Превращение

      На следующий день меня разбудили возгласы в коридоре. Точнее эхо, что несло голос Сэмюэля прямиком из зала с пианино. Возгласы были очень громкими, почти громовыми.       — Галиус Хоуп бежал? Тесеус, это невозможно! — в ответ ему отвечали что-то нечленораздельное. Потирая глаза, я вылезла из-под одеяла и вышла в коридор, к лестнице, чтобы было лучше слышно. Сначала мне даже показалось, что Сэмюэль так говорит о мистере Хоупе. Глупо, как будто у нас тут один Хоуп на всю страну.       — Мерлин, он ещё и дом свой подчистил? — зашипел Сэмюэль. Послышались шаги, отчего я, расположившаяся на ступенях, даже подскочила. Потом я поняла, что он просто ходит из стороны в сторону. В ответ до моих ушей дошёл тихий замогильный шёпот:       — Прямых улик нет. Галиус уничтожил послания, адресованные подрывникам метро, их восстановление займет недели.       — А Аделис? Я отправлял её проверить работу подслушивающей жабы у него в саду… — спросил нетерпеливо Сэмюэль. Я удивлённо выпучила глаза и навестила слух сильнее. — Она могла что-то с собой прихватить.       — Это вторая неприятная новость, Сэм. — сказал ему сдавленно кто-то.       «С каждой секундой всё интереснее и интереснее…» — заметила я и спустилась, как вода стекая по ступенькам вниз. Уже у первой ступени мне открылся вид на зал. Сэмюэль, хватившись за голову, сел за диван, а вот его собеседника мне закрывал косяк прохода. Я прищурилась и зевнула, ещё не до конца проснувшись, а потом юркнула к стене, к тени. Сорочка неприятно шуршала, очень хотелось её просто снять.       — Мисс Флойд пропала. По одной из версий, её мог похитить подозреваемый. Мы сходимся во мнениях, что он мог бежать в Альпы.       — В Нурменгард? Нет, это глупость… Как он хотя бы границу пересёк? — возразил Сэмюэль, схватившись за голову.       — Сэм, ты никогда не думал, что иногда волшебники могут свалить просто как маглы? — спросил голос. — Напоминаю — у нас хорошее морское сообщение с Францией.       — Тесеус, для этого всё равно нужно готовится. Мы бы заметили, а у Хоупа даже магловского паспорта нет! — вспыхнул Сэмюэль и, покрутив головой, мгновенно остыл. — Салазар, всё паршиво. Как Хоуп мог схватить профессиональную шпионку?       — Ты с твоим отцом хорошо знаком с мисс Флойд, может, не могла ли она оставить какие-то знаки? В доме только следы борьбы, очевидно, отбивалась она отчаянно.       — Аделис любит извлекать собственную память. — задумчиво заметил Сэмюэль и с какой-то несуразной и нехарактерной мечтательностью заметил. — Однажды она отправила мне отчёт в формате воспоминаний. Возможно, дома у неё можно найти что-то. Так, а что жаба? Она что-то услышала сегодня ночью?       — Вполне. Пруэтт извлекает из ушей экземпляры звука. — отчеканил ему кто-то. Я выглянула из-за угла и тут же обратно спрятала голову, закрыв рот руками. Кажется, Сэмюэль меня не заметил.        Это был…камин! Буквально лицо в каминном угле смотрело на него, обалдеть. В книге вроде было что-то такое, но видеть это в живую…ужас какой! Такое ощущение, будто Сэмюэль общается с монстром каким-то       Лицо тем временем продолжило:       — Сэм, слушай… не самодурствуй, я уже натерпелся таких героев.       — Ты думаешь я в Нумернгард за ней побегу? Тесеус, я, конечно без ума от неё, но у меня дочь и…       Я застыла. Может, даже не дышала. Слова взбодрили меня сильнее вылитой на голову ледяной воды, сонливость улетучилась быстро, и я вновь высунула голову на миг.       — Да-да, на мне большая ответственность, я её люблю и все дела, поэтому будьте так добры урежьте мне рабочий день, верно? — с иронией сказал некий Тесеус и с какой-то грустью заметил. — Семьянины, все такие.       — Рад стараться, Тесеус. — рассмеялся Сэмюэль, как будто не заметив поникшего тона начальника. На лице его сияла грустная широкая улыбка. — Как я понимаю, ты меня вздёрнешь в мой не запланированный выходной?       — Ты абсолютно прав. — сказал ему Тесеус и вдруг посерьезнел. — Нужно продолжать работу. Хоуп и мисс Флойд вылетели, так что необходимо выйти на подрывников другим путём. Этот Хоуп, который сквиб…он ничего не знает?       — Нет, он с семьей даже не переписывается.       — Так, ладно. Поговорим у меня, потом наведаемся в ту лачугу.       — Так точно. До обеда. — попрощался Сэмюэль и после этого лицо в камине исчезло. Я услышала, как Сэмюэль встал, и выглянула из-за угла, чтобы посмотреть, где же он.       В комнате его уже не оказалось. Я чуть привстала и оглянулась, а затем услышала прямо сзади:       — Из тебя плохой шпион, Сондра.       В ту же секунду я оказалась у противоположной стены, с ужасом хватаясь за неё. Люди не умеют летать? Блажь, люди ещё как умеют летать, а особенно девятилетние девочки.       — Прости. — тихо говорю я.       — За что?       — За то что подслушала. — пробубнила я, опустив голову. Хотелось добавить: «И за то, что твоя племянница давно мертва, всего-то».       Сэмюэль ничего не ответил. Вместо того он окинул меня беглым взглядом и как будто безучастно сказал:       — Одевайся и иди завтракать.       После того как я привела себя в порядок и сняла эту проклятую сорочку, снизу донёсся приятный запах завтрака. Я тихо спустилась и села за стол, потом стала лениво клевать кашу с ягодами. Аппетита совсем не было, я чувствовала себя как после самолёта, к тому же меня беспричинно вновь начало клонить в сон.       Сэмюэль уже давно поел и сейчас как обычно пил крепкий чай без сахара, читая «Пророк». Сидел он непринужденно, как подобает джентельмену, но выглядел очень отчужденным. Потом он заговорил, не отрываясь от строк газеты:       — Я очень люблю тебя, Сондра, и потому оберегаю. — ответил он. — Будь осторожна с этим Томом. Возможно…дружба с маглом раскроет тебе магловскую натуру лучше, чем мои нотации.       — Дядя, ты думаешь, я разочаруюсь? — спросила я. Он отвлекся от чтения новостей и взглянул на меня.       — Иного быть не может. Волшебники не могут находится в магловском обществе, мы слишком неординарные, а маглы слишком консервативные. Тебе это только предстоит понять.       — Том не магл. — пробубнила я. Мгновенно я едва не схватилась за свой рот. Сэмюэль с недоумением спросил:       — Откуда подобный вывод? — и от его слов и свой глупости мне хотелось провалится под землю. Кто меня за язык тянул?! Я всё испортила!       — Он…змееуст. Виктор видел, как он разговаривал со змеей. — сдавленно призналась я, отодвинув кашу — аппетит пропал окончательно. Лицо Сэмюэля осталось всё таким же спокойным, и мне стало от этого только тревожней. Мне казалось, даже слизеринцы не слишком рады тем, кто на Парселтанге разговаривает.       — Сондра, ешь нормально. Ты третий день кусочничаешь. — строго сказал мне вдруг Сэмюэль, что я аж подскочила. Тяжело вздохнув, я придвинула кашу обратно и вяло продолжила есть. — Это очень редкий дар, он даже у чистокровных почти не встречается… Если это так, я спрошу в отделе происшествий. Может, он действительно волшебник и твоему Виктору не показалось.       — Спасибо, дядя. — на одном выдохе ответила я, широко раскрыв глаза. Так значит у меня правда был шанс. Он не запретил, это уже хорошо.       