Последний взгляд Медузы

Тишина перед бурей. Это как чувствовать жар от огня, который скоро оставит ожог на теле. А ведь день начинался хорошо. С утра было пасмурно, затем мелкий дождь. Мне нравилась вода в любом ее виде. Для меня она была олицетворением чистоты. Ключевое слово была. На астрономии говорили о затмениях. Я знала об этом явлении, потому что изначально интересовалась солнечными изменениями. Но звезды, выстилающее ночное полотно теперь влекли меня сильнее; созвездия и связанные с ними легенды. Казалось, что звезд в этой Вселенной так много, что каждая это отдельный мир с ее особенностями и характеристиками, которые постичь до конца просто невозможно, ведь даже сам человек не знает себя полностью. Сфено схватила меня за руку и потащила за собой к конюшням. - Опять лошади? — усмехнулась я, едва поспевая за ней. С момента совершеннолетия она каждый день приходила сюда. Ещё тогда выпросила у отца обещание - «Я хочу собственного скакуна!» - и теперь неустанно высматривала того самого, единственного. У ограды она остановилась, взгляд её зацепился за знакомую фигуру. - Смотри, это он, — прошептала она. Тот самый Гонщик, которого я сперва посчитала неловким и странным. Его звали Стаматиос. Он стоял рядом с белоснежным породистым жеребцом, поглаживая его шею. Сфено тут же оказалась рядом, и они завели разговор. Лёгкий, непринуждённый. Он засмеялся, а она что-то быстро ответила с прищуром — флирт? Может быть. Я наблюдала издалека. В этом было что-то удивительно тёплое. Сестра - обычно сдержанная, быстрая на сарказм - выглядела мягче. Он рядом с ней уже не казался робким. Нет, он просто становился собой. И она тоже. Я улыбнулась. Даже такие простые, едва заметные проявления симпатии были прекрасны. Смотреть на это — всё равно что наблюдать за рассветом. Тихим, настоящим. В итоге выбор пал на черного скакуна - дикого, недавно прирученного жеребца. Мне показалось, что Сфено слишком рискует. Такой конь не для новичков, даже не для уверенных всадников. Но она настояла. И вскоре, к моему удивлению, они слились в единое целое. Он слушался её без капли сопротивления. Пара кругов - и уже казалось, будто они были вместе всегда. Сфено сияла от восторга, а я - от гордости за сестру. Позже наши пути разошлись: Сфено отправилась на урок теории музыки, а мы со Стаматиосом пошли на стрельбище. Сегодня решили усложнить задачу — стрелять в движении, чаще, быстрее. Для меня это всё ещё было не так просто: я попадала в цель, но чаще "несмертельно". Стаматиос оказался терпеливым помощником. Он старался, подсказывал, как целиться точнее, как фиксировать взгляд, держать лук под правильным углом. Ничего сверхъестественного, но сам факт того, что он не отвлекался, не хвастался, не поддразнивал, лишь помогал тронул меня. К вечеру погода прояснилась и стала такой погожей, что появилось непреодолимое желание гулять. Я вернулась домой, оставила все вещи и уже собиралась немного отдохнуть, как мама напомнила, что я давно не была в храме. Она была из тех женщин, что глубоко верили в богов, суеверна до кончиков пальцев. Перед любым важным событием она подолгу молилась - каждому из греческих богов, будто в страхе обидеть кого-то, забыв. Она и нам с сестрами старалась привить эту привычку: молиться, просить, благодарить, жить в уважении к высшим силам. И развеюсь, и помолюсь, — решила я. Надев белое платье, подаренное отцом, украсив волосы гибискусом, слегка оттенив лицо румянцем и помадой, и щедро надушившись духами мамы, я покинула дом. Я не знала, что эта версия Медузы больше не вернётся домой. Торопясь, я прошла через весь город. Мужчины оборачивались мне вслед: знакомые с моей семьёй улыбались и кивали, а незнакомые молодые парни задерживали