Моё место

      Это конец. Ещё одно нападение Киллиан не переживет. Не в плане того, что он обязательно умрет, а в том плане, что если погибнет кто-то ещё из близких, то Киллиан, вероятно, сдастся. Гедеон: Они подходят к главному входу. Киллиан, умоляю, прячься и без глупостей. Пусть их и немного, но мы не хотим, чтобы ты пострадал. (22.50)       Нет, в этот раз никаких пряток-догонялок. Киллиан знает, что это не даст людям того, чего они хотят. Он направляется к главному входу во дворец. Раз люди так желают увидеть императора, он позволит им это. — Киллиан…       Он прошёл мимо Гедеона.       Открыв ворота, он увидел толпу людей. Среди них, в основном, полукровки и низшие. Те, кто шел спереди остановились, не ожидая увидеть императора, они замерли, как вкопанные. — Я Киллиан Парис Бёрко — ваш Император. Кто дал вам право прийти сюда с оружием? Кто это позволил? — голос тверд и холоден, а внутри все кипит от негодования, злобы и тревоги. Его отец множество раз выслушивал недовольства граждан и всегда умел поставить себя Императором. Киллиан же навряд ли это сможет. Ему бы не сорваться на них всех. — Почему же вы молчите? Или языки все проглотили? А может, только кулаками да ружьями махать умеете? Это же куда проще, чем подать обращение к Императору или попросить о встрече. Я бы никогда не отказался выслушать вас спокойно. — Мы хотим быть свободными! А вы нами, как игрушками, то на-те, то забираете эту свободу! — крикнул кто-то из толпы. — Это была вынужденная мера, как только я улажу вопросы с чистокровными, к полукровкам и низшим вернется полная свобода. Сейчас мы действуем постепенно. — Мы не можем вам верить! Вы ведь чистокровка!       Что-ж, хоть на «вы», значит, уважают. Или боятся. Уже неплохо. Остается только убедить их в своей правоте.       Скэриэл появился позади. Киллиан не оборачивался, лишь чувствовал его присутствие. Вот он, то, на чем он может сыграть, чтобы ему верили. Возможно, глупо, а может и наоборот, очень даже сильно. Главное, чтобы ему не навредили. — Если вы так боитесь того, что я не дам вам прав, и вы не сможете ничего сделать, то знайте: во дворце есть полукровка, что является моим главным советником. Он стоит позади меня.       После этих слов, Киллиан отошёл, дабы показать Скэриэла всем. Это было рискованно, как и все, что он делает в общем. Мысли словно покинули его, как и здравый смысл, но ведь люди хотят гарантий. Скэриэл и есть эта гарантия, ведь Хитклиф даже не советник ему вовсе. — Скэриэл — доказательство тому, что я не отвергаю способных и умных людей, мне абсолютно без разницы кто вы и как владеете материей, важны лишь ваши умения и знания.       Если они вспомнят, чей Скэриэл сын, то все полетит. Люди шептались, переговаривались, а Киллиан ждал. Скэриэл удивлённо повернулся на него, но тут же улыбнулся, возвращая взгляд к толпе. — Он держит тебя насильно? — Он врет? — Тебе платят зарплату? — А как ты попал во дворец?       Теперь их не интересовал Император, нет, теперь они хотели узнать Скэриэла. Киллиан держался поблизости, стараясь быть начеку. — Император не врет, я действительно стал его близким советником. — спасибо, что он понял и поддержал Киллиана! — Я также был знаком с Лукианом Бёрко и являлся его доверенным лицом. Во дворец я попал случайно и с Императором познакомился также. Мне платят очень хорошо. Так как я застал двух императоров Бёрко, могу смело сказать, что схожи они тем, что оба плевать хотели на наш статус. Им важнее работа, что мы делаем, поручения, которые выполняем и верность с преданностью. Что Лукиан, что Киллиан Бёрко заботятся в первую очередь о судьбе Октавии и её народа, это у них на первом месте, они не жалеют себя, выжимают силы по полной, лишь бы сделать Октавию сильнее.       Было приятно это слушать. Киллиан знал, что Скэриэл говорит от сердца, а не чтобы успокоить людей, это грело его душу. — Он проплачен! — крик из толпы вновь заставил всех шептаться. Киллиан хотел вступить в разговор, но Скэриэл быстро сообразил речь: — Убийство не выход. Вы только докажите, что мы такие, как о нас думают: низкие не только по социальному статусу, но и нормам, ценностям. Прежде, чем бунтовать, займитесь самообучением, начните читать, размышлять, развивайте память. Чем активнее вы будете меняться, тем быстрее покажете, что полукровки и низшие могут быть покруче чистокровных. Уважайте себя и других, и вы заметите, что вас тоже уважают. Убийство императорской династии лишит нас всех не только прав, но и работы. Бёрко — одни из немногих, но самых важных чистокровных, что нас приняли. Именно они и смогут сделать так, чтобы мы были равны. Нам нужно идти за теми, кто знает толк в управлении страной, кто видит, чего хотят люди и могут это дать, а не за теми, кто может только говорить подлости, но даже не явится на бой.       