На несчастье счастье не построишь (но мы исключение из правил)

Юнги сидел на полу, прижавшись спиной к стене. Телефон в руках дрожал, в глазах скопились слёзы. Экран светился в темноте комнаты, освещая его лицо Сообщение от незнакомого номера. Но подпись в конце — «Мама Хосока». Текст был коротким, как выстрел в упор. Мин Юнги. Я знаю, кто ты на самом деле. У меня есть всё: фото из 2015-го. Ты, пьяный, в клубе, с тем парнем. Видео, где ты целуешься с кем-то в туалете. Скриншоты твоих старых чатов, где ты пишешь «я экспериментирую, никому не говори». И да, я знаю про Юми. Про то, что ты хочешь предложить Хосоку удочерить её, — я пока не знаю, как ты это собрался сделать, но вывезти ребёнка за границу я не позволю. Если Хосок не порвёт с тобой до конца недели — я разошлю ЭТО всем. Твоим «друзьям». Твоим коллегам. Твоим родителям. В СМИ. Только представь, как на тебя будут смотреть твои коллеги: «Бывший примерный семьянин променял жену на мужчину с ребёнком, жена которого погибла в несчастном случае меньше года назад». Ты потеряешь всё. А Хосок… он увидит, каким ты был до него. У тебя есть 24 часа. Жду ответ. Или я нажимаю «отправить». Юнги перечитывает третий раз. Сердце стучит так громко, что кажется — сейчас проснётся весь дом. 2015-й… Он помнит ту ночь смутно: алкоголь, плохая компания, молодость, которая думала, что всё можно спрятать навсегда. Но видео? Скриншоты? Как она это достала? Частный детектив? Взлом старого аккаунта? Или кто-то из прошлого продал? А может, просто подделала? Он представляет, как Хосок открывает эти файлы. Как его глаза темнеют. Как он тихо спрашивает: «Юн… это правда?» И Юнги не знает, что ответить. Потому что да — это было. Давно. Глупо. Но было. Глаза начинают жечь. Он сжимает телефон так, что костяшки белеют. «Я не могу его потерять. Не теперь. Не из-за этого дерьма». Дверь скрипит. Хосок входит с кухни, всё ещё с телефоном в руке — только что закончил разговор с Гуком. Улыбка на его лице гаснет мгновенно. — Юн? Ты чего… ты плачешь? Что случилось? Юнги не отвечает. Просто поднимает телефон. Хосок подходит, садится рядом на пол, берёт телефон в руки и начинает читать. Его лицо меняется каждую секунду: шок, гнев , боль, страх … и принятие. — Это… она? — голос Хосока дрожит. — Это шантаж. Чистый шантаж. Юнги, скажи мне, что это фейк. Посмотри мне в глаза и скажи, что хотя бы половина из этого — туфта. Юнги смотрит в пол. — Часть… правда. 2015-й. Я был молодым идиотом. Пил. Экспериментировал. Но видео… я не помню, чтобы кто-то снимал. Может, подделала. Может, нет. Но если это всплывёт… Хосок молчит. Потом резко притягивает Юнги к себе, обнимает так крепко, что кажется — все рёбра сейчас сложатся вместе. — Мне плевать, что было в 2015-м. Мне плевать, что она нашла. Мне не плевать только на то, что будет завтра. С тобой. Со мной. С Юми. С нами. Юнги внезапно всхлипывает в его плечо. — А если она разошлёт? Если все увидят? Если ты… усомнишься во мне? Блять… Ты же знаешь, что я тогда не по своей инициативе тебя оставил? Хосок отстраняется, берёт его лицо в ладони. — Я догадывался. Нет, не так — я знал, что ты порвал со мной не по своей воле. И знаешь, в чём я усомнюсь только в одном: почему я сам не вернулся к тебе раньше. Почему пошёл тогда на поводу у матери и женился. Да, я любил свою жену, но точно не так сильно, как тебя, Юн. Всё остальное — фигня. Она хочет сломать нас? Пусть попробует. В этот момент в гостиную внезапно вваливается вся компания. Чимин с телефоном в руке, Джин с кружкой чая, Намджун с задумчивым, почти болезненным выражением лица, Тэхён и Гук, которые только что приехали от родителей Тэхёна, — оба выглядят уставшими, но встревоженными. Чимин первый замечает атмосферу. Он замирает на пороге, смотрит на Юнги и Хосока, сидящих на полу в обнимку — Ого… у вас тут прям драма. — Чимин заглядывает в телефон Юнги. Глаза расширяются. — Что случилось? Мама Хосока прислала мем с котиком? Или… подожди… это