На несчастье счастье не построишь (но мы исключение из правил)

«Я боюсь, что моя любовь причинит тебе боль, но без тебя мой мир просто исчезнет»

- J hope, Daydream

Утро следующего дня началось c гнетущей тишины. Снег за окном перестал идти, но небо оставалось серым, безжизненным.  В доме пахло кофе — Намджун сварил его со словами, «чтобы разбудить мозг», но никто не мог сосредоточиться на самом главном. Все парни собрались собрались на кухне, отсутствовала лишь Мина. Она второй день мучалась от головных болей и поэтому оставалась в своей комнате.  Чимин вертел в руках телефон, проверяя соцсети каждые две минуты, Джин стоял у плиты, жаря блинчики, Тэхён и Гук сидели тихо, но их глаза то и дело скользили к Юнги и Хосоку.  Юнги выглядел как призрак — бледный, с кругами под глазами. Он не спал всю ночь: перечитывал старые сообщения в телефоне, вспоминал 2015-й, ту глупую ночь, которая теперь могла совершить непоправимое. «Что, если я правда монстр, который не заслуживает его? Если мои ошибки разобьют его сердце навсегда? Если я не смогу защитить его от этого Ада на земле?» — мысли крутились в голове, разрывая душу на части. Он представлял, как Хосок смотрит на эти фото и в итоге бросает его. Хосок сидел напротив, уставившись в чашку, пальцы сжимали кружку. Он тоже: представлял, как мать нажимает «отправить», как весь мир видит эти фото, и как Юнги, сломленный, уходит сам, оставляя его в пустоте. «Я не переживу, если потеряю его вновь. Но если это разобьёт его — я не смогу жить с этой виной. Я стану тем слабаком, которого она всегда во мне видела. Может, лучше уйти сейчас, пока не поздно? Пока я не причинил ещё больше боли?» Чимин первым нарушил тишину, пытаясь разрядить обстановку: — Ладно, мужики, день второй без апокалипсиса. Если ничего не случится к обеду — с меня ужин и выпивка — он улыбнулся.  Джин фыркнул, переворачивая блинчик: — Только если ты не сожжешь ничего. В прошлый раз ты чуть не спалил мою кухню. Я до сих пор смотрю на обгоревшую шторку в нашей с Джуном кухне и вспоминают тот день. А вообще — мои блинчики антистрессовые! Во! - он также пытался шутить, но голос сорвался на последнем слове. Чонгук улыбнулся, но внезапно серьёзно посмотрел на Хосока, его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций: — Хён, если она отправит.. У меня уже есть аргументы: «Смотрите, это же не Юнги-хён, это его злой клон из параллельной вселенной». — Он пытался пошутить, но глаза предательски блестели от слёз. Все посмеялись — нервно, как будто смех был последней защитой от того самого апокалипсиса под кодовым названием «Миссис Чон», которая была готова обрушится на их головы в любой момент. Внезапно Хосок поднял глаза, и что-то в его взгляде сломалось окончательно. Он вспомнил вчерашний разговор с матерью по телефону — она намекнула на «ещё больше деталей», и теперь Хосок не мог отделаться от мысли: «Что ещё он скрывает? Сколько боли я ещё причиню ему, просто оставаясь рядом? Может, мне нужно уйти, чтобы он смог спокойно жить?» Вдруг телефон Хосока завибрировал. Пришло сообщение от матери: «Приезжай. Один. Без него. Кафе то же. У меня есть, что тебе сказать». Он показал экран Юнги, и тот моментально схватил его за руку.  — Это она. Я поеду, — сказал Хосок Юнги не отпустил руку, его глаза вспыхнули гневом. — Нет. Мы поедем вместе. Хватит этих одиночных миссий. Я не отпущу тебя одного. Я не могу потерять тебя ещё раз! Хосок отстранился. Это было резко и неожиданно.  — Юн, она хочет меня видеть. Одного. Если ты поедешь — она опять сорвется. Может, это шанс. Шанс закончить это. Шанс понять, смогу ли я защитить тебя от неё… или от себя. Юнги почувствовал, как страх перерастает в гнев, а гнев — в отчаяние… — Шанс? На что? Чтобы она опять промыла тебе мозги? Чтобы ты увидел эти фото и решил, что я монстр? Что я не достоин тебя? Скажи правду, Хоба — ты уже думаешь, что я тяну тебя на дно? Что моя тьма поглотит тебя и Юми? Хосок встал, глаза вспыхнули слезами и болью, голос сорвался: — Монстр? Ты думаешь, я так думаю? Я боюсь за нас! За тебя! А ты… ты даже не рассказал мне всё про 2015-й! Я узнал от неё! От неё, Юн! Как будто я не заслуживаю правды от тебя! Ты прячешь от меня части себя, и это убивает меня! Я просыпаюсь по ночам от кошмаров, где ты уходишь, потому что я  видимо не достоин твоей правды! Знаешь как мне было больно тогда? Нет? А я расскажу тебе! Я тогда ночами не спал, все ждал твоего звонка, а потом просто в один момент перестал спать вовсе, ведь когда я засыпал, мне снились кошмары. И я подсел на снотворные и антидепрессанты. Я просто вылезал из этой ямы «жизнь без Мин Юнги» два года! Два блять года! А теперь я узнаю о твоем прошлом… Юнги тоже встал, голос сорвался в хрип, слёзы потекли по щекам: — Прошлое должно быть прошлым! Глупое, пьяное прошлое, которое я ненавижу! Я не хотел, чтобы ты видел меня таким — слабым, сломанным! Я боялся, что ты отвернёшься! Но теперь она использует это, и ты… ты сомневаешься? Ты смотришь на меня, как будто я уже потерян для тебя! Как будто моя любовь убивает тебя! Хосок замер, слёзы хлынули потоком, голос стал шёпотом, полным боли: — Я не сомневаюсь в тебе. Я сомневаюсь в нас. В том, выдержим ли мы, если весь мир отвернётся. Если она права, и это сломает всё. Если мои ошибки — моя мать, моя слабость — разобьют тебя? Я не могу смотреть, как ты страдаешь из-за меня. Я люблю тебя слишком сильно, чтобы видеть, как ты ломаешься. Может… может, мне нужно уйти, чтобы ты смог дышать свободно? Слова повисли в воздухе, как приговор. Все в комнате замерли — Чимин даже перестал жевать, его глаза были полны шока. Джин тихо отвернулся, вытирая лицо рукавом. Юнги шагнул ближе, но Хосок отступил: — Я не могу так. Я поеду один. А ты… подумай, стоит ли это того. Стою ли я твоей боли. Я не хочу быть тем, кто тебя разрушает. Я заберу Юми с собой, ей нужна передышка. Нам всем нужна. Прости. Он схватил куртку, подошёл к детской, взял Юми из кроватки — она сонно заплакала, потянулась к Юнги, но Хосок повернулся и вышел, хлопнув дверью так, что все стены в доме содрогнулись. Юнги остался стоять, ноги подкосились, и он опустился на пол. «Он ушёл. С Юми. Из-за меня. Я потерял их обоих. Навсегда». Слёзы жгли глаза, текли по щекам, разрывая душу. «Что от меня останется без него? Пустая оболочка, которая когда-то любила». Он сжал кулаки, бормоча сквозь рыдания: «Вернись, Хоба. Пожалуйста. Без тебя я ничто. Без Юми… без вас… я умираю. Я снова потерял тебя. Снова.» Чимин опустился на колени рядом с Юнги, обнял его за плечи, сам еле сдерживая слёзы: — Хён, это все стресс. Он вернётся. Он любит тебя, как никто другой. Он просто… испугался? Да.. просто… блять.. Но Юнги не ответил, только всхлипнул громче, качая головой: «Он взял Юми… он ушёл с ней… это конец… он