Моё место

      Все-таки, можно было обойтись и без тренировки извлечения материи. Голова раскалывалась, тело трясло. Главное, чтобы никто не понял из-за чего принц плохо себя чувствует. Не хватало ещё, чтобы и семья с друзьями догадались обо всем.       У Хитклифов они жили уже несколько дней. Паулина так и осталась во дворце. Лукиан так и не признал Киллиана официально умершим. Это и не было необходимым, достаточно того, что предатели думают так. Дарсериан писал ему каждый день, надеясь на ответ. Его отец тоже был в курсе происходящего. Дарси считал Киллиана мёртвым. Было больно врать лучшему другу, но по-другому нельзя. Сообщения от него разрывали сердце, если бы не брат, что забрал его телефон, Киллиан не смог бы сохранить их тайну.       Скэриэл перевернул страницу книги, напоминая Киллиану, что он тоже здесь. Бёрко потянулся к нему, придвигая ближе к себе. — Ты свозишь мне кровать. — делано возмутился он. Киллиан уткнулся в его шею. Они стали ещё ближе, чем прежде. Это пугало и завораживало. Киллиан считал, что не умеет любить, но рядом с Хитклифом казалось иначе. Ссоры у них тоже были, но Бёрко старался не вспоминать о них. Да и заканчивались они быстро, парни умели признавать ошибки. — Мне кажется, все начинают подозревать. — закрывая книгу, сказал Скэриэл. — Почему? — Ты ночуешь у меня с того момента, как вы приехали, все время рядом со мной и улыбаешься только мне. — А как же мой племяшка и Габи?       Скэриэл рассмеялся. Киллиан отстранился и потянулся к телефону парня, тот перехватил его руку. — Не-а, нельзя. — Но мне ужасно скучно. И я должен знать, что пишут в новостях. — Паскаль сам тебе скажет, если будет нужно. Они взяли с меня обещание, что я не позволю тебе даже в руки брать телефон или какое-либо другое устройство со связью, чтобы ты не наделал глупостей. — Я не настолько глупый. — раздражение начало подступать к горлу. — Но от сообщений Дарсериана ты растаял.       Киллиан промолчал. Скэриэл был прав. — Мне ужасно скучно. — Твоего отца хотят свергнуть, а ты скучаешь? — Мне напомнить, что твоего хотят обвинить? — Он мне не отец. — Киллиан прекрасно знал о плохих взаимоотношениях Хитклифов и уже успел пару раз дать себе подзатыльники, но услышав эти слова, обомлел. — Скэр… — Со смерти мамы прошло уже четыре месяца. А он так и не поговорил со мной. Ни разу. — Это не отменяет вашего родства. — Лучше бы меня не было, мама была бы жива и счастлива, а он бы не падал в глазах общества.       Скэриэл встал с кровати и достал учебники. Последнее время, он часто взрывался после Академии. Нагрузки все больше, его к урокам подпускают все меньше и все спрашивают про нападение на Киллиана. Сам принц не знал, как Скэр ведёт себя вне дома. Сказанные им слова, казались ужасом. Было больно осознавать, что его парень действительно так считает. — Это не так. — Кил, не хочу развивать эту тему.       Он замолчал. Они поговорят об этом, но позже. Сейчас Киллиан видел, что лучше Скэриэла не тревожить. — Приехал Люмьер, я спущусь к нему. — Вдруг это не он? Там такси. — Это он. — Нет. — Зачем ты меня так контролируешь?! — теперь взрывался он. — Почему я все время иду тебе на уступки, а ты не можешь даже из комнаты меня выпустить? — Так вот, что ты обо мне думаешь. — выражение лица Хитклифа изменилось. Теперь он был зол на Бёрко. Блять, но разве Киллиан не прав? — Может, я не выпускаю тебя, потому что мне нужно самому проверить, кто приехал? Может, потому что в стране начинается хаос? Может, потому что у меня приказ от кронпринца следить за тобой? Может, потому что я пытаюсь тебя защитить от смерти? Не думал об этом? Или твоих мозгов хватает только на возмущение и это вечное «хочу геройствовать»?! — Я не хочу геройствовать! — Киллиан был в бешенстве. Да кто он такой, чтобы так разговаривать с принцем? — Если так меня оберегаешь, то мог бы не орать сейчас на весь дом о том, какой я плохой и нехороший, а ты весь пушистый и молодец! И я тоже могу тебе приказать. — сквозь зубы процедил Киллиан.       