Люди внимали каждому слову. Киллиан заметил, что глаза Скэриэла горели, пока он произносил эти слова. Да, он действительно так думал. Было приятно. И стыдно, что сам Киллиан скинул всю ораторскую ответственность на парня, которому, подобное совсем неведомо.       Гедеон осторожно подошёл сзади, Киллиан даже не заметил его появления. — Император, вам нужно идти. — совсем тихо сказал он. — Ваш отец вернулся.       Скэриэл продолжал общаться с людьми. Бёрко не знал как парню удалось настолько их отвлечь от бунта — никто из них и не вспоминал зачем пришел ко дворцу. А оружие давно было опущено или вовсе положено на землю.       Киллиан не уходил. Он император, он должен остаться здесь, а не смыться втихую. Гедеон понял, что сейчас Киллиан не двинется с места, поэтому поклонился и сам направился к Лукиану. Хоть бы отец был цел. Это единственное, что нужно Киллиану сейчас. —…вы зря переживаете… Это все было спланировано, даже ваше вера в ненависть Бёрко к нам — все. — Все, чему мы верили… — Как же теперь жить? — Я верю этому парню! — Как теперь быть! — Сейчас только мы с вами способны все изменить. — Киллиан искренне восхищался Скэриэлом. После подобного, он обязан сделать его не то что советником императора, а чуть-ли не передать ему престол. — Как же? — Император нам этого не простит. — Как и мёртвых брата с сестрой.       Эти слова били по больному. Киллиан знал, что не простит. Но не людей, чьими руками убили его семью. Он не простит тех, кто держал «ножи». — Я вас ни в чем не виню. — теперь он должен говорить с людьми. — Все произошло так, как должно было произойти по воле богов, — «Вера, Паскаль, это ход контроля. Верующий император — верующие ему люди, во что ты веришь им не важно, главное, чтобы это было.» — Виноваты те, кто вас обманул. Из-за них же вы и пострадали. Как император, я клялся защищать Октавию и её народ, моя страна, мои люди — все вы можете быть спокойны за себя и близких. На перемены нужно время, дайте мне его, и вы увидите, что жизнь прекрасна вне зависимости от вашего статуса.       Народ молчал. Киллиан вспоминал учения отца в адрес Паскаля, которые он сам не особо слушал, ведь был далек от престола. Сейчас бы ему все эти знания на полную, а не урывками… — Паскаль, люди будут идти за тобой, если ты будешь с ними разговаривать и слышать их, только так. — Время –все, что тебе нужно, как императору. Я говорю не только про изменения в стране, но и про семью. — Ты ведь знаешь, что люди хотят свободы? Её нужно давать, но обязательно контролировать, иначе будет хаос. Для этого контроля и существует император. — Я дал Землям свободу, моя жизнь оказалась в зоне риска, я могу потерять семью, поэтому отменяю указ. Такое происходит впервые, но и я впервые не могу справиться со своими же подданными… Паскаль, в будущем, никогда не допускай подобного. Потеря лица у людей приводит к ужасным последствиям. Надеюсь, ты будешь более дельным императором, нежели я.       Паскаль императором не стал. И не станет. Киллиан теперь император. Вся Октавия пренадлежит ему. Несколько лет назад, когда ему было четырнадцать, он так грубо высказывался обо всем, всех ненавидел, на какие-либо вопросы журналистов отвечал не по этикету. Многие газеты писали, что Киллиан, словно, не родной в этой семье, что с ним Октавия сгорит в огне и этого принца вообще не стоит подпускать к трону. Позже, подобные статьи пропали из газет, но люди продолжали пускать слухи. Однажды Киллиан назвал брата мягкотельным, как же он теперь жалел.       Киллиан только теперь понимал, что если сейчас люди не передумают, он действительно сожжёт Октавию до тла. Хватит с него бунтов, переворотов, смертей. Если люди хотят монстра — они его получат. Сейчас все зависит от них.       Он осмотрелся. Мужчина спереди поймал его взгляд. Они смотрели друг на друга с минуту, прежде, чем Киллиан его узнал. Он даже помнил его имя. Эдвард Лоу. Глаза мужчины выдавали его стыд. Он стыдился, что сейчас здесь или самого Киллиана? Они смотрели друг на друга с минуту, прежде, чем Лоу тепло улыбнулся и поклонился ему. — Я вам верю, мой Император. И прошу простить нашу дерзость. — он стал первым, кто громко произнёс эти слова. — Я тоже верю! — И я!       Люди склоняли головы один за другим. Те, что оставались при своём мнении, тихо уходили, не говоря ни слова. Киллиан это позволил. Пусть уходят, пусть не любят его, но молчат и терпят. Вскоре со всех сторон раздавались крики «славься Император!»       Он обернулся. Скэриэл, стоящий теперь чуть позади, тоже склонил голову, но смотрел прямо на него. Он улыбался и произносил одно за другим слова верности Киллиану Бёрко.       Его люди снова с ним. Оставалось восстановить Октавию. Поднять её с колен.