выбрал жизнь без меня…» Хосок ехал в такси, Юми плакала на руках, её крошечные пальчики цеплялись за его куртку. Слёзы текли по его лицу. «Я накричал на него. Ушёл. С ребёнком. Как будто это его вина. Но это страх. Страх, что она покажет что-то, и я не смогу смотреть на него так же. Что, если я слабый, как она говорит? Что, если моя любовь недостаточно сильна, чтобы защитить его от этой боли? Может, лучше дать ему пространство… чтобы он понял, что без меня ему легче?» Он представлял Юнги одного дома, рыдающего, и сердце разрывалось на куски. «Я люблю его. Больше всего. Но если это сломает его — я не прощу себе. Я стану тем, кто его уничтожил». Он не поехал в кафе сразу. Хосок решил позвонить старому другу из прошлого — бывшему коллеге, у которого была маленькая квартира в другом районе города, — и попросил приютить их на пару дней. «Мне нужно подумать. Без него. Без всех. Юми со мной — ей нужно спокойствие» После ухода Хосока Юнги вернулся в свою квартиру. Дни тянулись вечность. Юнги сходил с ума и лез от тоски на стену.  Первый день: Юнги не ел и почти не спал. Сидел в пустой детской, которую он начал оборудовать для Юми. Он держал игрушку Юми, и рыдал в голос. Друзья его не оставили, они буквально взяли штурмом его квартиру — Чимин принёс еду, Джин пытался шутить, но Юнги отталкивал всех. «Я отравил их. Я разрушил семью. Я монстр». Он взял телефон и начал писать Хосоку сообщение за сообщением, не останавливаясь, слёзы капали на экран. «Хоба… прости. Я не хотел прятать. Я боялся. Вернись. Пожалуйста. Без вас дом пустой. Я не могу дышать». «Юми… она, наверное, зовёт меня. Скажи ей, если что Юнги любит её. И тебя. Я сделаю всё, чтобы исправить. Только вернись». «Я не сплю. Представляю тебя одного с ней. Ты устал? Ты плачешь? Я плачу. Это ад. Я люблю тебя. Не уходи, пожалуйста. Я больше не смогу без тебя». Хосок читал каждое, но не отвечал. Он держал Юми, качал её и шептал: Чимин опустился на колени рядом, обнял его за плечи, сам еле сдерживая слёзы: — Хён, это стресс. Он вернётся. Он любит тебя, как никто другой. Он просто… испугался. Но Юнги не ответил, только всхлипнул громче, качая головой: «Он взял Юми… он ушёл с ней… это конец… он выбрал жизнь без меня…» Хосок ехал в такси, Юми плакала на руках, её крошечные пальчики цеплялись за его рубашку. Слёзы текли по его лицу неостановимо, размазываясь по щекам. «Я накричал на него. Ушёл. С ребёнком. Как будто это его вина. Но это страх. Страх, что она покажет что-то, и я не смогу смотреть на него так же. Что, если я слабый, как она говорит? Что, если моя любовь недостаточно сильна, чтобы защитить его от этой боли? Может, лучше дать ему пространство… чтобы он понял, что без меня ему легче?» Он представлял Юнги одного дома, рыдающего, и сердце разрывалось на куски. «Я люблю его. Больше всего. Но если это сломает его — я не прощу себе. Я стану тем, кто его уничтожил». Он не поехал в кафе сразу. Позвонил старому другу из прошлого — бывшему коллеге, у которого была маленькая квартира в другом районе города, — и попросил приют на пару дней. «Мне нужно подумать. Без него. Без всех. Юми со мной — ей нужно спокойствие» После ухода Хосока Юнги вернулся в свою квартиру. Дни тянулись вечность. Юнги сходил с ума и лез от тоски на стену.  