Последний взгляд Медузы

Казалось, что всё было в тумане, когда я очнулась. Пол уже не казался таким холодным, а на улице начинало темнеть. Я не знала, сколько прошло времени. Мне хотелось домой. К маме. Хотелось не просто умыться, а содрать кожу там, где он прикасался, дышал и смотрел. Я начала беззвучно плакать. Слезы невольно собирались в озёра в глазах, на сердце, и где-то в солнечном сплетении была фантомная боль. Никогда не забуду эту боль — она не сравнима ни с чем. Я всхлипнула и услышала звук шарканья. В тот же момент испугалась: может, он ещё не ушёл? Но...разве может быть хуже? Куда хуже? Больнее не будет. Не может быть Я подняла глаза, когда голубоватый свет подошел и взглянул на меня. Мое зрение было размытым, я пыталась сфокусироваться на фигуре. Осознание. Замешательство. Афина. Она пришла. "Почему так поздно?" заныло мое сердце. Она пришла, словно призрак: белая, как стена и окруженная холодным голубым свечением. Я пыталась разгадать ее эмоции, но понимала что ждать уже нечего. Страх ушел на второй план, хотя меня еще била дрожь после сотворенного. Казалось, даже мир замедлился, пока я смотрела в ее глаза. — Как ты посмела? — произнесла она строгим, обиженным тоном. Шок сотряс меня во второй раз. Чего она ждала от меня? Голос отказывался подчиняться — я молчала. — Как ты посмела?! — её голос сорвался на крик. Мурашки побежали по коже. — Кто ты такая, чтобы осквернять храм, возведённый в мою честь? Жалкая, похотливая девчонка, возомнившая, что может делать всё, что вздумается, лишь потому, что её молитвы якобы услышаны? — она взмахнула рукой, и меня подняло в воздух. Невидимые руки сжали горло — и они были вполне реальны. Воздух стремительно покинул мои лёгкие. — Думаешь, раз над тобой покровительствует Афродита, ты можешь не чтить меня? Разве не я наделила тебя и твоих сестёр мудростью? — её лицо дёрнулось от ярости. — Я... я... — горячие слёзы оставляли дорожки на щеках. — Я не хотела… Это было ненамеренно... — Мне плевать, — прошипела она, ослабляя хватку, будто давая шанс вымолить прощение. — Мне плевать, — ослабила хватку, будто ждала, что я начну умолять о пощаде. — Разве я виновата в том, что меня изнасиловали в твоём храме? Будь ты хоть чуть-чуть милосерднее, этого бы не случилось! — голос сорвался в крик. Всё внутри горело: обида на мир, на мужчин, на богинь, которые лишь наблюдали. — Ты… обвиняешь меня? — её пальцы впились в меня с новой силой. — Тебе не стоило шляться не там, где надо, глупая. Её смех обжёг, словно брызги желчи. Я стиснула зубы, но боль, не только от её хватки, а от осознания всей этой несправедливости, все росла. Подняв глаза, я встретила её взгляд: она наслаждалась этим. — Нет! Это не я виновата! Это вина тех, кто дал богам право вершить наши судьбы и не следит за их произволом! Вина мужчин, которые думают не головой, а тем, что между ног! На её лице мелькнуло удивление — но лишь на миг. Глаза были озадачены, но эмоции одержали верх быстрее. Она ослабила хватку и я упала. — Вот как! Мы помогаем этим жалким смертным, а они плюют в лицо богам?!* — её голос звенел яростью. — Вместо благодарности за честь разделить ложе с Посейдоном, ты смеешь презирать нас? Неблагодарная тварь! — Благодарить... за насилие? Последние крупицы уважения, что мать когда-то вплела в мой характер, рассыпались в прах. — Ты хоть понимаешь, что несёшь? — ЧТО?! Её воображаемая рука швырнула меня на мраморную колонну. Позвоночник взорвался белой болью. Воздух вырвало из лёгких, сознание помутнело, я видела только её искажённое злобой лицо. — То, что слышала, — прошипела я, с трудом поднимаясь. — Ваша "божественность" всего лишь маска. Под ней та же грязь, что и у смертных. — Ты... она вдруг замерла, и в её глазах вспыхнуло что-то страшное. — Я сделаю так, чтобы ты МОЛИЛА о смерти. Но сначала... Её