Моё место

      Собрание началось ровно в девять. Это первое из подобных собраний, куда пустили Скэриэла. До этого парня пускали только на маленькие «посиделки», где он активно принимал участие в обсуждении каких-либо вопросов.       Он стоял в черных балахонах, как и все присутствующие. Эти одежды скрывали и лицо, и волосы, и тело. Благо, он сумел узнать людей, которых уже смог переубедить. Дело было в их силуэте. А переубедить их, также, как и найти, оказалось такой лёгкой задачей, что даже пугало. Ребята были очень ведомыми, а это значит, что их могут заново переубедить в любой момент. Такие себе союзнички, но Скэриэл не жалуется. — В тот раз ты сказал, что мы идем за чистокровками и меняем одного на другого. — шептал Эзари ему на ухо. — Когда ты пришел, я принял тебя. Скажи, зачем ты здесь? — Чтобы вы узнали правду. Л. М. Б.: отмена, не делай этого. (21.04)       Семь пятниц на недели. Что у них там вообще происходит? То делай, то не делай. Ладно, не ему судить императора. Главное, чтобы тот знал, что делает. Скэриэл надеялся, что Лукиан Бёрко знает толк в интригах. — Если Верховный правда чистокровка… — То что? Убьешь его? — скучающе протянул Хитклиф. — Боюсь, что это нам будет не выжить. — внутри Эзари давно распространялись сомнения. Их навеял Скэриэл. Работало отлично, все усилия были оправданы. Теперь даже злобный дядя был в его власти. Что может быть лучше?       О, вот и он. Верховный, или как его там называл Эзари. Его считали самым главным и чуть ли не молились на него. Знали бы все эти люди, что перед ними очередной бездушный чистокровка, что использует их в своих целях. Причем, корыстных. — Друзья, мы собрались здесь не просто так… — театрально расстроено начал Лир. Теперь сомнений в этом не было, Скэриэл узнал его по голосу. — Среди нас есть предатель. — он опустил голову, словно очень расстроен.       Приехали блять. Может, все же содрать с него капюшон с театральным «ну надо же, это ты!» Было бы просто замечательно, если бы все увидели его истинное лицо! — Как же так?! — Кто это? — Не может быть!       Восклицания раздавались со всех сторон. Лир смотрел прямо на него. Он знал. Вдруг, Лир резко перевёл взгляд на Эзари, достал пистолет и произнёс: — Предателям не место рядом с нами, запомни это. — и выстрелил. Сука!       Эзари упал замертво. Следующей стала Эбигейл и Риччи, дальше Луи и Кастор. Полукровки и низшие разбегались в разные стороны, осознавая, что расстреливать будут всех. Неважно, кто был виноват. Что он тут решил устроить?!       Скэриэл отшатнулся к выходу. Сделав всего шаг, он споткнулся о тело дяди и упал. Придется лезть под стол. Гениально. Там он и сидел, пока этот расстрел не закончился. На полу были кучи тел. Большенство — те, кого он смог переубедить, остальные — случайность. Рядом с Лиром стояла ещё куча людей. Самые верные ему. — Найдите мне мальчишку, иначе отправитесь вслед за ними.       Люди вышли, Лир остался в комнате один. Раздались еле слышные гудки и слова: — Начинаем.       Скэриэл набрал сообщение императору. Эмари (Скэриэл) Хитклиф: они знают, знают, знают! (21.35) Они убили Эзари и ещё несколько человек, которых я переубедил, берегитесь, они пойдут во дворец. (21.46)       Что-ж, теперь нужно спасаться, вариантов выйти у него немного. Он понадеялся, что план побега крут не только в его голове, но и на деле, поэтому принялся за его осуществление. Совсем тихо он вытянул руки и резко схватил Лира за ноги, дернув. Советник упал, ударяясь головой о пол, но не так сильно, чтобы отключиться. А жаль! Было бы славно, если б он сдох прямо сейчас! — Ублюдок! — Кто здесь ещё ублюдок! — и Скэриэл побежал.