Первый день: Юнги не ел и почти не спал. Сидел в пустой детской, которую он начал оборудовать для Юми. Он держал игрушку Юми, и рыдал в голос. Друзья его не оставили, они буквально взяли штурмом его квартиру — Чимин принёс еду, Джин пытался шутить, но Юнги отталкивал всех. «Я отравил их. Я разрушил семью. Я монстр». Он взял телефон и начал писать Хосоку — сообщение за сообщением, не останавливаясь, слёзы капали на экран. Первое: «Хоба… прости. Я не хотел прятать. Я боялся. Вернись. Пожалуйста. Без вас дом пустой. Я не могу дышать». Второе: «Юми… она, наверное, зовёт меня. Скажи ей, что Юнги любит её. И тебя. Я сделаю всё, чтобы исправить. Только вернись». Третье: «Я не сплю. Представляю тебя одного с ней. Ты устал? Ты плачешь? Я плачу. Это ад. Я люблю тебя. Не уходи, пожалуйста. Я больше не смогу без тебя». Хосок читал каждое, но не отвечал. Синие галочки жгли глаза. Он держал Юми, качал её и шептал: «Юнги вернётся. Но сначала мне нужно стать сильнее. Для него. Для нас с тобой». Второй день: Юнги лежал на кровати, уставившись в потолок. Дом казался тюрьмой. Друзья уговаривали поесть, но он отказывался. «Без них — зачем?» Он снова написал Хосоку:  «Хоба, прошу, ответь. Хотя бы скажи, что вы в порядке. Я схожу с ума. Я вижу твоё лицо везде. Твои глаза, когда ты ушёл. Это моя вина. Я сломал нас. Но я починю. Только дай мне шанс». «Юми… она ест? Спит? Я пою ей колыбельную в голове. Без вас я — пустой. Вернитесь». Хосок сидел в крошечной квартире друга, Юми спала на импровизированной кроватке. Он перечитывал сообщения, слёзы текли тихо. «Я причиняю ему боль. Ещё больше. Но если вернусь сейчас — что, если мама сломает всё? Что, если я не готов?» Он набирал ответ, но продолжал стирать. Третий день: Юнги встал только чтобы принять холодный душ, чтобы почувствовать хоть что-то. Друзья звонили Хосоку — без ответа. Юнги писал длинные сообщения, полные воспоминаний и отчаяния: «Помнишь нашу первую ночь? Ты шептал "останься навсегда". Я остался. А теперь ты ушёл. Хоба, это убивает меня. Я не ем. Не сплю. Юми… она, наверное, ждет мои объятия. Я люблю вас. Пожалуйста, вернись. Я расскажу всё. Без секретов. Только не молчи». «Если ты решил уйти навсегда — скажи. Я выдержу. Но это молчание… оно хуже смерти». Хосок рыдал над телефоном, Юми плакала вместе с ним. «Я не могу ответить. Ещё не готов. Но завтра… завтра поеду к ней. Закончу это». На четвёртый день Хосок поехал в то кафе. Юми он оставил с Чонгуком и Тэхеном. Мать ждала одна. Выглядела сломленной, ее глаза были заплаканные, руки дрожали. — Я не отправила. И не отправлю. Хосок замер, сердце пропустило удар. Она положила флешку на стол: — Здесь всё. Фото, видео, скрины. Забери. Уничтожь. Половина… сфабрикована. Я наняла человека, он подделал видео. Часть скринов — монтаж. Я хотела напугать тебя. Заставить вернуться. Сломать вас, чтобы спасти. Хосок смотрел на флешку. Внезапно его слезы хлынули: — Зачем? Зачем, мам? Ты чуть не разрушила нас. Мы поссорились. Из-за тебя. Я ушёл от него. С Юми. Он думает, что я бросил его навсегда. Он пишет мне каждый день. А я не отвечаю. Потому что боюсь. Ты понимаешь, что натворила? Ты разорвала меня пополам! Я сижу в чужой квартире, качаю дочь, а он один — рыдает в нашем доме! Она заплакала тихо, слёзы капали на стол: — Потому что боюсь потерять тебя. Ты и Гук — всё, что у меня осталось. А это… это пугает меня до смерти. Я думала, если сломаю вас — спасу. Но вчера… я смотрела твои фото с Юми. С ним. Вы счастливы. А я… я делаю вас несчастными. Я