***

— Отец!       Лукиан распахнул объятия и Киллиан прижался к нему. Он живой. Папа живой. К ним присоединилась и Северина. Мама обнимала его с противоположного, от отца, бока. Киллиан почувствовал нахлынувшие слёзы. Паулина и Паскаль больше никогда не обнимут его, маму или отца. — Сам не помню, как оказался в лесу… Да что там в лесу, я был на границе с Францией… А рядом труп. Видимо, кто-то огрел меня и думал, что убил, но я крепкий орешек… а вот этот кто-то не очень. — Лукиан тоже плакал. Он не скрывал своих слёз, даже не пытался. Только смотрел на жену и сына, болезненно улыбаясь. Он знал о смерти старших детей. Знал, что остались только Киллиан и Северина. — Луки… — мама утирала слезы, но продолжала говорить. — Килли теперь… Он…       Лукиан кивнул. — Я вижу, что он совсем взрослый.       Конечно, они говорили про его должность. Неважно, они обсудят это потом. Киллиан сжимал мать с отцом в объятиях и плакал, плакал, как никогда прежде. Все его чувства и эмоции выходили с этими слезами: боль от смерти старших, Маркуса, пропажи отца, болезнь матери, переворот, бунты, потеря и собирание себя по частям. Он снова падал в пропасть и выкарабкивался оттуда по-новой. — Тише, тише, мой мальчик. — Северина гладила его по волосам и целовала в макушку. Лукиан прижимал их ближе к себе, придерживая обоих на ногах, ведь и мама, и он сам, еле стояли.       Странно, но это один из тех редких разговоров с мамой. Киллиан совсем не уделял ей время, последние недели. Они даже разговаривать не могли. Северина находилась в трауре и молчала, а Киллиан считал себя виноватым, ведь он выжил, а брат и сестра нет. Он до сих пор считал, что должно было быть наоборот, но его старшие приняли удар на себя, а он выжил. Словно, они принесли себя в жертву, умерев вместо него.       Прошло слишком много времени, прежде, чем все трое успокоились. Лукиан рассказывал, как очнулся в лесу рядом с чьим-то телом, как бродил, в поисках выхода. Как добирался до дома чуть ли не пешком, как за ним гнались, дабы добить и встречу с Люмьером. Оказывается, Лукиан считал, что умер, а увидев Уолдина спутал его с Маркусом, чем довёл и себя и парня до слез. Киллиан впервые слышал о том, как отец рассказывает о своих чувствах, а также взял на заметку поговорить с Люмьером, что тоже переживает боль потери.       Северина рассказала все, чего Лукиан не знал. О том, как короновали Киллиана, о том, какие бунты были, кто их возглавлял, как удалось поймать Лафара и Лира, про похороны Паскаля и Паулины с её семьёй.       Киллиан не верил своим глазам. Его родители живы и сидят перед ним, обмениваясь новостями, переодически плача. Казалось, что сейчас замигает лампочка и все разрушится. Он проснется и узнает, что это был сон. — Килли, ты останешься императором? — он повернулся на отца. — Я все еще могу править.       Нет. Лукиан слишком много пережил. Сейчас он слаб и только вернулся домой. Ни в коем случае Киллиан не даст ему вернуться к обязанностям, что его чуть не убили. — Если ты позволишь, то я останусь императором. Тебе нужно только передать мне престол официально.       Лукиан и Северина обеспокоенно смотрели на сына. О чем они сейчас думали? — Родной, ты понимаешь, что потом от этого не уйти? Ты не сможешь жить так, как прежде. — Северина аккуратно положила его руку в свою. — Я не отговариваю, ведь вижу, какой ты сильный, лишь пытаюсь уберечь тебя. — Я уверен в решении, мама. — он сжал ее руку. — Я хочу помочь Октавии и её людям. — Я никогда не хотел править и не думал о власти. — задумчиво начал отец. Киллиан удивленно вскинул брови. — У меня был старший брат, Лирой, от которого тебе досталась способность извлекателя.       Киллиан уже и забыл про эту способность. Забыл про Лироя, про всех. Слишком много всего произошло, чтобы помнить. — Лироя готовили ко всему, считали благословением небес и все в этом духе. Он был примером, а я бунтовщиком против правил.       Что-то это Киллиану напоминало. Мама всегда сравнивала его с отцом, в хорошем смысле, естественно, но он и подумать не мог, что они настолько похожи. — Потом Лирой неожиданно умер. Настолько неожиданно, что никто не успел опомниться, за меня принялись, как за кронпринца. Знаешь, чем мы отличны? Меня смогли подготовить, а тебя нет. — Я справлюсь, пап. Ты теперь рядом.       Лукиан улыбнулся. Киллиан же готов был расплакаться вновь, ведь понимал, что придется прощаться с прошлой жизнью. Придется прощаться с единственным, кто держал его на плаву. Со Скэриэлом.

