Ветер любви

— Скоро начнётся дождь, нужно заходить обратно, — произнёс Фэн Синь, глядя на утончённый профиль Сюаньчжэня. Скрывшееся за облаками солнце больше не могло одаривать их тёплыми лучами, отчего руки Му Цина слегка покраснели. Он сжимал и изредка потирал свои ладони, пытаясь удержать уходящее тепло, казавшееся ему в этот момент слишком дорогим. Недалеко от них бегал Чжан И, поднимая и опуская свою игрушку, сопровождая каждое действие слабым шевелением губ. Он совсем не ощущал горной прохлады и не замечал серых облаков, собравшихся над его головой. Не чувствуя опасности от мужчин, ребёнок перестал молчать и зажиматься, теперь во всю проявляя свои детские эмоции. Иногда он оборачивался к Сюаньчжэню, который тут же слабо улыбался в ответ. Не обращая внимания на уговоры Наньяна и продолжая сидеть на месте, Му Цин заметил в отдалении тонкую фигуру Госпожи Ван с небольшим свёртком в руках. С каждым шагом её напряжённое лицо расслаблялось, а глаза невольно сощуривались. То ли от погоды, то ли от быстрого шага её щёки приобрели розовый оттенок, подобно цвету румян, которым часто пользуются юные девушки. Волнение о Чжан И, что поселилось в сердце, заставило её отбросить некоторые дела и поспешно вернуться, взяв только необходимое. Приблизившись, она окликнула сына, и тот с радостью, чуть не упав на твёрдую землю, бросился навстречу. Чжан И, размахивая руками и демонстрируя игрушку в специально сшитой одежде, увлечённо что-то рассказывал матушке. Впервые они могли наблюдать столь яркую улыбку. Выслушав сына, она бросила удивлённый взгляд на Сюаньчжэня. Догадываясь, о чём говорил мальчишка, Генерал кивнул. Добравшись до храма, женщина обратилась к мужчинам: — Я купила еды, поэтому приготовлю сейчас лекарство, чтобы принять после пищи. Казалось, что она хотела продолжить, однако не решилась. — Я помогу вам с огнём, — Фэн Синь бросил взгляд на Му Цина. Он повторил слова о том, что ему лучше скорее зайти обратно, и отправился за женщиной. Сюаньчжэнь знал, что при готовке простой еды и отваров они могли разжигать костёр с помощью сухих веток, собранных заранее днём. Однако не всегда можно предугадать, когда именно Му Цин очнётся после внезапного сна, поэтому Фэн Синь мог тратить духовные силы на то, чтобы согреть пищу. Когда Фэн Синь и Госпожа Ван ушли, Му Цин остался наблюдать за играющим мальчиком. Он не ринулся вслед за матерью, только проводив её глазами. Без яркого солнечного света, проникающего в храм, здание приобрёло мрачный вид. Пересев ближе ко входу, откуда, ему казалось, он мог чувствовать тепло, Сюаньчжэнь обернулся на каменные статуи. Они были лишены мелких изысканных деталей, присущих изваяниям в больших городах, однако не утратили то влияние, которое оказывали на посетителей храма. Статуя Генерала Наньяна с прямой спиной и высоко поднятой головой взирала куда-то вдаль, показывая целеустремлённость и величие небожителя. Оружие в его руках подходило хозяину, ожидая того, когда бог найдёт новую мишень для выстрела. Му Цин отвёл взгляд, рассматривая другое изваяние. Он подумал, что статуя Генерала Сюаньчжэня, властно глядевшего на всех, совсем не похожа на него, сидящего внизу у дверей храма, уставшего и беспомощного. Из раздумий его вытащил весёлый голос: — На меня капнул дождь! Му Цин посмотрел на мальчика, трогавшего свою голову. С растрёпанными после игры волосами и яркими глазами, он в ожидании уставился на Генерала. Только внимательно взглянув на него, можно было заметить слабые ямочки. Он улыбнулся: — Тогда скорее заходи внутрь. Мальчик кивнул и вбежал в