Скэриэл тяжело дышал. Было сложно понять, пытается он успокоиться или наоборот, вот-вот наброситься на Бёрко. Он не сделал ни того, ни другого. — Раз вы так не желаете меня слушать, ваше Высочество, и хотите мне приказывать, то прошу, прикажите мне отпустить вас вниз, мой принц. Чтобы я не нёс ответственности перед кронпринцем. — он приложил руку к сердцу и поклонился.       Киллиан попытался взять себя в руки. Что он творит? Разве, пару минут назад они не мило беседовали и миловались? Жизнь в заперти была адской мукой, но ведь Скэриэл в этом не виноват, с чего срываться на нём. Хотелось растерзать себя на куски. Он снова взялся за статус. Что он вообще может, если не упоминать, что он принц? — Скэриэл… — Да, мой принц? — Прошу, хватит. — Вы ведь можете приказать. — Скэр.       Хитклиф поднял взгляд на него. В глазах не было гнева. Только боль. Скэриэл был прав, Киллиан не слышал его. Он замечал, что с его парнем что-то не так, но не спрашивал, знал про отношения с отцом и был неаккуратен в речи постоянно, знал, что в Академии на него идет огромное давление, особенно сейчас, и не мог даже выслушать. Киллиан самый настоящий эгоист, что увлечен только своими проблемами и плевал на Скэриэла с высокой башни. Идиот. Отношения ведь ответственность. — Мне очень жаль… — извинения всегда были самой сложной задачей в его жизни. Легче было расплакаться, нежели произнести эти слова. Мама всегда твердила, что это важно, но он всегда молчал. Сколько раз его родные и близкие слышали это «мне жаль» и безразличное «извини», даже если Киллиан тогда правда раскаивался? — Я люблю тебя, но это становится невыносимым. — выдохнул Скэриэл. До Бёрко вдруг дошло, что он сейчас тоже на грани слёз. — Киллиан, пойми, мне тоже тяжело, больно и неприятно. Я тоже хочу банального «я рядом», «я тебя понимаю», но я этого не слышу. Знаю, у тебя сейчас просто пиздец в жизни, ты переживаешь за семью, и я тоже за вас всех переживаю. Но услышь меня. Даже если мои слова, это «нет» и «сиди в комнате». — Я тебя понял, правда. Больше такого не повторится. Обещаю. — Не давай обещаний, которые не сдержишь.       Киллиан замер. Скэриэл тяжело вздохнул и подошёл ближе, взяв за руки, спокойно проговорил: — Я схожу, посмотрю кто там, если что, то крикну тебя. — и он вышел из комнаты. Он не злился и не выводил на жалость. Бёрко правда уже давал ему обещания, что не мог сдержать. Киллиан не заслуживал такого понимающего, любящего и заботливого партнера, как Скэриэл.

***

— Я уже не могу, Паскаль. Почему вообще именно меня нужно было выставить мёртвым?! — Я тебе объяснял все, Киллиан. — Позволь мне тоже… — Нет. — отрезал Паскаль и хлопнул дверью, прямо перед носом брата. Ну и ладно! Пусть там сами разбираются во всем.       Если быть честным, хотя бы с собой, то Киллиан считал себя виноватым в происходящем. Именно его проект повлиял на отца подобным образом. Именно из-за его предложения, тот осмелел и принял закон, что приведет к необратимым последствиям.       Вспомнив историю других стран, Киллиан ужаснулся. Подобный закон в 1861 году вынес русский император… Сколько там потом было на него нападений? Он ведь, даже умер от этого.       Вернувшись в комнату, Киллиан застал Скэриэла спящим за столом. Хитклиф не щадил себя, он окунался в учёбу с головой и мог часами сидеть и учить что-либо. Киллиан не мог так долго сидеть за одним делом, поэтому ему оставалось только восхищаться своим парнем. Подойдя ближе, он заметил, что уснул Скэриэл, делая геометрию. Ужасный предмет, Киллиан искренне его ненавидел. Но разбирался. По крайней мере, в том, что задали на дом. Взяв тетрадь Хитклифа, он быстро дописал решение и ответ, надеясь, что его парень не будет против. Это были своеобразные извинения за ссору днем. — Киллиан? — Скэриэл приоткрыл глаза. — Что ты тут делаешь? — протянул он, зевая. — Пришёл будить тебя, чтобы ты лёг в кровать. — Геометрию надо дописа… — он осекся, заметил тетрадь рядом с Бёрко. — Ты дописал? — Да, не удержался. — Скэриэл улыбнулся. — Благодарю вас, принц Киллиан Парис Бёрко, что снизошли до меня, простого раба вашего… — проговорил он, посмеиваясь, за что получил закатанные глаза и недовольное лицо Киллиана. — Ладно, прости. Я любя. — Иди мойся, раз уж проснулся. — Ой, какой чистюля. — Скэриэл потянулся к нему руками, притягивая ближе и смотря снизу вверх. — Ты со мной ночуешь? — Если ты не… — Я всегда «да» и «за», дорогой мой.       