***

      Он знал, что с отцом и матерью все хорошо, но не спешил объявлять о возвращении Лукиана. Отец же хранил подробности своей пропажи при себе, что напрягало Киллиана. Вот уже несколько дней он сидел в комнате, не выходя из неё.       Свеча, которую он зажёг, лишь бы отвлечься, уже совсем расплавилась. От неё осталась кучка воска, растекшаяся по столу. Должно быть, парень, что следит за его комнатой, возненавидит императора. Лучше бы убрать до того, как он придет наводить порядок.       Комната была погружена во тьму, только свет луны озарял царивший в ней хаос. Подобное с Киллианом случалось впервые. Он всегда держал комнату в чистоте, всегда был опрятен, но последние месяцы выбили его из колеи окончательно. Периодами он ловил себя на мысли, что хочет умереть.       Скэриэл. Он не пускал его к себе и отказывался от встреч. Хитклиф не будет его любовником. Либо они вместе официально, либо никак. Сам Киллиан презирал тех, кто женится и изменяет, а зная что жениться ему придется, не хотел и начинать всю эту тему. Но Скэриэл был чуть ли не единственным глотком воздуха, единственным, кто помогал сохранить себя. Его кровь стала лекарством Киллиана, а кровь Бёрко была подходящей для донорства Хитклифу. Они были связаны не только чувствами, но и клятвой. Ведь подобные обмены кровью в Октавии называют клятвой на крови. Донор является «защитником» и как бы сберегает того, кому жертвует кровь. Спасенный же не знает кто его донор, но бывали случаи, когда они случайно находили друг друга и становились парами. Это происходило часто, оттого и пошло это слово «клятва».Такие семьи не распадались.       Киллиан знал, что свяжет жизнь со Скэриэлом ещё тогда, когда увидел его впервые. Все эти отвратные игры, что он устраивал были вызваны именно интересом, отрицать это тогда было глупо.       Они познакомились, когда на улице была середина жаркого лета, их знакомство было таким же. Влюбились они осенью. И их чувства Киллиан ассоциировал с золотой порой этого времени года, прохладным, местами ледяным ветром, перепадами температур и тёплыми свитерами с горячим какао.       Они пережили по-настоящему кровавую зиму, казалось, что прошли все трудности вместе. Сейчас начало марта, неужели им придется расстаться?       Двери резко распахнулись. Киллиан обернулся. Скэриэл. — Мой Император. — он быстро поклонился, отбиваясь от стражников, Киллиан жестом велел им выйти. Они остались одни. Скэриэл нажал на включатель. — Зрение испортишь. — Пришёл ругать меня за это? — У Паскаля есть двойник. — Что?       Скэриэл заулыбался, да так счастливо, что у Киллиана задергался глаз. — У Паскаля есть двойник! Они похожи один в один, один в один, Килли! — он подбежал ближе, доставая фотографию. На ней стоял Паскаль, в своём лучшем костюме, а рядом… Паскаль? — Такое возможно? — У каждого человека есть двойник, но такое сходство прям очень редко! Короче, тебе нужно сделать какой-нибудь ДНК тест с похороненным Паскалем, может, он и не Паскаль вовсе. — Скэриэл смотрел каким-то безумным взглядом. Под его глазами красовались такие синяки, словно он не спал неделю, а сам он был такой худой, что казался очень хрупким. — Да, хорошо. — растерянно произнес он. — И с Паулиной, на всякий. И спроси у Лукиана насчет всех ваших резиденций или как это у вас правильно. Рассмотри все места, которые возможно, только узнай о том, родственники ли тебе захороненные. — Но я ведь их всех видел… Как я мог не узнать того, что это не они? — Там такое состояние, что уже не думаешь особо кто и где, а ты был больной, в шоке и коронованный, так что, возможно все. — Скэриэл теперь держал Киллиана за плечи, усаживая на кровать и ощупывая голову и лицо. — Ты в порядке? Или совсем плохо? — Как тебе это в голову пришло… — Бёрко оставалось лишь восторженно смотреть на парня. А ведь Киллиан ещё и император! Даже не догадался о подобном! Идея передать трон ему снова всплыла в голове. — Вообще, это Дарси меня навёл на эту мысль. — слегка смутился Скэриэл. Киллиан вопросительно выгнул бровь. — А что? Ты игнорил меня, пришлось идти в наступление по старой схеме. Мы разговорились, поплакали, а потом он сказал что-то в духе « после российской революции думали, что погибла двойник княжны, жаль что у наших двойников нет», ну, меня и поперло!       Киллиан притянул Скэриэла к себе, крепко сжимая в объятиях и шепча тихое «спасибо». Хоть и глупо было надеяться на что-то.