взгляд, молча провожая. От моря дул прекрасный ветер. Ни холодный, ни теплый. Стоило бы пройтись по берегу. Затем пойду в храм. Море слегка бушевало, поодаль поднимались довольно большие волны. На удивление, берег был пуст, хотя он находился близко к храму и театру. Я смело ступила к цели в хорошем расположении духа. Вода здесь была чистая и теплая, нежно окутывая мои ноги вместе с песком. Наслаждаясь моментом, я напевала колыбельную. В один миг, мне показалось будто было движение позади меня. Я обернулась и увидела как темные, почти черные волосы развевались на ветру, а глаза — холодные и пронизывающие - блестели, как хищный зверь, готовый к охоте. Крепкое и напряженное, источало опасность и силу. В его взгляде читалась мрачная решимость и неумолимая воля - Посейдон был не просто богом, он был властелином глубин, чья ярость могла сокрушить все на своем пути. Предчувствие чего-то плохого наполняло воздух тягучей напряжённостью. — Здравствуй, дева. Что привело тебя сюда на пустынный берег? - спросил он, внимательно глядя, словно пытаясь прочесть тайны в моих глазах. Его взгляд был тяжёлым и томным. Мне стало не по себе, но я не отступила. — Приветствую тебя. Я пришла к храму Афины, чтобы помолиться, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие. — Если ты идёшь к храму, зачем же блуждаешь у самой воды? — усмехнулся он. — Я уже ухожу, не хочу мешать, — сказала я и стала ускорять шаг. — Ты не мешаешь. Останься, развеем скуку разговором. Как зовут тебя? — улыбнулся он. — Медуза. Но мне правда нужно идти, — ответила я и повернулась к храму. — Красивое имя, словно медузы в море, — он мягко схватил моё запястье и замедлил мой шаг. — Да, именно так, — чуть улыбнулась я. — А почему ты не спрашиваешь, кто я и откуда появился здесь, на пустом пляже? Неужели молодым девушкам нынче неинтересны тайны богов? — с лёгкой хитринкой в голосе сказал он. — Боги?.. — внутри что-то дрогнуло. Это был страшный сон наяву, ведь я слышала подобные рассказы — или, точнее, легенды. — Да, Боги. Если тебе станет любопытнее — я Посейдон. Мне наскучило в моих водах, вот и решил прогуляться по суше, а тут встретил одинокую молодую девушку, — он понизил голос. — Позволь сопровождать тебя до храма. — Мхм, — я понимала, что выбора нет. Это не вопрос и не просьба — это было решённое дело. Я слышала, насколько похотливы боги и ревнивы богини, но не ожидала встретить кого-то вживую. В храме будет безопаснее, там я смогу позвать на помощь или молить Афину спасти меня, лучший из вариантов. Мы шли к храму, казалось, вечность. Я думала сбежать, крикнуть, но вокруг никого; время ужина, улицы пусты, рядом Посейдон и чувство, что он замышляет что-то нехорошее. — Не молчи, — сказал он. — Расскажи что-нибудь о себе. Есть ли у тебя желания? Я могу исполнить их — за небольшую цену, конечно, — и улыбнулся. — У меня нет желаний, — твердо ответила я. Мы были почти у ворот храма, и, возможно, он меня отпустит. — Как раз ты сможешь, — сказал он, дотрагиваясь до моего плеча, словно поправляя лямку платья. Я резко отдернула руку, но он другой ладонью коснулся второй лямки. Отшатнувшись, я поспешила дальше в храм. — Не бойся, — прозвучал его голос за спиной. — Я не стану причинять тебе вреда. Внутри все кричало: «Беги! Не оглядывайся!» Я ускорила шаг, но он догнал меня, грубо схватил за предплечье и повернул лицом к себе: — Я сказал — подчиняйся мне. Такая красивая дева, как ты, должна быть послушной и смиренной. — Отпустите меня, прошу, — голос дрожал, хотя я старалась сохранять спокойствие. В горле сжимался ком, мысли путались, и я тайно молилась Афине — о спасении, о силе выстоять. — Я тебя перевоспитаю, — проревел Посейдон, обхватив талию и притянув к себе. Его