храм, пробегая мимо двух статуй. Он почти никогда не смотрел на них, словно вовсе не замечал. Только изредка, когда Госпожа Ван молилась, он бросал непонятный взгляд, очевидно задаваясь всего одним вопросом: зачем матушка это делает? Му Цин услышал еле различимый голос, который точно принадлежал взволнованному Чжан И. Не пытаясь понять, о чём говорят люди внутри, Сюаньчжэнь раздумывал обо всём, что произошло. По словам Фэн Синя на Небесах мало кто интересовался тем, чем занимаются Генералы. Однако пару богов, включающих Линвэнь, всё же связывались с ним. Му Цин не знал, что именно сказал ей Наньян, однако тот больше не упоминал о Небесных Чертогах. Представляя, какую работу он оставил своим служащим во дворце, в котором были разбросаны всевозможные свитки, из-за чего он стал похож на дворец Линвэнь, мужчина искренне посочувствовал им. Вскоре позади него раздались лёгкие шаги. По звуку Му Цин сразу узнал человека: — Госпожа Ван? Женщина встала подле него, неуверенно перебирая руки: — Как ваше самочувствие? Этот ребёнок доставил вам много хлопот? Я слышала, что вы починили ему игрушку и обработали ладони… Они наблюдали за быстро меняющейся погодой, не решаясь смотреть друг на друга. Голос женщины был нежным и приятным, лишённым даже капли строгости, присущей многим родителям. Его матушка была похожей. Она нечасто повышала голос, принимая многие события с улыбкой. Му Цин уже давно понял, что Госпожа Ван одна воспитывает Чжан И, пытаясь не показывать того, насколько ей тяжело. Наблюдая за ежедневной работой в храме и испытывая тяготящее чувство вины, он хотел прогнать её, но так и не решился сделать это. Ожидание, что вскоре она посчитает свой долг выполненным и перестанет приходить, не оправдалось — женщина появлялась в храме, упрямо приготовливая ему лекарство. — Всё в порядке. Чжан И хороший ребёнок. Вам…повезло друг с другом. Услышав имя сына, глаза Госпожи Ван расширились от удивления. Поборов оцепенение, она неожиданно встала перед Му Цином и сложила руки в почтительном жесте. — Что вы делаете? Женщина опустилась на колени, сталкиваясь с прочным камнем. Сюаньчжэнь подскочил на ноги. Плащ слетел с его плеч, оставшись внизу, слабо шевелясь под порывами ветра. Покачнувшись, он схватил её за руки и потянул вверх. — Не нужно, вставайте. Продолжая сидеть, женщина вымолвила: — Вы спасли нас, спасибо за это. Если бы не вы, я бы потеряла последнее, что имею… Мой Чжан И, это единственное, что держит меня в этом мире. Я благодарна, очень благодарна. Не знаю, что я могу сделать для вас. Мелкие капли дождя упали с неба, разбиваясь о землю и крышу храма. Му Цин снова попытался поднять её, почувствовав, что из-за слабости не может ничего сделать. — Поднимайтесь. Я тоже должен вас благодарить. Сюаньчжэнь слышал, как дрожал ранее спокойный и учтивый голос, как каждое слово наполнялось скрытой всё это время болью. — За что? — произнесла с недоверием Госпожа Ван. — Вы помогли нам. Если бы не вы, остался бы я жив? «Если бы мы сразу обратили внимание на странности и молитвы отсюда, разве всё дошло бы до этого? Я должен защищать людей от демонов, но допустил такую ошибку, разве это не моя вина?» Она застыла на месте, словно оказалась перед трудным выбором. Наконец, поддерживаемая Му Цином, женщина плавно поднялась на ноги. Покрасневшие глаза выдавали эмоции, которые она не позволяла показывать. Она не могла принять то, что её помощи было достаточно, однако также не была способна на нечто большее. Это чувство раздирало её изнутри. — Как только я поправлюсь, никто никому ничего не будет