***

      Далеко уйти не удалось. Конечно, как же иначе? Везти вечно ему не будет. На границе Запретных земель Лир догнал его. Скэриэл совсем выдохся, ведь особо быстро, до этого дня, не бегал. Видимо, стоило развивать дыхательную систему. — Я даже материю применять не буду. Ты ведь чернь, убью тебя по-черному. — Фредерик противно улыбнулся. Скэриэл начал призывать материю. Он-то не такой «благородный». Спасибо Киллиану, что научил делать это безнапряжно, потихоньку и незаметно. Неожиданно на дороге появилась машина, откуда вылетел человек. Блять, ещё не хватало, чтобы его тут точно грохнули. Приглядевшись, он понял кто это.       Скэриэл был уверен, что это Киллиан сейчас бросился к нему, открывая заднюю дверь. Его тут же перехватила высокая фигура, после чего кинула в машину. Видимо, кто-то из старших.       Гедеон показался в свете фонарей. Он направлялся ближе. Раздраженный, уставший и переживающий. Скэриэл даже посочувствовал Лиру. Старший брат в таком состоянии — худшее, что может быть. — Сука ты малолетняя, думаешь, такой умный? Подлижешь императору и все? Да никому не сдалась такая чернь, как ты. Сдохнешь, и памятник тебе не поставят. — Да пошел он нахуй! Сначала пусть убьет, а потом говорит про смерть!       Лир бросился на Скэриэла. Он увернулся бы, если бы материя Фредерика не обездвижила его. Вот падла, собственные слова не держит! Теперь точно конец. Нож оказался прямо у него в груди. После, Фредерика сбила с ног материя Гедеона. Почему он не сделал этого чуть-чуть раньше? — Сука! Я думал, это не ты, и он ошибся. — Гедеон пытался понять, что делать дальше, просил не закрывать глаза и, что-нибудь, говорить. Скэриэл подумал, что удивительно, что он не отключился и не чувствует боли, но, неожиданно, он потерял равновесие, хотя уже сидел.       Скэриэл услышал стук. Он услышит Киллиана даже если будет стоять такой шум, что это будет казаться невозможным. Хитклиф обернулся. В глазах потемнело. Гедеон подлетел к нему, судорожно подхватывая руками.

***

      Машина остановилась. Скэриэл приоткрыл глаза, первое, что он увидел: Киллиан, что сидел напротив. Бёрко бросился к нему, хватая за щеки. Рот Киллиана, как и его лицо, были выпачканы в крови. Ему так не шло это всё. Принц сейчас должен был быть одет с иголочки и смотреть своим высокомерным взглядом, как в их первую встречу, а не загибаться от болезни и переживать за Скэриэла. — Килли.у тебя кровь. — И у тебя тоже. — Скэриэл почувствовал мелкую дрожь в пальцах Бёрко. Киллиан жив. Он будет жить, Скэриэл уверен. Самому же умирать совсем не страшно. Да и он был готов к этому, главное, чтобы это был не Киллиан.       Скэриэл искривил лицо, стараясь улыбнуться. Он попытался утереть слезы принца, но не дотянулся до его лица. Киллиан сам положил руки парня себе на лицо. — Я очень скучал. — Скэриэл утер слезинку с лица Киллиана. Знал бы принц, как сам Скэриэл скучал по нему! Он бы затискал его и зацеловал бы, если бы мог встать!       Скэриэл хотел что-то сказать, но не успел, лишь услышал чьи-то голоса и отключился.

***

      Он пришёл в себя. Фелисити назвала это чудом. — Невероятно! С такой травмой, не имея адекватной первой помощи и операции в не тех условиях, не…       Она продолжала перечислять «не», пока Скэриэл пытался понять где он. Это не было похоже на место, куда его принесли изначально (там он и познакомился с Фелисити, что активно пыталась ему помочь), но и на больницу Дона не смахивало.       Он не мог даже слова сказать. На лице была кислородная маска, руки обколоты какими-то капельницами и аппаратами. Пиздец он везучий. Выжить, после ранения в грудь! — Ты, лучше, спи. Тебе операцию сделали, все, как надо, все хорошо. Ты жив, это уже хорошо… Отец найдет тебе донора и супер!       Донора. Его кровь не найти.

***

      Очнувшись вновь, Скэриэл увидел перед собой Гедеона. Тот мгновенно встрепенулся. — Ты как?       Скэриэл прикрыл глаза. Как он? Дышать все так же сложно, в груди то-ли болит, то-ли чешется, голова идет кругом, а глаза почти нереально держать в открытом состоянии. — Нормально. — у него получается выдавить это слово. Гедеон вздыхает. — Я не хочу нагружать тебя информацией, поэтому скажу только то, что твоим донором был Киллиан, ведь знаю, что для тебя это важно.       У них даже кровь друг другу подходит. Все-таки, они действительно идеальная пара. Скэриэл усмехнулся собственным мыслям. — Почему он не приходит?       Гедеон изменился в лице. — Он приходит, только ночью… Это единственное свободное время для него сейчас.       Скэриэл не понял о чем говорит Гедеон, но был уверен, что что-то не так. Должно быть, теперь все не так, как прежде.