губы растянулись в оскале. — Твоя семья. Каждый, кого ты любишь. Они заплатят за твою наглость. Лёд страха пронзил грудь. Они всегда знали, где ударить. — Нет... Голос сорвался в шёпот. — Накажи меня. Они ни в чём не виноваты. Боль стала воздухом, которым я дышала. Если бы я была смертной, царство Аида уже раскрыло бы мне свои объятия. Она зловеще засмеялась и исчезла, оставив за собой легкий туман. Оставив меня со всеми моими страхами. Я привстала, ощущая боль от каждого движения. Домой. Пора сломленной девушке домой. Я пошла к выходу из храма, где лежало платье. От вида платья бросило в дрожь. Мое любимое. Отец дарил его с таким счастьем в глазах. Сердце заныло. Надев его, я отправилась к морю. Вода бушевала, ветер бил в лицо. Больше мне она не казалась символом чистоты. Слезы были по составу такими же, но они были гораздо чище. — Я просила тебя. Просила всех Вас! И никто, никто не пришел на помощь. Вы ведь слышали! Это были самые искренние просьбы во всей моей короткой жизни! Но Вы не поставили мою жизнь на чашу весов и теперь мне расхлебывать проклятья Афины! Где же Ваша обещанная кичливая добродетельность! Афина - богиня мудрости и справедливости, но кажется Арес будет справедливее на этом суде, нежели она! Ну же! Пора Вам спасти меня от ее обещаний! Ветер начинал поднимать воду, что волны, раскачивавшиеся не доходя до моих ног, теперь омывали их. Небо потемнело, гром поразил все живое. Гроза через секунду после ослепила мои заплаканные глаза. На Олимпе скучал Арес. Афродита пыталась уговорить Зевса снизойти и остановить Афину. — Она молодая и не знает об этом мире ничего,— сказала она спокойным голосом,— мне не хочется потерять свое творение, я вложила в нее столько сил... — Но она оскорбила нас,—нахмурился Зевс. Сегодня он был не в духе. — Тогда разреши нам немного вмешаться в ее судьбу,—улыбнулся Арес. Бог войны не был из тех, кто защищал слабых. Но услышав, что Медуза презирает Афину - его главную соперницу, сознательно вошел в грязную игру. — Делайте что хотите. Но вы не сможете отменить проклятье Афины. — Мы и не собирались,—ухмыльнулся Арес,— пойдем вершить судьбы, моя хорошая. Переместившись к храму Афины, Афродита многозначительно посмотрела на Ареса. — Что ты задумал? — Ничего необычного. Просто хотел вывести из себя горделивую Афину и помочь моей любимой,—медленно ступая к ней ближе. Мягко поцеловал ее в губы,— но мы должны опередить ее, чтобы дать ей способности. — Способности? — Да. Соответственно, по одному желанию. Медуза срывала голос, пока ее накрывали эмоции. В момент все застыло и она начала оглядываться по сторонам. Никого не было и вдруг слух уловил женский голос. Манящий, эхом отзывающийся в границах ее сознания. — Чего желаешь, мое творение?,—спросила Афродита. Медуза застыла, не ожидав от них ответа. Но быстро ответила: — Мести. — Кому же?,—голос потрясал все вокруг, но не Медузу. Разве будет хуже? Она бросала вызов судьбе — Всем мужчинам. За их инстинкты, похоть, необдуманность, маскулинность. Я хочу наказать каждого, кто думает будто ему все дозволено. Их смелость их убивает, а они этого никогда не понимают. — Как скажешь, мое творение. Однако,- запнулась Афродита,- ты разве не хочешь защитить свою семью от гнева Афины? Как она могла забыть? Ненависть легла пеленой на глаза, перекрыв всю любовь к ним. К своим сестрам. Слишком опрометчивый поступок. — Д-да. Мне стоит выбрать...,- не договорила она. — Пусть это будет вторым желанием. Мы защитим твоих сестер. И в миг все пришло в движение, словно не останавливалось. Сердце Медузы ликовало. Они услышали. Она смогла. Пора принять судьбу. Путь домой был короток. Последняя прогулка, когда я была в человеческом обличии. Ночь ложилась на город так легко, улицы пустовали. Лишь пара фонарей освещали путь, где я шла. О мой дом, прощай. О моя юность, прости. Я подошла к дому и увидела во дворе мать и отца. Их лица были обеспокоены. Я вошла во двор так тихо как могла, но они обернулись. В глазах мамы было удивление, затем слезы. Отец застыл и рассматривал меня. Медуза даже не задумалась как выглядит. Ее светлые волосы были в беспорядке, помада смазана, лицо опухло от слез, а на теле синяки... Мать подошла и обняла, разрыдавшись. Это было...