***

      Киллиан отдал конверт Дарсериану. Котийяр распаковывал его с дрожащими руками. — Вероятность родства девяносто девять и девять десятых. — умерла все-таки Паулина. Киллиан сдержал все свои эмоции и кивнул, Дарсериан открыл следующий конверт. — Вероятность ноль. — глаза Котийяра широко распахнулись, Киллиан с облегчением выдохнул. Мёртв не Паскаль. — Я ж говорил, что где-нибудь, но угадаю! — Скэриэл подпрыгнул на месте, Киллиан почувствовал слезы. Он честно пытался их сдержать, но делал это слишком много раз, чтобы суметь вновь. Скэриэл подскочил к нему. — Хэй, мы его найдем, все будет хорошо, обещаю.       Может быть, а может быть его найдут уже мёртвым. Да и Паулину, его сестру, не вернуть. Киллиан чувствовал, как его сердце снова рвётся на куски. Это было ужасно, все, что происходит и происходило ужасно. Он не был готов узнать, что сестра действительно умерла, а Паскаль был не Паскалем вовсе.       Дарсериан тоже оказался рядом, утягивая друзей в объятия. Киллиан впервые за эти месяцы позволил себе быть честным с ними эмоционально.       Теперь оставалось надеяться, что он найдет брата.