сидела всю ночь, рыдая над этими фото, понимая, что стала монстром в твоей жизни. Прости меня, сын. Я была слепа. Хосок взял флешку, слёзы капали на стол, смешиваясь с её слезами. — Ты чуть не убила нас. Я люблю его, мам. И это не изменится. Но теперь… я не знаю, простит ли он меня. Я причинил ему боль. Больше, чем ты. Она взяла его руку — первый раз за годы, её ладонь была холодной, дрожащей. — Не уходи. Я не приму вот так вот сразу. Но… дай время. И Юми… я хочу увидеть её. Когда-нибудь. Не как враг, а как бабушка, которая осознала свою глупость. Хосок кивнул, всхлипывая, боль в груди была невыносимой. — Я люблю его, мам. Больше всего на свете. Но эта боль… она разъедает меня. Я не знаю, как вернуться после этого. Она кивнула, слёзы текли по её щекам. — Знаю. Иди. Иди к нему. Скажи, что я сожалею. Дай ему шанс простить. И прости себя. Он встал, обнял её — крепко, как в детстве, но с такой болью, что казалось, сердце разорвётся. И уехал. Дома Юнги сидел на полу в гостиной. «Он не вернётся. Я сломал всё. Мои ошибки, моя скрытность, всё это отравило нас». Слёзы жгли глаза, текли текли по щекам, разрывая душу на части. «Без него я — ничто. Просто тень, которая когда-то была счастливой». Он перечитывал свои же сообщения. «Он читает. Но не отвечает. Значит, решил. Это конец». Внезапно запищал кодовый замок и дверь открылась. Хосок вошёл, увидел его и бросился на пол, обнимая так крепко, что дыхание перехватило. Юми на его руках протянула ручки к Юнги, и засмеялась. — Юн… прости. Пожалуйста, прости. Я идиот. Я испугался. Я думал — если останусь, сломаю тебя. Но без тебя я умер. Я не спал. Я рыдал каждую ночь. Юми звала тебя. Я читал твои сообщения — каждое. Они разрывали меня. Я не отвечал, потому что боялся сказать не то. Но теперь… я не могу без тебя. Эта боль от разлуки, она убивает меня. Я люблю тебя. Прости меня за то, что ушёл. За то, что взял Юми. За молчание. Юнги смотрел на него. Руки дрожали, когда он взял Юми, прижал к груди. Она обняла его шею и начала ему что-то рассказывать на своем языке. Потом Юнги потянулся к Хосоку, обнял его, рыдая в голос. — Ты ушёл… с ней… Я подумал, что это конец. Что моя темнота прогнала тебя. Я не ел. Не спал. Я писал тебе, а ты молчал. Синие галочки… просто прочитано, они убивали меня. Я умирал. Но ты вернулся… Хосок рыдал в его плечо, целуя висок: — Я вернулся. Навсегда. Она не отправит. Половина — фейк. Но даже если бы отправила — я бы остался. Потому что ты — моя жизнь. Без тебя я умираю. Прости за эти дни. За молчание. Я был сломлен. Но теперь я в норме и готов ко всему. Но пожалуйста, давай просто поговорим? Просто расскажи мне все, что может в очередной раз сломать нас? Хорошо? Они плакали вместе, тела дрожали от рыданий. Парни, которые находились в кухне, услышав шум, вбежали все в слезах. Чимин всхлипнул: — Вы нас чуть не убили… но вернулись… слава богу… я чуть не умер от беспокойства. Джин поставил тарелку, голос его дрожал: — Ешьте. Блинчики лечат даже такие разбитые сердца. И… добро пожаловать домой. Намджун притянул к себе заплаканного Джина и поцеловал его в висок. Юнги прижал Хосока сильнее: — Не уходи больше. Никогда. Даже если мир рухнет. Хосок кивнул, слёзы его текли: — Никогда. Обещаю. Мы вместе. Навсегда. Снег за окном начал таять. Небо прояснялось. Но шрамы остались — глубокие, но теперь они будут учиться жить с ними все вместе.