должен, договорились? — Но как же- — Я всегда был упрямцем, поэтому в этот раз не возражайте. Не сдержавшись, женщина заплакала. Слёзы прочерчивали почти ровные блестящие дорожки, скапливаясь в одном месте и срываясь. Порождённые человеком, они не были похожи на усиливающийся дождь, что заглушал слова и тихие рыдания. — Я тревожилась, что после той ночи он уйдёт в себя, перестанет обращать внимание на всё происходящее. Но сегодня он так ярко улыбался. Спасибо. Му Цин, не зная, что сказать, двинулся в сторону, освободив ей путь. Перед тем как уйти, она повторно вытерла слёзы рукавом и торопливо добавила: — Должно быть уже всё готово, пойду проверю. Му Цин проводил взглядом её стройный силуэт. Оставшись один, он втянул насыщенный влагой воздух. «И почему на душе так тяжко?» Слова Госпожи Ван эхом отзывались в его разуме, смешиваясь со звуком улицы. Холодные капли, разносимые ветром, попадали на кожу мужчины. Он спустился по ступеням, вытер их со своего лица и подставил ладонь под прямой поток льющейся с неба воды. Она била по руке, окутывая морозом кожу, которую вскоре начало неприятно покалывать. Ему пришло глупое сравнение себя и прозрачной бусины, пришедший с Небес на землю, где её ждала гибель. Изогнутая крыша защищала от проливающегося с неба дождя. Только она не давала ему полностью промокнуть. Но спасёт ли она его от гибели? Он чувствовал, что в последнее время ходит по грани. Иногда она утолщалась, позволяя ему расслабиться и не думать о завтрашнем дне; иногда же трескалась от одного дыхания. Но Му Цин не опускал голову, потому что знал: внизу его ждала пустота. Иногда он ловил задумчивые взгляды Госпожи Ван. Если она замечала это, то тут же отворачивалась, пряча грустную улыбку. Му Цин догадывался, какие мысли зарождались внутри, когда она смотрела на его состояние. Ему не становилось лучше. Благодаря разнообразным лекарствам раны зажили, оставив после себя лишь бледные, слегка бугристые шрамы. Однако он не мог больше сражаться, часто испытывал головную боль и слабость, присущую повидавшим жизнь старцам. Это было крайне раздражающе — лишиться того, чего ты добивался многие годы, беспрестанно оттачивая свои навыки. Но всё чаще его злость сменялась усталостью, когда он всматривался в изнурённое лицо Наньяна. Их молчание стало пристанищем ложной надежды, скрывающей страх потери. Он стискивал зубы, когда замечал молившуюся Госпожу Ван, покорно склонившуюся перед статуями. Теперь его жизненная энергия практически полностью перетекла свирепому демону. Он желал остановить это, чтобы энергия наконец закончилась и Князь не становился могущественнее, но единственно существующий для него выход — смерть. Каждый день он принимал лекарства, которые, по словам Госпожи Ван, были предназначены, если ситуация ухудшится. Эти жёлтые пилюли с травянистым запахом были горькими на вкус и оставляли терпкое ощущение на языке, проходившее только после чаши воды. Госпожа Ван и Фэн Синь ни разу не упоминали это. Они в целом ни о чём не говорили, лишь обмениваясь простыми фразами или просьбами. От Се Ляня и Хуа Чэна нет никаких известий уже несколько дней. Никто не знает, получится ли поймать демона, завладевшего силой Бога Войны и бежавшего далеко на запад. Сердце Му Цина дрогнуло. И сколько он сможет продержаться в таком состоянии? Его собственные силы можно измерить одной каплей этого дождя, а Ци Фэн Синя лишь оттягивает его смерть. Пройдёт пару дней, и… Му Цин почувствовал, как мурашки пробежали по всему телу. …ему уже ничего не поможет. — Почему ты стоишь тут? Фэн Синь накинул на него