***

— Люмьер, как идут дела? — деланое спокойствие не помогало унять тревогу в груди. Ему нужно думать не только о себе. — Потихоньку, мой император… Мне нужно больше времени, чем рассчитывалось на поиски вашего брата. — Люмьер продолжал перебирать бумажки. Что он там выискивал?       Киллиан в тот же день рассказал все родителям, те чувствовали себя также, как и он сам, после подобной новости и посоветовали организовать поиски. Кандидатуры лучше, чем Люмьер не было. — А твои личные дела как? — Киллиан даже засмущался, когда Уолдин полными негодования глазами посмотрел на него. — Относительно. — коротко ответил он. Киллиан попытался всем своим видом показать, что этого недостаточно, и Люмьер вздохнул, откладывая бумаги в сторону. — Могло быть и хуже, знаешь. — последние месяцы, что Уолдин, что Хитклифы и остальные его друзья прыгали в обращениях туда-сюда, хотя Киллиан изначально был за «ты». — На место отца многие претендуют, меня это напрягает, прошло не так много времени с его смерти, я понимаю, что пост министра обороны не может долго стоять пустым, но я не думал, что это будет так… Отвратительно. Они готовы глотки друг другу перерезать, лишь бы забрать себе не только пост отца, но и его деньги. — Этот пост подождет еще три-четыре месяца до твоего выпуска. А деньги... Разве, это не твоё наследство? — Моё, поэтому все активно сватают мне дочерей. — Люмьер помотал головой и даже тепло улыбнулся. — Жаль они не знают, что моё сердце уже отдано одному человеку. А за пост, спасибо, для меня это очень важно. — Лучше тебя на него людей нет. — честно ответил Киллиан. — Как у вас с ним, кстати? — Мы видимся по ночам и у нас слишком мало сил, чтобы разговаривать, поэтому, пока, без ссор. — Люмьер тихонько засмеялся. Киллиану стало стыдно за то, что именно он отнимает у Люмьера и Гедеона время. — Знаешь, мы с ним даже стали ближе. В плане, эмоционально. — А как ты после… Смерти отца?       Люмьер замер. Киллиан уже пожалел о своих словах, но Уолдин спокойно ответил: — Пытаюсь жить дальше и не думать об этом, хотя, знаешь, вообще не помогает, наверное, если бы не Гедеон, я бы уже вскрылся. Такое вот чистосердечное.       Киллиан был поражён таким признанием, Люмьер говорил абсолютно серьезно, что даже пугало молодого Императора. — Настолько плохо..? — конечно плохо! Сам ведь знает, что отвратно, но все равно спрашивает, идиот, ей богу. — Я пытался. — спустя время молчания ответил Люмьер. — Первый месяц я ничего не чувствовал, после хотел отомстить, поэтому и отрывался на допросах, а дальше начал заниматься самоистезанием, мол, не он, а я должен был умереть, Гедеон заметил это и убрал все предметы из своей комнаты, что могли принести мне вред. Я живу у него последнее время, если вернусь домой, будто правда не выдержу.       Киллиан в шоке уставился на Уолдина. Человек, что был примером силы, как физической, так и моральной сейчас рассказал о самом потаенном в своей душе. Киллиан не знал, что можно сказать, но Люмьеру, словно, не нужны были его слова, хватило взгляда, на который он кивнул, а после аккуратно спросил: — А ты, после Паулины? — Бёрко, будто, дали пощёчину. Так вот, что чувствовал Уолдин, когда Киллиан начал этот разговор. — Наверное, также? — Люмьер кивнул. Тема была неприятной, но Киллиан чувствовал, что должен, нет, обязан, сказать Уолдину хоть что-то. В итоге говорить начал Люмьер. — Знаешь, Киллиан, в нашем случае можно только научиться жить с этим всем. Это не последние смерти, что на нас будут и есть, да и не первые. — Что ты имеешь ввиду? — Я убивал. При первой попытке переворота, когда мы все ещё были детьми, при второй. Я видел как убивают и смерти. Мой отец всегда был лишь вопросом времени. Он и сам это знал, всегда говорил мне об этом. С чувством утраты мне легче смириться, чем пережить, как должно. Тебе, вероятно, наоборот. Дай себе прореветься как следует и выговорись близкому. — Почему ты не провернешь такое с Гедеоном? Почему предпочёл самоистязание? — Он и так все знает, а мое самоистязание было необходимо мне для понятия, что это все реальность, а я не схожу с ума. Пусть это и было не самым лучшим моим решением. — улыбнулся Люмьер. — Мне не нужно говорить, Гедеон видит, а ты скрываешься ото всех, что усложняет задачу тому же Скэриэлу быть рядом с тобой.       Он прав. Киллиан кивнул, надеясь, что этого будет достаточно. Он не ошибся.