***

— Мои брат и сестра мертвы, мама была тяжело ранена, пока её лечили, выяснилось, что она до сих пор больна… Отец пропал, Маркус Уолдин мёртв, Лир и Лафар в темнице. Против меня готовиться повторный бунт.       Скэриэл прибывал в очень огромном шоке. Это все Киллиан рассказал ему, когда удалось встретиться, то есть, через месяц после произошедшего. Месяц. Это было безумно мало, но достаточно для огромных изменений в, теперь уже, императоре.       Киллиан окончательно бросил учёбу в Академии, это было ради безопасности, учителя приходили на дом и, чаще всего, поздно вечером. Сам он похудел, под глазами темные круги, глаза, будто-бы, побледнели, а сам он выглядел старше, чем есть. На его плечи взвалилась ответственность за страну, к которой его никогда не готовили, приходилось учить и изучать много нового, восстанавливать разгромленные, восставшими, районы, подавлять несколько мелких бунтов и, в то же время, хоронить брата, сестру, племянника, зятя, разыскивать отца и лечить мать. Все это занимало всего Киллиана от и до, поглощая прежнего мальчишку с потрохами. Он выглядел, как живой труп.       Скэриэл молчал. Он не знал какие слова сейчас нужны Киллиану и нужны ли вообще. Все, что ему оставалось, это сочувственно посматривать на возлюбленного, что теперь был так несчастен. — Скэриэл, насчёт нас… — Киллиан неожиданно остановился. Скэриэл знал, что ничего хорошего, он ему не скажет. — Мне жаль, но я не могу гарантировать тебе, что мы сможем. Я не хочу расставаться с тобой и люблю тебя, но понимаю, что я теперь император и, в первую очередь, несу ответственность за Октавию, её народ. Мои отношения с тобой должны быть тщательно скрыты, сейчас и так хватает волнений, подобных шалостей, что были в Академии, не будет, не будет и совместных прогулок, вечеров, посиделок, у меня, пока, просто нет времени… Я не могу просить тебя оставаться с новым мной. Поэтому даю тебе право выбора.       Скэриэл знал это и понимал. Если Киллиан попросит, то он уйдет. Потому что любит. А любить это не только вечно быть рядом, но и уйти, когда это необходимо. Любовь это про время, терпение, выдержку. Скэриэл не хотел ещё больше боли Киллиану. Он знал, что парень желает ему того же. — Если ты не против, то я бы остался с тобой. — поэтому он готов на всё.       Киллиан обнял его. Крепко, чувственно, со слезами на глазах и словами благодарности.       Теперь Скэриэл убедился. Киллиан не изменялся до неузнаваемости. Он закопал самого себя далеко, так глубоко, что вытащить будет почти невозможно.       Но Скэриэл поможет ему, они вместе справятся со всем. Хоть это и звучит на грани с фантазией.

***

      Габриэлла вредничала, она совсем не хотела идти на танцы. Грэйс сражалась с ней уже полчаса, уговаривая дочь сходить на балет, ведь это действительно было призванием Габи. Девочка все еще сопротивлялась. — Я знаю, что хороша в балете, но меня ведь не ставят в первую линию, больше не пойду!       Скэриэлу эта сцена что-то отдалённо напоминала. Настолько отдалённо, что он задумался: было ли это на самом деле. — Мама, я не хочу туда идти. — Меня это не интересует, Эмари. У меня свои дела, поживешь в Ромусе. — Мамочка, они меня не любят. — Думаешь, я прям обожаю тебя и твоего вечное нытьё? Могу я хоть два дня отдохнуть от этого вечного «мама»?!       Было.       Конечно, Грэйс мило беседовала с дочерью и объясняла почему так происходит, что делать, как себя вести. Маленькая Габриэлла успокаивалась. В итоге она спокойно собрала сумку и, уверенная в себе, отправилась на балет. Утрет нос всем этим сукам, что проплатили места в первой линии. Скэриэл знал это.       Эвари выбирала другой способ воспитания. К тому же, она тогда только три года, как была матерью. Скэриэл её понимал. — Эмари? — Грэйс обеспокоенно взглянула на него. — А? — Выпьешь со мной чая? С лимоном? — он согласился.       Сидя за столом, Скэриэл понял, что не чувствует себя неловко или неприятно, как было раньше. Тишина была приятной. — Как ты? — Нормально. Кровь переносчика делает своё дело. Ты как? — она улыбнулась, услышав ответ. — Я рада. Тоже в порядке. Северина сегодня приедет… Думаю, она поживет у нас, какое-то время. — Разве, императрица не больна? — Почти поправилась. Она в горе. — Грэйс покачала головой. Скэриэл заметил, что её руки тихонько поддрагивали. — Она потеряла мужа и двоих детей. — Как так вышло? Я не понимаю, разве, не могла им помочь охрана? — Они и были предателями, вероятно. Люмьер и Гедеон этим занимаются, естественно, Киллиан тоже. Бедняшка, ему всего семнадцать, а столько всего на плечах… Его даже не готовили к подобному. — Рано или поздно все наладится. Боль утихнет, а предателей накажут. Нужно жить дальше. У Киллиана нет времени горевать, к сожалению или счастью.       Грэйс кивнула. Скэриэл почувствовал себя монстром, с такими-то размышлениями. Он сам потерял мать. Он знает, какая это боль, но у него никогда не было настолько близких отношений с ней, какие были у Лукиана и Киллиана. Должно быть, при таком намного хуже. — Не знаю, что бы я делала, окажись на её месте. Обычно, стараясь помочь человеку, я спрашиваю себя «Грэйс, что бы сделала ты?» Сейчас я не могу так поступить, ведь потерять кого-то из вас было бы самое страшное, что могло бы случиться… — Действительно страшно. — согласился Скэриэл, стараясь не заострять внимание на «вас», сказанное Грэйс. — Мы за тебя очень переживали, места себе не находили. Гедеон ночами сидел у тебя, пока ты не приходил в себя. Про Уильяма и говорить нечего...       Надо же. Даже приятно... Скэриэл вновь почувствовал приступ вины, ведь по матери особо не горевал. Он не заслуживал того, чтобы кто-то за него переживал. — Она похоронена рядом с Землями, третья могила в последнем ряду. Там лежат красные розы. — словно читая его мысли, сказала Грэйс. — Надо было рассказать тебе раньше, милый… — От кого розы? — От нас с Гедеоном.       Скэриэл удивленно уставился на неё. Грэйс улыбнулась. — Я никогда не винила её или тебя в случившемся.       Он обнял её, прошептав тихое «спасибо». Самое искренне, что было возможно.

