубине души Арсению очень-очень хотелось верить, что о нём могут заботиться просто так. Прямо сейчас, вместе с ощущением чего-то нового для себя, ему вдруг стало чрезвычайно важным, чтобы Антон знал — он тоже может положиться на Арсения, довериться ему. Парень, всё ещё раздосадованный, лежал, застыв столбиком. Напряжение буквально сочилось из него, обычно такого лёгкого и улыбчивого. Сейчас же он походил на грозовую тучу. Вернее, на мягкое облачко, которое почему-то решило на время стать грозовой тучей. Арсений развернулся к нему. — Ты злишься? — Да, — выпалил Антон, — не на тебя, — добавил он тише, — может, на бабульку твою. Может, на даунов этих. Не на тебя. — Это хорошо, — мягко улыбнулся Арсений, — не хотелось бы засыпать в ссоре. — Но я всё равно не понимаю! — Я знаю, — он прочистил горло, — давай так. Я на неделе поговорю с Анастасией Фёдоровной. Может, у них миновал кризис, и она сможет заняться моим вопросом. — Ты правда? — Антон просиял, оборачиваясь к Арсению, — правда позвонишь ей? — Правда, позвоню. На самом деле, я просто стал привыкать к такому положению вещей, а ты… ну, напомнил мне, что ли, что вообще-то это неправильно. Да, я поговорю с ней. — Класс! — у него даже глаза загорелись, — а можно я приду их проводить? Уродов твоих. — Антон, — шутливо строго сказал Попов, — взрослый мальчик, а ведёшь себя… — Да шучу же. Но ты мне прям гору с плеч снял! Антон снова улыбался. Снова к Арсению вернулся его лучик. Не думая, что, собственно, делает, он откинул одеяло и отвёл руку в приглашающем жесте. Антон, было, уже нырнул под руку, чтобы удобно разместиться на чужом плече, и вдруг понял, что делает. — Э-э, — он отодвинулся, неловко отводя глаза, — ты чего это? — Я просто рад, что мы нашли компромисс. Правда, рад, — Арсений проговорил последние слова медленно, будто так до Антона мог лучше дойти их смысл. — Это… как-то. Как-то слишком, Арс, — он не двигался, — как-то по-гейски что ли. А я не гей! — А об этом никто и не думал, — усмехнулся Арсений, — ложись, давай. Поздно уже. Не знаю, как тебе, а мне вставать через пять часов. — Да, мне тоже, — протянул Антон, зевая, — но это как-то, ну, неправильно, — закончил он почти шёпотом. — Как знаешь, — с тёплой улыбкой ответил мужчина, убирая руку, — тогда просто ложимся спать. Как самые брутальные мачо. — Иди ты, — фыркнул Шаст, укладываясь рядом с ним, но по-прежнему не касаясь, — спокойной ночи, Арс. — Спокойной, Тош. Настенные часы мерно тикали, медленно провожая ночь. На улице едва стало светать. Дома, дороги и автомобили мирно спящих горожан окрасились нежно-розовым оттенком подступающего рассвета. Редкие проезжающие мимо такси крались так тихо, что умудрялись не потревожить ничей сон. На мягкой обивке подлокотника дивана, по обыкновению горделиво сложив лапки, по-королевски разлеглась Марфа. Совсем недавно она с аппетитом похрустела кормом и сейчас собиралась немного вздремнуть. Добрую часть ночи её тревожил беспокойный сон большого громкого человека. Хотелось изо всех сил позвать его — вдруг ему приснился плохой сон про уколы или капельницы. Он крутился и вздыхал, не находя себе места. Хорошо, что рядом был второй. Сквозь сон он осторожно притянул большого человека, положил его голову себе на плечо, и тот, наконец, успокоился. Странные эти люди. Ведь это так неудобно. То ли дело подлокотник.