же… угрозы? Шантаж? Хосок выдыхает… и начинает говорить — Она нашла старые фото Юнги. Из 2015-го. И… видео. Часть — правда, часть — подделка. Угрожает разослать всем: друзьям, коллегам, в сеть. Если я не расстанусь с ним до конца недели — нажмёт «отправить». И ещё… про Юми. Сказала, что мы её «растим в грехе» и что мы сломаем ей жизнь. Юнги вздрагивает при этих словах, прячет лицо в ладонях. Слёзы капают на пол. Он молчит несколько секунд, потом голос срывается — тихий, полный стыда и боли. — Хоба… я должен сказать. Пока все здесь. Пока не поздно. Все замирают. Хосок поворачивается к нему, глаза полны страха. — Юн… что? Юнги поднимает голову, слёзы текут по щекам неостановимо. — В 2015-м… после той ночи в клубе, о которой она знает… я пытался себя «исправить». Начал встречаться с девушкой. Серьёзно. Мы были вместе полгода. Я думал: если заставлю себя полюбить её — всё пройдёт, это просто «фаза». Целовал её, говорил «люблю», но внутри… внутри я умирал. Я причинял ей боль. Она плакала, когда я уходил от неё по ночам, потому что не выдерживал прикосновений. В итоге она ушла сама. Сказала: «Ты не со мной, ты даже не здесь». Я сломал ей сердце. И своё тоже. Ненавидел себя каждый день. Думал — я монстр, не способен любить по-настоящему. Юнги делает паузу, голос дрожит сильнее. — Потом она вернулась. Предложила попробовать построить семью. Я был в шоке, но подумал: почему бы и нет. А когда встретил тебя… я пропал. Но побоялся, что причиню тебе ту же боль. Что ты тоже уйдёшь, поняв, что я… что я... Хосок слушает, слёзы текут по его щекам. Он не отстраняется — наоборот, прижимается ближе, но в глазах новая волна боли. — Юн… почему ты не сказал раньше? Почему носил это в себе так долго? Юнги внезапно всхлипывает. — Потому что стыдился. Думал: если ты узнаешь, что я причинил боль человеку, которого якобы «любил»… ты поймёшь, что я не заслуживаю тебя. Что я опасен. Что разрушу и тебя, и Юми. Хотел быть для тебя идеальным. Но я не идеальный. Я просто человек, который боялся самого себя. Хосок берёт его лицо в ладони, слёзы капают на пальцы Юнги. — Ты не разрушаешь. Ты спасаешь меня каждый день. Думаешь, я не видел твою боль? Я видел. И люблю тебя именно за то, что ты прошёл через это и всё равно выбрал меня. Выбрал нас. Я не уйду. Никогда. Даже если весь мир узнает. Даже если мама разошлёт всё. Я останусь. Потому что ты — мой дом. Юнги рыдает в голос, прижимаясь к нему. — Прости… прости меня… Хосок качает головой и сам буквально не видит ничего тщащ своих слез. — Нет. Не проси прощения. Просто… больше не прячь от меня ничего. Мы вместе. Джин ставит кружку на стол с таким звуком, будто это молоток судьи. — Она серьёзно думает, что может шантажировать Мин Юнги? Человека, который пережил мою готовку в 2017-м? Который пережил все наши безумные ночи и всё ещё улыбается? Человек, который пережил столько боли падал и поднимался? Только через мой труп! Намджун качает головой, его глаза предательски начинают наполняться слезами — Нам нужен план. Юрист. Может, контр-атака. Если она разошлёт — мы сразу публикуем её сообщения. Её угрозы. Её слова про «извращенцев». Пусть мир увидит, кто тут настоящий манипулятор. Чимин вдруг оживает, но голос уже не такой лёгкий — в нём дрожь. — О! Идея! Снимаем видео «Как мы живём счастливо вопреки». Я буду плакать — у меня это получается лучше всех. Джин будет готовить «семейный ужин любви», Тэхён споёт балладу, а Гук… Гук просто будет строить свои щенячьи глазки. Да мы станем звёздами, мужики! Тэхён кивает, уже доставая телефон, но руки предательский трясутся. — Я за. Назовём «Мы не извращенцы, мы просто влюблённые идиоты». Он пытается пошутить, но голос ломается. — Юнги-хён… ты же знаешь, мы все с тобой. Всегда. И твоё прошлое… оно не делает тебя хуже. Оно делает тебя человеком. Гук подходит ближе, садится на корточки перед ними. Глаза полны слёз. — Хён… если надо, я приеду и поговорю с ней. Лично. Она