***

— Император. — Уильям Хитклиф оказался на месте ровно в восемь. Какой пунктуальный. Киллиан кивнул в ответ и жестом предложил ему сесть напротив. Хитклиф так и поступил. — Я хотел поговорить насчет Скэриэла. Расскажите мне его историю.       Он не стал медлить. Уильям ошарашено посмотрел на императора, но после кивнул, соглашаясь. Киллиан давно собирался узнать, что же все-таки Уильям Хитклиф такое, и как к нему стоит относиться. — Я не могу оправдываться за измену Грэйс, мне противно и самому, что подобное произошло, но Эмари никогда не был тем, кого я считал за ошибку. — Он считает иначе. — Он ребенок, чьё восприятие исказила мать, что меня ненавидела. Неудивительно, что и он стал против меня. — Как было на самом деле? — с ноткой агрессии спросил Киллиан. — Когда Эвари забеременела, я действительно попросил сделать аборт, но срок был таким, что это было невозможно. Этот факт был скрыт от меня до момента, пока Эмари не родился. Ему был год, когда она пришла на порог моего дома за алиментами. Я согласился, но попросил о встречах с сыном. Она была против и угрожала заявиться с этим в прессу. — И вы решили оставить все, как есть, да еще и сбагрить их подальше? — Сейчас я понимаю, как было глупо вестись на её нападки, но тогда мне казалось это единственным верным решением. Но я приезжал к сыну, хоть она и не пускала даже на порог. Я очень им дорожу. — глупые оправдания. — Откуда пошло это «Скэриэл»? — Эвари как-то ругала его за разбитую у нас посуду… Тогда она сказала, что он ужасный и страшный разбойник и такого стоит называть Скэриэлом, мол, будешь себя так вести, я тебя так и назову по документам. Попросила меня ей подыграть и так пошло… Отвратительно, если бы я знал, что Эвари таким образом настраивает его против меня, то никогда бы не согласился, но тогда мне казалось, что мы миримся.       Киллиан не мог относиться к этому человеку как прежде. Уильяму вообще не стоило изменить жене, тем более такой, как Грэйс Хитклиф. Пусть Скэриэл и был ему очень дорог и любим им, но это было так. — Он ненавидит вас. — Я знаю. — выдохнул Уильям. Киллиан видел, как Хитклиф постарел, видел, как несчастно его лицо и почувствовал жалость. — Вы правда его любите?       Уильям кивнул и произнес: — Он мой сын, пусть он не верит, но я люблю его. — Тогда поговорите с ним, уверен, он сможет вас понять. Скэриэл очень привязан к вашей семье.       Уильям с благодарностью кивнул, обещая прислушиться к нему.

***

— Килли! — Скэриэл подскочил к парню, как только тот вошёл в комнату. Посмотрев на собственный стол, Киллиан вспомнил о том, что ещё и ученик Академии, нужно сделать домашку, чем уже занялся Скэриэл. — Что-то случилось? Ты больно довольный для человека, что отпахал в Академии. — Рад тебя видеть, вот и всё. — Киллиан почувствовал прилив стыда. Он был измотан настолько, что оставалось лишь лечь и умереть, теперь он сорвался на Скэриэла. Опять. — Прости, я тоже рад тебе.       Скэриэл уже стоял рядом со столом, разгребая свои конспекты. Киллиан поспешно сел рядом, открывая собственные тетради. Осталось вспомнить, что он вообще должен сделать на завтра. — Геометрия, литература и темная материя, твое расписание на завтра. — словно читая его мысли сообщил Скэриэл.       Киллиан благодарно улыбнулся. Скэриэл продолжил что-то записывать, и Бёрко обратил внимание на то, что пишет он далеко не конспект. — Что это? — Гедеон дал, сказал заполнить. Что-то связанное с наследством от мамы и дяди, типа, что не имею ничего против, что им распоряжаются Хитклифы. — Для чего им это? — Квартиру дяди продадут, от неё мало толку, мамин дом приведут в порядок и, возможно, тоже продадут. Это ненужное имущество.       Киллиан вспомнил, как несколько месяцев назад Скэриэл рассказывал ему про дом в Тритикуме. У Эвари был сад и куча лилий. Неужели не жалко будет продавать то, что несет в себе воспоминания? — Я и сам хотел бы продать это все, только вот сад жаль. Но ладно, Грэйс обещала, что посадит лилии в этом году. — Вы с ней начали ладить? — осторожно спросил Киллиан, понимая, что тема очень щепетильная. — Мне кажется, она мне очень близка, в плане, я, наверное, к ней очень хорошо отношусь... — не совсем ясно сформулировал Скэриэл, но Киллиан прекрасно понял. Он любит Грэйс, просто не может себе в это признаться, по крайней мере, вслух. — Я узнал где её похоронили, но не решаюсь туда идти. — резко произнёс он. Киллиан удивленно посмотрел на него, осознавая, что речь об Эвари. — Я понимаю, что тебе не до этого, но если будет свободная минутка… — Мы сходим, обещаю.