сорвавшийся ранее плащ, придерживая на плечах. — А где мне ещё быть? — Внутри, все уже там. — Я наслаждаюсь природой. Разве не ты недавно ворчал себе под нос, что в том месте слишком темно? Удивившись, а следом нахмурившись, Фэн Синь возразил: — Сейчас тут не лучше, чем там. Дождь идёт вовсю. Хватит держать руку! — Не дашь умирающему насладиться простым дождём? — неожиданно бросил Му Цин. Наньян замер, но быстро пришёл в чувство: — Не неси чепуху. Еда и лекарство скоро остынут, пошли. Запах влажной земли и листвы начал усиливаться, заполняя всё пространство вокруг. Возможно из-за того, что осень наступает в горах раньше, Му Цин осознал, что ему и правда неимоверно холодно — тело пробивала мелкая дрожь. Казалось, что причина могла быть внутри, глубоко в сердце. Сюаньчжэнь с сожалением опустил руку. Спустя пару мгновений к нему вернулось привычное безразличное выражение. Для него нет смысла оставаться снаружи под проливным дождём, когда даже простое недомогание может выбить его из колеи. — Как хочешь. Схватив мокрую и холодную ладонь, Фэн Синь потащил его в храм, согреваемый теплом фонарей и дыханием людей. Сколько раз они держались за руки? Много. Но всегда это было из-за необходимости, тогда, когда их жизни находились под угрозой. Тогда почему его так беспокоит эта горячая ладонь с мозолистыми от постоянной стрельбы пальцами, сжимающая его собственную? Есть ли угроза, если всё уже решено? Есть ли Фэн Синю необходимость так крепко держать его, словно он боялся отпустить?

✧✧✧✧

Му Цин сидел на пороге. Слабый ветер играл с его собранными в невысокий хвост волосами. Он прикрыл глаза, нежась в лучах осеннего солнца. Ни о чём не думая, он наслаждался мгновением покоя. — Цин-Эр, помоги мне с этим нарядом. Он поднялся на ноги и отряхнул свою одежду: — Конечно, матушка. Перед тем как зайти, он взглянул на голубое небо с медленно плывущими облаками, принимавшими причудливые очертания. Госпожа Му сидела у окна, держа в руках лоскут ткани, явно высокого качества. Дневной свет окутал наклонённый вперёд силуэт, из-за чего её сын мог видеть светлые волосы на голове. Рядом стояла глиняная чаша, наполненная красной спелой вишней. Он сел напротив матери и взял кусок ткани, чтобы вышить на нём витиеватый узор. — Как твои дела? Нашёл себе друзей? Му Цин проткнул ткань тонкой иглой и неопределенно ответил: — Всё хорошо. Матушка всегда интересовалась его делами, поэтому такие вопросы он слышал довольно часто. Не желая огорчать её, он умалчивал о некоторых событиях. На службе во дворце Наследного Принца Сяньлэ он не заводил друзей, а скорее совсем наоброт. Что ему рассказать, если в руках он держит метлу чаще, чем говорит? — Почему ты такой неразговорчивый? Мне так хочется услышать, как поживает мой А-Цин, а ты мне ничего не рассказываешь, — зазвучал мягкий упрёк. Почувствовав укол вины, Му Цин замер. Игла в его руках блеснула, когда на неё попали солнечные лучи, пробивающиеся через окно. В его голове вдруг появились образы знакомых людей. Помедлив, он заговорил: — Недавно я познакомился с мальчиком по имени Чжан И. Он и его мать напоминают мне нас. Му Цин поднял голову, чтобы посмотреть на улыбающуюся матушку. Она отвлеклась от своей работы, явно радуясь такому ответу. Его сердце наполнило неизвестной, покоившейся в глубине души тоской. Му Цин по-ребячески опустил голову, прикрыв лицо чёлкой. Взгляд непроизвольно упал на белую ткань с аккуратными, прилегающими вплотную друг к другу стежками. — Скажи, для кого эти похоронные одежды? Он пару раз прикоснулся к вещи и понял, что ему сложно