губы жадно коснулись шеи и груди, сбрасывая лямки платья. Я пыталась кричать и оттолкнуть его, но он был неумолим. Я не слышала своего крика, что даже странно, возможно адреналин все глушил во мне. — От тебя так вкусно пахнет... Твоя юная плоть будто сама меня зовёт, а платье — словно просит снять его, — его слова резали воздух, дыхание горело на коже, оставляя липкие следы. Моя кожа покрылась мурашками, в груди взорвался холодный ужас. Тошнота подступала, но я не могла отвести взгляд. Собрав последние силы, я резко оттолкнула его, сердце колотилось в висках, а ноги, будто свинцовые, не хотели слушаться. Бросилась вглубь храма, надеясь на чудо — хоть кого-нибудь, хоть тень. В ушах звенело, дыхание путалось, а в голове лишь одно повторялось: «Почему я пришла сюда одна? Почему на пляж? прошу Афина спаси спаси спаси спаси спаси спаси спаси» Он шагал за мной, хриплый смех разрывал тишину, словно громовой раскат. Поиски превратились в охоту. Я спряталась за колоссальной колонной, затаив дыхание, боясь даже вздохнуть. Слёзы жгли глаза, а горло сжимала комом страшная, безысходная боль. — Думаешь, уйдёшь от меня? — Его голос был как шёпот смерти, злой и неотвратимый. Он рыскал взглядом, будто хищник в клетке, сорвал с себя рубашку и, обнажив мускулы, прошипел: — Плохая девочка... Ты будешь наказана. Тишина. Тяжёлая, вязкая, давящая. Я замерла, вслушиваясь в каждый шорох, каждый вздох. Время растянулось до бесконечности. Сердце билось так громко, что, казалось, его услышит он. Слезы текли по щекам, но я сдерживала крик внутри. Он ушёл? Или ждёт? Я должна бежать. Пусть я и одна, пусть в нижнем белье, но только туда — к свету, к людям. К свободе. Она выглянула из колонны и взгляд наткнулся на него за колонной. Ее ужас был неописуем. Она задохнулась в кортизоле и слезах. Вот она реальность...ворвалась в ее слишком тихую и идеальную жизнь. Она подняла взгляд полный ненависти, отвращения и страха. Его глаза сияли, довольные и хитрые, словно он уже видел свой план в действии. Без предупреждения он схватил её за руки, холодно и крепко, словно тиски, и повалил на холодный каменный пол храма. Его тело придавило её так, что движения стали невозможны, и каждый вздох казался борьбой за жизнь. Животное. Вот что они такое. Хотя даже животные способны сдерживать свои инстинкты. Они хуже животных. Мужчины... Он целовал её резко и больно, губы с силой сталкивались с её губами, зубы стучали от каждого удара. Её тело отчаянно сопротивлялось, но одной рукой он сжал её руки так сильно и резко, что казалось — кости вот-вот лопнут под этим невыносимым давлением. Другой рукой он безжалостно стаскивал с неё остатки одежды, словно уничтожая последние границы её свободы. Где же все Боги когда их просят, буквально умоляют о помощи? — Пожалуйста… прошу… остановись… — голос мой дрожал, срывался на всхлипы, а слёзы бессильно стекали по щекам. Но его уши были глухи к мольбам. Каждое движение причиняло невыносимую боль, как огонь, что пожирает изнутри, оставляя лишь жжение и холод пустоты. Он тяжело дышал, словно зверь, поглощённый своей жаждой, и опустился на меня всем телом, пытаясь подавить мою душу. Я была разбита, сломлена — тихо плакала, пряча лицо в холодный каменный пол. Его прикосновения, его сила — всё казалось предательством, жестоким и бесчеловечным. Когда он наконец отпустил, я осталась лежать, чувствуя, как внутри меня растекается беспросветная тьма. Его слова, звучавшие рядом, были пусты и чужды, словно шёпот ветра, не имеющий смысла. В груди камень, дыхание прервано, ком сдавливал горло — мир сузился до одной холодной поверхности подо мной и бездонной безнадёжности внутри. Почему? Почему так больно? Как забыть это и перечеркнуть всю жизнь.