меня хоть немного слушает… Я скажу, что вы не плохие. Что вы просто любите друг друга. Что Юми счастлива. Что… что я тоже люблю вас обоих. И если она вас обидит — я… я не прощу её. Никогда. Хосок смотрит на младшего брата. — Спасибо, Гуки… Спасибо. Но это наша битва. С Юнги. Мы не хотим, чтобы вы все в это лезли. Это только наше. Юнги наконец поднимает голову. Голос хриплый, полный боли и решимости. — Я не уйду. Даже если весь интернет взорвётся. Даже если все отвернутся. Я остаюсь. — Он смотрит на Хосока, глаза полны ужаса и любви. — Но если ты… если ты усомнишься во мне после этих фото… если решишь, что я не стою твоей боли… скажи мне сейчас. Пожалуйста. Я выдержу всё, кроме того, что ты уйдёшь молча. Хосок всхлипывает, прижимается лбом к его лбу. — Я никогда не усомнюсь. Никогда. Эти фото — прошлое. Твоё прошлое. А я люблю настоящее. Тебя. С тобой. С Юми. Даже если завтра весь мир будет нас ненавидеть — я буду держать тебя за руку. До конца. Чимин театрально вытирает несуществующую слезу, но на этот раз слёзы настоящие. — Это официально самый романтичный момент года. Кто-нибудь, запишите это. — Голос срывается. — Блин, ребята… вы нас всех сейчас разорвёте на части. Все начинают смеяться — сквозь слёзы. Пак Чимин, как всегда, разрядил обстановку, даже когда сам плачет. Джин подходит, садится рядом, обнимает Юнги с другой стороны. — Она дала тебе 24 часа? Пусть считает. Мы используем их, чтобы стать сильнее. И что-нибудь обязательно придумаем. А если нет… то хотя бы будем вместе. Все. Намджун тихо добавляет: — Мы семья. Не по крови. А по выбору. И мы не сдаёмся. Юнги кивает. Он всё ещё жутко напуган — страх холодной волной прокатывается по телу каждый раз, когда вспоминает слова в сообщении. Но он хотя бы не один. У него есть друзья, которые плачут вместе с ним. И любимый человек, который держит его так крепко, будто боится, что он исчезнет. Хосок целует Юнги в висок, шепчет прямо в ухо: — Мы пройдём через это. Вместе. Даже если будет больно. Даже если будет страшно. Я не отпущу тебя. Никогда. Юнги закрывает глаза, слёзы текут по щекам… — Я тоже не отпущу. Обещаю. В комнате повисает тишина — не тяжёлая, а тёплая, полная любви и решимости. ~ Утро следующего дня началось слишком тихо. В доме пахло кофе и чем-то вкусным — Джин, как всегда, встал первым и решил, что «кризис лучше переживать на полный желудок». Хосок сидел за кухонным столом, уставившись в чашку. Юнги напротив — такой же бледный, с тёмными кругами под глазами. Они не спали почти всю ночь: сначала перечитывали сообщение матери, потом обсуждали, что делать, потом просто молчали, обнявшись на диване, пока Юми тихо посапывала в своей кроватке. — Я пойду один, — сказал Хосок вдруг, очень тихо. Юнги поднял голову резко. — Ты совсем? Ты не пойдёшь в это логово змеи один! — Юн. Если ты придёшь — она взорвётся. Она и так на грани. Я просто… поговорю. Узнаю, насколько серьёзно она настроена. Может, это всё блеф. Юнги хотел возразить, но увидел в глазах Хосока что-то новое — не страх, а решимость. Он кивнул, хотя внутри всё кричало «нет». — Если через два часа не вернёшься, то я приеду и утащу тебя силой. Хосок улыбнулся: — Обещаю. И если она начнёт орать скажу, что у меня аллергия на токсичных женщин Через час Хосок выехал из загородного домика. Кафе, куда он приехал на встречу, было маленьким, уютным, с видом на парк. Мать сидела у окна в чёрном пальто, будто пришла на похороны. Рядом — мужчина лет пятидесяти в строгом костюме. Юрист. Хосок сел напротив. Руки на столе дрожали, но он их не прятал. — Мама. Она даже не посмотрела сразу. Только когда он повторил: — Мама. Взгляд был холодным, как лёд. — Ты пришёл один. Значит, он все таки струсил? — Он не струсил. Это я попросил его не ходить. И вообще — ты постоянно кричишь и несёшь чушь! Да и Юми же нужно было с кем-то оставить? Она фыркнула. — Я не кричу, а говорю правду. — Она достала из сумки планшет и открыла галерею. — Смотри. Первое