определить свои ощущения, словно ткань не имела веса и текстуры. Опираясь только на внешний вид, Му Цин продолжил: — Она выглядет дорогой и к тому же украшена узором. Кто заказал её у тебя? Госпожа Му, перестав улыбаться, опустила глаза. Пальцы трепетно погладили ткань. — Человек, кому она предназначается, не знает этого. Му Цин нахмурился и с непониманием спросил: — Это кто-то из твоих знакомых? Он попытался вспомнить хоть кого-то — больного или старого, но в памяти не всплыло ни единого имени. Он не видел их слишком долго, чтобы мог восстановить чей-либо образ сейчас. — Он хороший человек. Деревянная дверь тихо скрипнула, открывшись от порыва ветра. На пару мгновений внутри и снаружи всё стихло. Сюаньчжэнь, отложив ткань, встал. — Он хороший ребёнок. — Что? — Му Цин ещё сильнее задумался.— Разве эта одежда не для взрослого мужчины? Он сильнее надавил на дверь, чтобы она больше не открывалась. Мысль о том, что до зимы нужно починить её, проскочила в голове и исчезла. За спиной раздался печальный, будто надломленный, голос: — Мой сынок, Цин-Эр, прошу тебя, не надевай эту одежду. — О чём ты? Я не понимаю, матушка. Му Цин обернулся. Внутри никого не было. Дом пустовал. — Матушка? Возле окна, через которое недавно лил тёплый дневной свет, лежал готовый белый наряд. По спине Му Цина пробежали мурашки: ему показалось, что дверь снова отворилась, впуская морозный ветер. Он подошёл ближе и взял одеяние — ткань струилась, изгибалась под пальцами. — Матушка, что это значит? — прозвучало с паникой. Скрип ржавых петель заставил его обернуться. Дверь взаправду снова распахнулась, однако вместо привычного двора за ней оказался густой, покрытый туманом лес. — Нет. Он с грохочущим сердцем опустил глаза. — Эти белые одеяния…для меня? Повторный скрип вырвал его из ступора. Он бросил одежду на пол и выбежал из дома. Позади раздался звук бьющейся посуды и тихий стук, словно что-то рассыпалось. Вокруг не было привычных старых домов и снующих повсюду людей. Лес окружал его, звал в самую глубь, не собираясь отпускать. Раскинувшиеся ветви деревьев словно хотели поймать его в плен. Поймать тело и поглотить душу. — Матушка! Как только он пробегал тонкие ветки, они удлинялись, начиная извиваться подобно змеям. Споткнувшись, Му Цин упал, раздирая руки в кровь. Собственный возглас раздался в тишине. Он обернулся и замер. В темноте леса, он мог разглядеть два, лишённых жизни тела. Высокая худая фигура прижимала совсем крошечную, словно защищала от любых опасностей. Рядом лежал соломенный человечек. Осознание холодным потом пробило Му Цина, заставив его сглотнуть. Нет. Недалеко от него раздался треск, выбивая из охватившего ужаса. Что здесь произошло? Му Цин встал на ноги и помчался в неизвестное направление, убегая от тел. Они беззвучно ползли за ним, оставляя на земле следы ногтей. — Матушка! Он бежал всё быстрее, не обращая внимание, как острые ветки царапают его кожу. Пытаясь найти глазами что-либо кроме деревьев, он как сумасшедший озирался по сторонам. В лесу не было никого живого. Ноги подкашивались, в груди кололо. Му Цин споткнулся — кость звонко хрустнула под сапогом. Плотный воздух не пробивался в лёгкие, и мужчина, задыхаясь, судорожно схватился за горло. — Кто-нибудь… Темнота давила на него. Изогнутые деревья превращались в странные силуэты, молча взиравшие на него с наслаждением. Лес наполнился мёрвыми зрителями. Он слышал лишь собственный голос, молящий о помощи. Неизвестно, кого он просит и ждёт, оказавшись полностью один в этом безжизненном месте. — А-Цин… — Матушка? Му Цин вскинул