На несчастье счастье не построишь (но мы исключение из правил)

«Мы разобьём всё, что нас держит в прошлом, и соберём свет из осколков.»…

Первая ночь после возвращения Хосока в объятия Юнги была тихой, можно даже сказать, умиротворенной. Юми уснула между ними на большой кровати. Маленькое тельце посередине, ручки раскинуты, одна ладошка лежала на груди Юнги, другая касалась щеки Хосока. Они лежали по разные стороны от неё, не прикасаясь друг к другу. Не потому, что не хотели, а потому, что боялись. Боялись сломать это тонкое равновесие. Им казалось, что сделай одно неверное движение, и кто-то один из них вновь исчезнет навсегда.  Юнги долго смотрел в потолок. Его разум был в полном беспорядке из-за недосыпа, но сон не шел. Каждый раз, когда веки опускались, перед глазами вставала одна и та же картина: Хосок уходит, хлопает дверь, Юми плачет в его руках, а он остаётся один в пустом доме, и никто не возвращается. Кошмар повторялся снова и снова.  Хосок тоже не спал. Он лежал на боку, лицом к Юнги, и смотрел, как тот дышит: неровно, поверхностно, с тихими частыми всхлипами во сне. Он думал:  «Я причинил ему боль. Я ушёл. Я молчал больше трех дней. Как я могу теперь просто лечь рядом и притвориться, что всё хорошо? Что, если он боится меня коснуться? Что, если он боится, что я опять уйду?» В три часа ночи Юнги внезапно подорвался. Глаза распахнулись, дыхание сбилось. Он сел в кровати, хватая ртом воздух, руки задрожали так сильно, что он едва не упал. Хосок мгновенно проснулся, сел рядом, коснулся его плеча: осторожно, почти не касаясь кожи, словно боялся обжечь. — Юн… эй… это сон. Я здесь. Мы здесь. Юнги посмотрел на него. Его взгляд был диким, полный ужаса и боли. — Ты уходил… снова… с Юми… ты сказал, что я слишком проблемный… что ты не выдержишь… что тебе будет лучше без меня… Внезапно его голос сломался, по щекам потекли слезы.  Хосок притянул его к себе. Юнги не отстранился. Он вцепился в рубашку Хосока, уткнулся лицом в его шею и зарыдал. Он слишком долго сдерживался, эмоциям ведь тоже нужно выходить.  — Эй, я не уйду. Никогда больше. Я здесь. С тобой. С Юми. Это был сон. Только сон. Я буду рядом и завтра утром, и завтра вечером. И через неделю, и через год, навечно, слышишь?  Юнги всхлипывал, слова вырывались с трудом: — Я боюсь… боюсь прикоснуться к тебе. Боюсь, что опять причиню боль. Что ты опять уйдёшь. Я не сплю, потому что каждый раз вижу это. Ты уходишь. И я остаюсь один. Я боюсь, что моя тьма… моя вина… оттолкнёт тебя снова. Что, если ты проснёшься завтра и поймёшь, что я не стою абсолютно ничего? Хосок прижал его сильнее, голос дрожал: — Я тоже боюсь. Каждую секунду. Боюсь, что ты посмотришь на меня и увидишь того, кто тебя предал. Кто ушёл. Кто молчал, когда ты кричал мне в сообщениях. Я просыпаюсь от того же кошмара: ты сидишь на полу, рыдаешь, а я не могу вернуться. Но послушай меня… — он взял лицо Юнги в ладони, заставил посмотреть в глаза. Я вернулся. Я выбрал тебя. И буду делать это снова и снова. Даже когда будет страшно. Даже когда будет казаться, что проще уйти. Я здесь. И я останусь. Даже если ты будешь кричать. Даже если ты будешь молчать. Даже если весь мир отвернётся. Юнги всхлипнул, уткнулся лбом в его плечо: — Я не знаю, как доверять. После того, как ты ушёл… я каждый день думал, что это сон, мой ночной кошмар из-за которого я все эти годы пил снотворные. Боялся, что ты не вернёшься. Я не сплю, потому что боюсь проснуться и увидеть пустую кровать. Хосок поцеловал его в висок медленно, нежно. — Тогда давай не спать. Давай говорить. Всю ночь. Обо всём. О том, как я ненавидел себя за то, что причинил тебе боль. О том, как я сидел в той квартире и перечитывал твои сообщения, пока слёзы не заливали экран. О том, как Юми плакала по ночам и тянула ручки и хотела к тебе, а я не мог ничего сделать. Я хочу, чтобы ты знал: я не уйду. Никогда. Даже если будет больно. Даже если будет страшно. Они говорили до рассвета — шёпотом, прерываясь рыданиями, объятиями, долгими паузами. О прошлом. О страхах. О любви, которая оказалась сильнее всего. К утру они уснули — обнявшись поверх Юми. Их руки были переплетены, дыхание синхронизировалось. Днём друзья вновь собрались снова. Юнги тогда закатил глаза и пытался выпроводить их, но они были слишком убедительны.  Чимин объявил это «вечером исцеления». Они принесли еду, музыку, даже старые фото из прошлого, чтобы напомнить, что они всегда были вместе, даже в самые тёмные времена. Чимин включил лёгкую музыку и начал танцевать с Юми на руках. — Смотрите, это мой новый трек: «Танец после апокалипсиса «Миссис Чон»! Юми — мой бэк-вокал! Ну же, я не слышу аплодисментов!  