неописуемо. Сколько боли сердце Медузы может выдержать? Отец отвернулся, но Медуза увидела, как он прикрыл руками лицо, скрывая слезы и его плечи задрожали. — Кто? Кто посмел?,—плакала мама. — Посейдон,— ответила я тихо. Тело матери содрогалось от рыданий, я пыталась ее успокоить. Из двери выглянули сестры, я столкнулась с их взглядами. Они переживали. У Сфено дрогнули губы, Евриало зашла домой, заплакав. Было ли больнее, когда над ней надругались или видеть их боль? Она не знала... Грянул гром и сгустились тучи. Пошел дождь. Наверное пришло время, не так ли? Глаза защипало, но я не обратила на это внимание. Это было мелочью, по сравнению с тем, что я испытала за день. Афина пришла в облике молодой женщины. Я узнала ее дерзкий взгляд и высокомерную фигуру. Она вальяжно вошла во двор и злорадствовала сцене, которую застала. — Я обещала, что накажу. Я сдерживаю обещания,—улыбнулась она. Мама поняла все. И кажется, я даже почувствовала ее разочарование и как твердеет ее сердце по отношению к любимым ее Богам. — Но оказалось, что проказники Арес и Афродита меня опередили. Для меня это ничего не меняет, ведь мою злость не удержит никто. Ты словно змея, решила соблазнить Посейдона, осквернив меня. Поэтому я лишу тебя бессмертия, лишу тебя солнечного света и сделаю настоящей гадюкой. Ты будешь монстром горгоной, потеряешь свою женственность, красоту, а сестры твои разделят твою участь. Старшие и без того, расплатились своим видом, они будут проводниками к вам. А вы будете жить в пещерах, скрываясь от людских взглядов, в огне и ненависти к Медузе, потому что она обрекла Вас на такую ужасную судьбу, сказала она,— бросив взгляд на сестер. — Афина, сжалься над дочерьми, —спокойно произнесла убитая горем мать. — Не могу, Кето,—ожесточенно ответила она. — Я всю жизнь провела в мольбах. Разве ты не сможешь простить...,—ее голос оборвался. Слезы видимо душили ее, но Афина не слушала. Она повернулась и покидала двор. Отец стоял в ступоре. Его сердце разбилось на тысячи мелких осколков. Папа медленно подошёл ко мне и обнял. Я впервые видела слёзы на лице отца. — Моя маленькая... прости. Я не смог тебя защитить, — прошептал он, дрожащим голосом, прижимая к себе. Медуза впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности — в его объятиях. — Это не твоя вина. Я вас очень люблю, — прошептала я, срываясь на всхлип. Отец взял моё лицо в свои крепкие, грубые ладони и мягко повернул его к себе, удерживая за подбородок. — Я тебя тоже люблю, дочь моя. Любовь моя, — ответил он, заглядывая в мои глаза. И в этот момент... его зрачки помутнели. Серость покрыла его глаза, застыла на слезе, не упавшей с ресниц, парализовала веки. Медленно... вместе с ним каменело и моё сердце. Он даже не шелохнулся. Только грустно улыбнулся и убрал руки от моего лица, превращаясь в статую. — Я вас всех люблю... Думал, что смогу защитить свою любовь. Не смог... Он застыл. Время остановилось. Мама подошла к нему, коснулась его лица так нежно. В этом движении столько боли. Она опустилась на колени, обняв каменное тело так, будто всё ещё могла согреть его своим теплом. Лицо её упёрлось в его живот, и плечи затряслись в беззвучном рыдании. Даже рыдать громко она уже не могла, всё внутри выгорело Я осознала что сделала Афродита. Все выглядело, как трагичный конец легенд. Но я чувствовала, что это был далеко не конец. Буря закончилась. Последствия ждали.