голову. Неожиданно бесконечный лес расступился, а спереди показался храм. Слабый свет виднелся внутри, а за окном появилась тень, дававшая понять, что внутри кто-то есть. Кто-то его ждёт. Му Цин устремился к храму. Он с силой оттолкнул тяжёлые двери, которые со скрипом тут же закрылись. В храме было темно. Ни одного фонаря не горело, только слабый ночной свет пробивался сквозь окна. Му Цин с трудом заметил фигуру, застывшую в поклоне возле статуи Генерала Сюаньчжэня. Собираясь подойти к ней, Му Цин остановился. В голову ударил запах полыни. — Матушка? Голос Му Цина дрогнул. Ринувшись, он тронул неподвижного человека. Сердце сделало несколько сильных ударов и замерло. Рухнув на колени, Му Цин подполз ближе и схватил тело, притаскивая его ближе. — Матушка, очнись… Безвольное тело приковывало к холодному полу. В этом месте не существовало человеческого тепла. Всё было мертво. Из глаз хлынули жгучие слёзы, а с губ сорвались всхлипы, переходящие в сильный неудержимый плач. Почти крик. Обхватывая тяжёлое тело, Му Цин заметил белые рукава своей одежды, выделяющиеся в темноте. Он постарался разорвать её, но замер — чёрный обруч сливался с тьмой вокруг. — Я вернулся… Му Цин бессильно опустил руку, сильнее прильнув к своей матери. Почему всё сложилось именно так? Может, если бы он был хоть немного другим, то его судьба изменилась? Пальцы вцепились в поношенную ткань чужого ханьфу, не сумевшую скрыть холод плоти. Однако он не был другим. Он поступал так, как казалось правильным, даже если для других его поступки были сродни предательству. Матушка всегда волновалась о нём. Может, если она поймёт, что он рядом, то очнётся? — Матушка, не волнуйся. Я здесь. Я в порядке. Но если его поступки были правильными, почему его сердце болит? — Я признаю свою ошибку. Я ошибся. Это я во всём виноват. Но, пожалуйста, не оставляй меня, хорошо? Я не хочу снова оставаться один. Все указывали на его промахи, однако никто не помог избежать их, подсказать решение. Они лишь тыкали в него пальцем и шептались за спиной, осуждая его действия. А-Цин. — Я не принесу больше никому страданий. Беспорядочные мысли сменились пугающей пустотой, которая скрывала в себе нечто куда более страшное. Му Цин. Он крепко прижимал к себе тело и зажмурился, начиная слабо покачиваться. С каждой фразой его голос становился всё тише. Воспоминание о чаше, наполненной ярко-красной вишней, слишком выделяющейся на фоне всего, всплыло в его голове. Ухватившись за эту мысль, Му Цин с надеждой забормотал: — Пойдём домой, хорошо? Я собрал для тебя вишни, уверен, она очень сладкая. Пойдём вместе, ладно? Усталость охватила всё тело и разум. Он не желал больше делать что-либо, стараться выбраться из тьмы. Сил оставаться в сознании — переживать потерю, сжигающую его заново — становилось меньше. — Я больше никуда не уйду. Останусь с тобой. Я…так устал. Тонкие костлявые руки смерти обвивали его тело, вонзая длинные, неровные, пожелтевшие ногти в его плоть. Тишина вокруг была лишь безмолвным смехом твари, жаждущей его боли. Тихий голос шептал ему: Каково это: погрязнуть в страхе, который не отличить от реальности? Ты так старался возвыситься, покинуть то место. Что ты ощущаешь, когда снова вернулся? Когда все твои старания обернулись в то, что твою жизнь заполучил демон? То, что даже умерев, ты не сможешь встретиться с ней? — Му Цин! Он почувствовал, как его отбросило назад. С испугом распахнув глаза, он смотрел на размытый силуэт перед собой. — Ты в порядке? Он замер, чувствуя тяжесть рук на плечах. Они были полны сил, однако совсем не