Киллиан улыбнулся и убрал мешающие пряди с лица Скэриэла. Тот поежился в ответ. Он выглядел очень замученным и уставшим. Хитклиф задумался о чем-то, пока Киллиан перебирал его волосы, словно решался на что-то. — В нашем с мамой доме был обыск. Там нашли некоторые бумаги… Кил, я не писал подобного, я вообще дневники не веду, запомни, хорошо? — Хорошо. — Киллиан не понимающе уставился на парня. — А что такое? — Меня, видимо, хотят подставить… Я не знаю, пока что. Отец сегодня позвал меня, начал разговор, а там эти бумаги. Так стыдно мне еще не было, причем писал это не я. — Но кто мог тебя подставить? — а главное, зачем? Скэриэл не является каким-то важным лицом, в плане политики. Он также не является наследником Уильяма. Так смысл на него клеветать?       Хитклиф промолчал. Киллиан не стал донимать вопросами. — Обещай, что не поверишь никому, пока я не подтвержу, что говорил так. — Обещаю.

***

      Киллиан не собирался подслушивать старших, он хотел просто выпить чаю. Кто ж знал, что они придут, а Киллиан спрячется, ведь «мало ли кто это».       Поэтому он стал невольным свидетелем их дискуссии: — Он не мог такого написать. — Гедеон, я понимаю, Скэриэл твой брат, но факт есть факт. Он писал это. Он писал, что ненавидит нас всех. — Мне кажется, что его пытаются подставить. Об этом говорила Паулина пару дней назад. — возразил Люмьер. Киллиан вдруг решил, что под столом, когда за ним сидит трое человек, не очень удобно. Если его кто-то пнет, то ему будет очень плохо… Причем не от пинка. — Тогда не было этих бумаг и писем. Он в сговоре с Эзари. Отец уже не очень ему верит. — Паскаль был раздражён. Жаль, что Киллиан не может вылезти и сказать «да с ним бесполезно спорить!» — Это бред. Последний раз, когда у нас был Эзари, он хотел прирезать Эмари, ведь тот выбрал нас, а не его. — Гедеон тоже злился. Дело было плохо. Ещё хуже стало, когда Люмьер задел его ногой.       Киллиан замер и не смел даже дышать. Люмьер сначала не двигался, но после расслабился, должно быть, решил, что это чья-то нога. — Это был спектакль! — Ты несешь какой-то бред, Паскаль!       Каждый из них соскакивал со своего места, Киллиан дергался то в одну сторону, то в другую, пока не прижался в плотную к ногам Люмьера. Сейчас его раскроют и плакала его слежка. — Да сядьте! — Уолдин не стал соскакивать, как Гедеон и Паскаль. Его твёрдый голос сам собой вызывал устрашение. Не смотря на то, что Паскаль был самым старшим, казалось, что Люмьер был намного опытнее во многом. — Итак, Паскаль, Гедеон прав, для начала мы должны разобраться и хотя бы поговорить со Скэриэлом. Обвинять его вот так неправильно. И нужно поговорить с Киллианом. — А он тут при чем? — Паскаль, что и без того был на взводе, вот-вот взорвется. — Они близки. Если невзначай у него поспрашивать, может, что и узнаем. Хотя бы то, манипулирует им Скэриэл или нет. — спокойно продолжил Люмьер. Паскаль встал с места и начал ходить кругами по комнате. Он всегда делал так, когда нервничал. Киллиан попытался понять: это то самое, о чем говорил Скэр или нет? Вероятно, да. Не верить. Он взял с Киллиана обещание не верить тому, что может предать. Да это и без всяких обещаний звучало бредово. Скэриэл? Предать его? Да десять раз! — Хорошо, но со мной он вряд ли поделится. — успокоившись, сказал Паскаль. Киллиан удивлённо поднял брови. А почему он сам не в курсе, что с братом не поговорит о своем парне? — Он даже про отношения их не рассказал, когда я спрашивал. — так тогда они и не встречались! Вот тебе и будущий император, совсем не умеет думать что-ли? — Мне Эмари тоже не говорил ничего про них. Может быть, мы все просто ошибаемся на этот счет. — спасибо Гедеону. Он