Юми засмеялась и все вокруг нее улыбнулись,’впервые за долгое время. Джин принёс огромное блюдо, аромат разнёсся по всей гостиной: — Сегодня кимчи-чигэ и самгёпсаль. Горячее, острое, чтобы вы почувствовали, что ещё живы. И много риса, потому что после таких дней нужно что-то тёплое и обволакивающее. Ешьте. Это моя версия «обнимашек». А если кто-то откажется, то я лично накормлю с ложечки. Пока Джин раскладывал еду по тарелкам Намджун сел рядом с Юнги и Хосоком:  — Знаете… я тоже когда-то боялся. Помните, я рассказывал вам о том, как пошел к родителям и рассказал, что влюбился в Джина? Не просто влюбился, я сказал им, что хочу жениться на нем, или выйти замуж, я уже запутался. Сказал о том, что хочу жить с ним всю жизнь. Я сидел напротив них за столом, а руки у меня так тряслись, что отец подумал, что я всю ночь выпивал в баре. Я думал, что они отвернутся. Или закричат. Или просто молча уйдут. Мама долго молчала. А потом посмотрела на меня и сказала: «Если он делает тебя счастливым, то это всё, что мне нужно знать». А папа просто кивнул и спросил: «Когда познакомишь?». Я плакал тогда. Не от боли, а от облегчения. Я думал, что потеряю их. А они… они просто любили меня дальше. Вы тоже научитесь доверять. Шаг за шагом. Не торопитесь. Твой родители, Хосок, тоже примут тебя.. Ведь мама Юнги уже давно приняла, не так ли?  Юнги тихо кивнул и сжал руку Хосока под столом. — Спасибо, Джун… Это… это придает нам силы. Тэхён достал гитару и тихонько заиграл мелодию: — Я тут это написал текст. Хочу спеть. Для вас… Голос его был мягким, дрожащим: «Даже если небо упадёт,   я буду держать тебя за руку.   Даже если мир скажет "нет",   мы скажем "да" — вместе.   Шрамы не исчезнут, но они будут светить,   потому что мы выбрали любить.» Все замолчали. У всех внезапно навернулись слезы, но теперь не от боли, а от облегчения.  Гук подошёл к Хосоку и крепко обнял его:  — Хён… я горжусь тобой. Ты вернулся. Ты сильный. И Юнги-хён… ты не монстр. Ты наш. Всегда был и будешь. Мы все здесь. И мы не уйдём. Хосок улыбнулся сквозь слёзы: — Спасибо, Гуки. Вы… вы все наша семья. - Блять, Тэхен, а почему я не знал, что ты умеешь петь, да еще и сам песни сочиняешь - внезапно спросил Чимин утирая слезы рукавом свитера. - Так я это ну...я вроде как стажер в одной кампании, но об этом нельзя говорить, я там бумаги о неразглашении подписал и все такое… - начал Тэхен, но не успел договорить. Внезапно зазвонил телефон Хосока. На экране высветился номер матери.  Он замер. Юнги кивнул: «Ответь. Мы вместе». Хосок включил громкую связь. — Хосок… я… я не знаю, как начать. Я… прости. За всё. Я была слепа. Я боюсь. Но я хочу… хочу увидеть Юми. Не сейчас, а когда вы будете готовы. Я не требую. Просто… скажи, что я могу надеяться на это. Хосок посмотрел на Юнги, а тот просто кивнул и сжал его руку. — Мам…мы подумаем. Но… спасибо. За то, что позвонила. За то, что сказала прости. Это… это много значит. Она внезапно всхлипнула: — Я люблю тебя, сын. И… его тоже. Когда-нибудь пойму. Я не прошу прощения сразу. Я просто… хочу быть частью вашей жизни. Хосок кивнул, хотя она и не видела: — Мы поговорим. Обещаю. Связь прервалась. Хосок положил телефон.  Юнги обнял его: — Мы дадим ей шанс. Не сразу, но дадим. Для нас. Для Юми. И для неё,  если она правда готова меняться. Хосок кивнул: — Вместе. Всё вместе. Ночью они вышли на кухню. Юнги достал молоток. Хосок положил флешку на доску. — Вместе, — сказал Юнги. Они ударили: раз, два, три. Осколки разлетелись по столу. Чимин, подглядывавший из-за двери, зааплодировал: — Это официально самый крутой момент этого года! Парни, вы видели это? Ну как они ее, хуяк, и нет ничего! Следом за Чимином вышли Джин и Намджун. Все засмеялись — тихо, но искренне. Юнги сел за пианино в гостиной. Наиграл тихую мелодию. Хосок подошёл сзади, обнял его за плечи. — Это для нас, ну и для Тэхен — сказал Юнги и засмеялся. Назову «Боль никуда не уходит, шрамы остаются, но мы продолжаем жить дальше, вместе с ними». Хосок, вот текст, не хочешь спеть вместе со мной? Хосок наклонился, поцеловал его в висок и запел тихо, почти шёпотом, чтобы не разбудить Юми: «Мы были сломаны, но собрали свет.   Вместе. Всегда вместе.   Шрамы не исчезнут — они будут напоминать,   что мы выбрали любить.   И это сильнее всего.» Прошел месяц с тех злополучных событий. Они планировали отпуск — маленький домик у моря, только они втроем. Без страха. Без теней прошлого. Чтобы Юми сидела на песке, а они держались за руки и смотрели на закат. Но в последнее время их друзья стали чаще переглядываться. Кто-то из знакомых на работе шепнул Намджуну: «Слышал, в некоторых чатах уже гуляют старые слухи о Юнги. Пока ничего конкретного, но люди копают. Кто-то спрашивает про "его личную жизнь" и "почему он так редко появляется на публике с семьёй"». Они знали — впереди ещё битвы. Но теперь они были готовы. Ведь теперь они вместе, и это навсегда.