давили. Были реальными. На него с обеспокоенным лицом смотрел Фэн Синь. Му Цин ощутил, как саднят его руки и лицо. Опустив взгляд на ладони, он понял, что расцарапал их до крови. Наньян также не двигался. В свете двух горящих свечей, он смотрел на растерянного Му Цина. Удивлённые глаза, мокрое от слёз лицо, растрёпанные от метания в постели волосы, покрасневшие руки заставили его сердце сжаться. Фэн Синь не знал, что ему следует сделать. С трудом он произнёс: — Ты говорил во сне. Я не мог тебя разбудить. Сюаньчжэнь молчал, словно не слышал его слов. Осознание того, что он жив, и находится в храме вместе с людьми, которым ничего не грозит, заполнило его разум. Однако мысли и ощущение безысходности всё ещё окружали его, переходя в реальность. Чужой голос остался глубоко внутри, отзываясь собственным. Он чувствовал, что если умрёт во сне, то его сердце по-настоящему остановится. Ужас сновидей навсегда утащит его в самую тьму, туда, где не будет ничего, кроме отчаяния и страха. — Ты не просыпался, а потом…и вовсе перестал двигаться, — Фэн Синь запнулся, — я смог разбудить тебя. Тёплая Ци мощным потоком растекалась от пальцев Фэн Синя, унося холод. Казалось, он может забыть ощущение собственной энергии, однако запомнит то, какой именно была энергия у Наньяна. Невероятно тёплой и светлой. К глазам снова подступили слёзы, которые он был не в силах сдержать. — Прости меня. Рукой он стирал влагу, размазывая по-своему лицу кровь. Царапины неприятно щипало, однако он не обращал внимание. Наньян не шевелился. Погрузившись в медитацию, чтобы быстрее восстановить свои силы, он не сразу заметил, как изменилось состояние Му Цина. Спокойный сон превратился в беззвучный кошмар. Только после того как в безмолвном смятении его случайно коснулся Сюаньчжэнь, он открыл глаза — Му Цин метался, хватаясь за своё горло. Генерал на секунду прикрыл глаза — в сознании мелькнул никому не нужный соломенный человечек, брошенный возле тел. — Я не смог защитить их. — О чём ты говоришь? Ему вечно не хватало времени — прийти, объясниться, спасти. Он бежал вперёд, стараясь догнать важных для него людей, но они не останавливались. Стоило перевести дыхание, и некоторые оказывались безвозвратно позади. — Если бы я поторопился, ничего бы не случилось. Фэн Синь непонимающе всматривался в его лицо. — Разве я достоин белого одеяния с золотой нитью, сшитым специально для меня? Его семья не могла позволить мягких шёлковых нитей — особенно для него. Для сына, не сумевшего защитить мать. Для друга, отвернувшегося от товарищей. Распахнув глаза, Фэн Синь осторожно потянул Му Цина на себя. — О чём ты говоришь? Мужчина выставил руки вперёд, упираясь ему в грудь. — Я не забывал. Я никогда не забывал её. Он похоронил её в той одежде, в которой она погибла — в тёмном, выцветшем ханьфу, с грубой заплаткой на груди, отличающееся по цвету. Рядом никого не было. Никто не пришёл проводить её — может, не знали, где искать. Может, таких людей больше не осталось. Му Цин закрыл своё лицо. Его дыхание сбилось, но он не останавливался: — Я не прощал себя. Голос Фэн Синя перешёл в шёпот. — Что? — Я не искал оправдания своим поступкам. Знал, на что иду и что теряю. Но я никогда и не прощал себя. Я всегда знал, что вы также не простили меня. Фэн Синь снова притянул его к себе, пряча Му Цина от всего мира. Он перестал отталкивать его, без сил свалившись на подставленное тело. Му Цин слышал стук ускоренного сердцебиения и ощущал тепло даже сквозь одежду, чувствовал солёный привкус собственных слёз. Выстроенная за сотни лет по крупинкам