***

— Он в край ебнутый. — Киллиан плюхнулся на кровать, зарываясь руками в волосы. — «Я не предавал твоего отца, ты ещё слишком мал, чтобы понимать меня», да пошел он нахуй! Ебланище тупое.       Скэриэл только хотел спросить про кого конкретно из нескольких претендентов говорит Киллиан, как зазвонил телефон. — Ало? Дарси? Рад тебя слышать. — Киллиан нахмурился. Скэриэл отметил, что не знает ничего об их общении с Котийяром теперь. Как давно они снова начали созваниваться? — Нет. Да не сажаю я твоего отца, с чего он это взял? Неужели ему есть, что скрывать? Боги, да мне насрать на то, что он там пишет, иначе он бы уже сидел. Дарси, прекрати нести чушь. Лучше бы рассказал мне, как у тебя дела вообще.       Скэриэл усмехнулся, увидев надутое лицо Киллиана. Тот поманил его к себе рукой. Хитклиф задумался о том, не дрессирует ли его Бёрко, словно собаку. — М, да, понимаю, заданий куча, у меня мозг взрывается от тем. Я ещё и половину пропустил, благо, Скэриэл все конспектировал, и я не отстал сильно. Дарси! Нет, нет! Фу, замолчи. — Киллиан заулыбался и покраснел. Скэриэл прислушался к их разговору, но так и не услышал ничего. Радовало то, что в разговоре с Дарсерианом, Бёрко становился почти, как прежде. — Килли, ты не хочешь пообщаться со мной? — тихо прошептал Скэриэл. Бёрко усмехнулся, притягивая парня для объятий. Через секунду он сменился в лице. — Ещё раз. Дарси, ты серьезно? Я перезвоню.       Киллиан соскочил с кровати и направился к выходу. Скэриэл последовал за ним. — Моего отца видели. Новости Дариус передал Люмьеру. Тот уже куда-то уехал, а я, как император, нихера не знал. — он был зол. Конечно, это можно легко объяснить. И он имел право злиться. — Это точно он? — насторожился Скэриэл. Неожиданно, в голову пришла мысль: если император Лукиан жив, то восхождение на трон Киллиана является предательством, как и присяга ему, как императору. Интересно, это действительно так или Лукиан поймет ситуацию? — Без понятия. Ждем Люмьера. — Бёрко остановился рядом с выходом. — Два месяца с переворота!.. — Кстати… Как он? — Скэриэл вдруг понял, что с Уолдиным не виделся с того самого момента, как Киллиан заболел. — Плохо. Он делает вид, что держится, но я видел, как он рыдал после похорон и ещё несколько раз… Благо, у него есть Гедеон, что рядом. — А ты сам, как?       Киллиан задумался. Скэриэл понимал, что он навряд ли услышит, что у Киллиана все хорошо. — Маме лучше, меня это только и держит. Грэйс ей очень помогает, я ей благодарен... По брату и сестре безумно скучаю, наверное, я до сих пор в трауре. Люмьер: Во дворец направляется толпа. Будьте внимательны. (22.30)