ведь прекрасно знает про все. Скэриэл говорил, что намеки от брата на этот счет были. То, что он хотел помочь им скрыться, было приятно. — Пока они сами не признаются бесполезно предполагать. И то, рассказал он тебе про отношения или нет, вне зависимости от их наличия, не значит, что он тебе не доверяет. — Не знаю. Я навряд ли смогу спокойно. — признался Паскаль. — Я поговорю с Киллианом, а Гедеон со своим братом. Не переживай. — вклинился Люмьер. — С каждым днем все тяжелее. — Паскаль снова уселся на стул. — Мама, кажется, заболела. Паулина вся в панике. Отец потерян, не может заставить предателей признаться. К вам приезжают в банк то один, то другой, Маркус Уолдин ранен, полукровки и низшие настроены на бунт, ведь кто-то явно промывает им мозги. Отец говорит про передачу трона мне, но тут же смолкает, понимая, что именно меня свергнут в два счета, ведь считают «мягкотельным», бунт неизбежен в любом случае. Кто бы не правил. — почему Киллиан узнаёт об этом вот так, сидя под столом, как шпион? Его это все тоже касается, между прочим! Почему не сказали хотя бы про маму? — А если Киллиан? — неожиданно предложил Люмьер. Если бы младший Бёрко сейчас пил, то точно бы подавился. Куда ему править? — Его к этому не готовят. Он не знает ничего о правлении. — вообще-то знает, не надо приукрашивать. — Да и он негласно мёртв. — Представь, какой будет эффект! Мёртвый принц оживает и становится императором. — Киллиан не видел лица Люмьера, но был уверен, что тот ухмыляется. Он специально издевается над ним! Ведь знает, что тот все слышит. — Представляю. — Паскаль тихонько засмеялся, понимая, что Люмьер говорит не всерьез. Киллиан выдохнул. — Я сказал отцу, что сейчас о передаче власти лучше и не думать, он со мной согласился. Теперь думаем, как настроить всех на «путь истинный». — Может, переговорщик или что-то в этом духе? Нужен кто-то, у кого подвешан язык, кто точно сможет убедить в своей правоте. — На это все равно уйдет куча времени. У нас столько нет. — выдохнул Паскаль. — Лучше попытаться, чем вообще ничего не предпринимать. — возразил Гедеон, и Киллиан мысленно с ним согласился. — Что ж, мои дорогие друзья, давайте закругляться с этим тяжёлым разговором и поговорим на более мелкие темы? Голова начинает кипеть, целыми днями думать об этом всем, если честно. — вставая, начал Люмьер. Киллиан, потеряв опору в виде его ног, чуть не выпал из-под стола. — Да, ты прав, невозможно об этом постоянно думать. — согласился Паскаль. Гедеон подошёл ближе к ним, и все трое вышли.       Киллиан немного выждал, прежде, чем уйти. Итак, что он имеет? Первое, Скэриэла пытаются подставить. Второе, его отец явно не справляется с ситуацией, третье, бунт близок. Что делать? Киллиан не знал, оставалось только думать, думать и думать. Старшие решили, что вечно об этом думать нельзя, но Киллиан считал иначе. Нужно же что-то решать, верно?       Первым делом, он разберется со Скэриэлом. О каких письмах и записях речь? Потом нужно узнать про маму и сестру, что там с ними, и как они. После — про отца и брата. Поможет ему в этом Люмьер. Наверное.       Вдруг Киллиан заметил на полу сложенный лист. Естественно, интерес взял верх, и он его развернул. «Сегодня пятое октября. Мы с принцем Киллианом стали намного ближе, чем когда-либо. Это играет мне на руку. Манипуляции над ним можно проворачивать абсолютно любые, он ведётся на все, что я говорю. Поругались с отцом. Ненавижу его и всю эту семейку. Жаль, что придется возиться с ними ещё какое-то время, пока дядя не сможет меня забрать. Кстати, нужно передать ему информацию насчет подозрений отца по нему. Нельзя, чтобы все вскрылось. Ушёл.»       Этот почерк Киллиан узнает из тысячи. "Я не веду дневники". Тогда что это? Сердце бешено стучало где-то в горле. Неужели Паскаль прав? Скэриэл предатель? Нет, бред. Или правда... Он поднимался по ступеням, шел дальше по коридору, все на автомате. Что сейчас ему сказать? Как спросить?       Киллиан открыл дверь и замер. Этого не может быть... — Ну, здравствуй, умерший принц.