стена разлетелась на щепки, открывая то, что казалось было давно похоронено: израненную душу Му Цина. — Моя матушка… Она делала всё для меня. Любила больше всего на свете. Но что же сделал для неё я? Я не смог уберечь её. Му Цин сжал руки в кулаки. — Я не смог стать хорошим сыном и другом. Даже богом я стал никудышным. Прижав его сильнее к себе, Фэн Синь неуверенно провёл рукой по его сгорбленной спине. В свете огня его глаза блистали от выступивших слёз. Впервые за всё это время Му Цин испытал, как сильно он устал. У него не осталось сил, чтобы держать спину ровно и сдерживать всхлипы. Ему казалось, что в душе образовалась огромная дыра, из которой утекло всё, кроме изнуряющих мыслей. — Неправда. Ты всегда делал всё, что было в твоих силах. Ты не виноват в том, что произошло. Фэн Синь почувствовал, как Му Цин смял ткань его одежды. Он непроизвольно вздрагивал всем телом и сжимался, словно пытался стать меньше. — Ты спас людей ценой своих сил. Обменял их жизнь на свою. Хотел защитить Се Ляня. Фэн Синь сглотнул. — И ты никогда не был плохим сыном и…другом. Наньян не знал, слушает ли его Му Цин, однако он продолжал говорить. Казалось, что Му Цин был хрупче хрусталя. Одно неверное действие или слово могло сломать его, погрузить в омут собственных терзаний. Сейчас, без сил упав в его объятия, он казался потерянным и опустошенным. Даже в пасмурный день, после боя с тварями, когда он был при смерти, то выглядел как нефритовая статуя, лишённая эмоций. Сейчас же Фэн Синь осознал, что перед ним живой человек, настоящий Му Цин, который всегда скрывался за тысячами масками. — Пожалуйста, прошу тебя, расскажи то, что ты так долго держал в себе. Му Цин, который начал успокаиваться, ещё сильнее стиснул кулаки. Он больше не сдерживал свои слёзы, давая волю всем чувствам, что заполняли его в последнее время. Фэнь Синь слабо гладил его по спине и голове, больше ничего не говоря. Так они сидели продолжительное время, пока Му Цин не заснул у него на руках, а свечи не потухли, оставив после себя лишь застывшую жёлтую массу.

✧✧✧✧

Сюаньчжэнь проснулся посреди ночи. После недолгого сна, он чувствовал слабость во всём теле. Наньян сидел рядом в позе для медитации. Он протянул руку и тронул его, однако тот никак не отреагировал. «Значит ли это, что он уснул?» Заметив, как тот хмурит брови, Му Цин вздохнул и бесшумно поднялся. Убрав с себя второе покрывало, которое до этого этого было плащом Наньяна, он накинул его на мужчину, осторожно поправляя. Убедившись, что оно не спадёт, он снова посмотрел на Фэн Синя. На его лице красовалась красная царапина, оставленная Му Цином во время кошмара. Бросил взгляд на руки Наньяна и со смущением отвернулся — полосы от ногтей виднелись на смуглой коже. — Глупый. Подумав о том, что утром следует позаботиться об этом, Му Цин вернулся обратно. Он повернулся к нему спиной и сжался под своим плащом в комок, мгновенно провалившись в сон. Наньян приоткрыл глаза, наблюдая за фигурой Сюаньчжэня. После всего произошедшего он так и не смог заснуть, даже мысли, витающие у него в голове, не позволяли погрузиться в медитацию. При каждом действии Му Цина он напрягался всем телом, прислушивался к его дыханию и ждал, что будет дальше. Однако Сюаньчжэнь только ворочался в беспокойном сне, больше не просыпаясь этой ночью. Он знал, что у Му Цина всегда были свои понятия чести, морали и достоинства, так же как у него. Но он не старался понять их, тем более — принять. Му Цин для него был отчуждённым, высокомерным и нередко упрямым человеком. Но являлся ли он таким на самом деле?