фото — Юнги в клубе, 2015-й. Пьяный, обнимает какого-то парня. Второе — скриншот чата, где молодой Юнги пишет другу: «Экспериментирую, никому не говори, ок?». Третье — размытое видео: силуэты в тёмном коридоре, поцелуй. Четвертое - Юнги с неизвестной девушкой. Пятое - свадьба Юнги с этой самой девушкой. Шестое - Юнги с Хосоком. Хосок смотрел. Сердце сжималось, но не от отвращения. От боли — за Юнги, который сейчас сидит дома и, наверное, сходит с ума от страха. — Это было давно, — сказал он тихо. — До меня. До нас. — Это не важно. Это показывает, кто он. Он не изменился. Он просто нашёл новую жертву. Хосок поднял глаза. — Жертву? Ты серьёзно? Ты думаешь, я жертва? Она замолчала. Внезапно юрист подал голос: — Господин Чон, мы подготовили документы. Если вы не расторгнете отношения добровольно, мы будем вынуждены… Хосок перебил: — Вынуждены что? Отобрать у меня ребёнка? Который мой по крови? Вы хотите судиться за Юми, чтобы наказать меня? Чтобы что? Внезапно миссис Чон зарыдала. Надрывно. В голос. — Я растила тебя! Я отдала всё! А ты… ты выбираешь его. Мужчину. Это грех. Это позор. Хосок почувствовал, как слёзы жгут глаза. — Мам… я люблю его. И это не грех. Это жизнь. Моя жизнь. Без него я был бы мёртв внутри все эти годы. Я даже когда женился… никогда не забывал его, понимаешь? Она покачала головой. — Тогда я сделаю, как обещала. Всё разошлю. И ты потеряешь его. Потому что он не выдержит этого всего. Хосок встал и был настроен решительно. — Делай, что хочешь. Но знай: если ты это сделаешь — ты потеряешь меня навсегда. После этих слов он развернулся и ушел не оглядываясь. Дома его ждали все. Юнги бросился к двери первым. Увидел красные глаза Хосока — и просто обнял. Крепко. Без слов. Потом все расселись в гостиной. Юми спала наверху. Чимин принёс пиццу — потому что в стрессовый момент ему нужна была «суперкалорийная поддержка». — Ну? — спросил Джин, раздавая тарелки. — Вы хотя бы кофе выпить успели? Хосок слабо улыбнулся. — Нет. Я увидел только планшет с компроматом и юриста. Чимин фыркнул. — Юриста? Серьёзно? Это уже не драма, это к-драма уровня «Моя мама против моей любви». Следующий шаг — она пришлёт киллера. Намджун задумчиво жевал. — Нам нужен план. Если она опубликует — мы сразу должны что-то вбросить в ответ. Мы должны вкинуть что-то такое, чтобы показать, что мы не стыдимся себя. Тэхён кивнул, уже снимая на телефон. — Я сниму видео. Назовём «Почему мы не сдаёмся». Я буду плакать , Гук будет щенячьими глазами смотреть, а Чимин… ну, Чимин будет Чимином. Чимин внезапно схватился за сердце. — Я обиделся. Но да, я буду Чимином. С танцем на фоне и слёзами в нужный момент. Юнги, который до этого молчал, вдруг сказал: — Я пойду к ней. Один. Все замерли. Хосок схватил его за руку. — Нет. Ни за что. — Хоба. Она хочет меня сломать. Пусть попробует сказать мне все это лично. Я скажу ей правду. Но сейчас я люблю тебя. И Юми. И если она нажмёт «отправить» — я сам выйду и скажу миру: «Да, это я. И я не стыжусь». Хосок смотрел на него долго. Потом кивнул. — Только не один. Я поеду с тобой. Но останусь в машине. Если что — ворвусь и устрою сцену. Джин поднял руку. — Я тоже поеду. На всякий случай. Вдруг ей понадобится мой фирменный взгляд! Внезапно все взорвались громким смехом. Вечером Юнги и Хосок сидели на кровати. Юми между ними спит, сжимая крошечный кулачок вокруг пальца Юнги. Хосок положил голову ему на плечо. — Знаешь… даже если завтра весь мир отвернётся — я не отпущу тебя. Юнги поцеловал его в макушку. — А я не уйду от тебя. Больше никогда. Хосок тихо засмеялся сквозь слёзы. Они заснули так — втроём, под шум падающего снега. Страх никуда не делся. Он просто немного притупился. А где-то в другом конце города мать Хосока сидела с планшетом в руках. Палец завис над кнопкой «отправить». Она смотрела на старые альбомы с фотографиями Хосока. И впервые за долгое время заплакала тихо, без крика, но с огромной болью в сердце.