Когда Сондра пыталась завести дружбу с местными детьми, Сэмюэль либо убеждал её в том, что маглы недостойны её присутствия, либо просто запрещал поддерживать контакт. Странно, что Сэм не сделал это прямо сейчас… Змееусты у магов вроде как не в почете, или, может, раз Том разговаривает со змеями, Сэмюэль подумал, мол, он чистокровный? Гадать смысла нет, это бесполезная трата времени, а всё же хочется, ведь мне с трудом удается понять, о чём вообще думает этот аврорский огузок.       — Только ничего не говори ему об этом. — сказал Сэмюэль и тут же осёкся. — Хотя стоп. Кто это вчера вечером заходил в мой кабинет и без разрешения пытался стащить сову? Сондра, могла и спросить разрешения!       — Пожалуйста! Я в следующий раз точно спрошу, только дай мне взять Приору. Своей-то совы у меня нет! — вымолила я, встав и обойдя стол, и посмотрела на него прямо как кот в сапогах. Наконец Сэмюэль всё же сдался и мягко взял меня на руки.       — Хорошо. Повторяю: про нас и себя ни слова. — я медленно закивала, и он неожиданно наклонился ко мне и крепко обнял. — Будь хорошей девочкой и не пакости, хорошо? Пожалуйста.       Сэмюэль отстранился, а я же как обожженная отошла от него. Его проявление заботы, его мягкий, порой решительный, но очень внимательный взгляд, направленный почти всегда на меня, вводили меня в ступор. Я ожидала от него подлости с первого же дня. Как же подлый, по моему мнению, человек, может меня вот так обнимать? Как будто я ему действительно родная дочь, не племянница…       Моё сердце сжалось от очередного напоминания, что пульсировало у меня в висках особенно сильно именно сейчас. Я не Сондра Сэллоу. Я могу ей притворяться, могу хорошо играть ребёнка, могу без фальши заплакать и всё в этом духе. Но я никогда не стану ей. Я ей не замена. Отчасти мне стало жаль Сэмюэля: он даже не догадывается, что его племянница давно мертва, и её тело поработила другая душа, давно умершая и, конкретно в этом отрезке времени, вообще не родившаяся.              Стоп… Я отошла от Сэмюэля, мило ему улыбаясь, а когда повернулась к нему спиной и поднялась наверх, к коридору второго этажа, улыбка сама сползла с лица, а глаза потемнели. Сэмюэль говорил, что заключил Непреложный обет с матерью Сондры. Почему он тогда сам до сих пор жив, раз Сондра технически мертва? Он лжет? Недоговаривает условия договора? Или сам…мёртв?       Я поднялась к себе в совершенно испорченном настроении. Да, гадать смысла нет, только сколько бы я ни отвлекалась, думала лишь об этом остаток утра. Как Сэмюэль может быть жив? Если в его теле тоже чужой, может, раскрыть карты и признаться?       От этой мысли у меня настолько сильно защемило грудь, что я ухватилась за воротник и сдавленно выдохнула. Дыхание страшно сперло, я представила, как недоумевающий Сэмюэль впадает в гнев и вышвыривает меня на улицу — холодную, сырую, пропахшую канализацией и другим смрадом. Нет, даже думать о таком нельзя. Моя тайна умрет вместе со мной…       Сегодня утром я даже не заметила, как Сиши убрала бардак на моём столе. Вчера вечером исписанной бумагой была усыпана едва ли не половина комнаты, а сейчас — все черновики аккуратно сложены в толстую стопочку, а самый главный лежит отдельно. Сиши что, читала мою писанину?       Вчера я битый час не могла начать писать письмо, а когда всё было готова, не решилась отправить. Да и сова у Сэмюэля дикая какая-то, пришлось бы будить Сиши, чтобы хотя бы запустить её.       Когда я к девяти часам я села за стол, за какие-то двадцать минут целая чернильница истратилась только на отработку почерка, который был у меня далеко не самым понятным. Ещё полчаса ушли на написание структуры самого письма. Вот где мне сейчас и пригодится навык писать письма формата ОГЭ. Лишь ближе к десяти я написала черновик, переписала его на красивую белую бумагу и завернула. Тогда я ещё полночи не могла заставить себя заснуть, волновалась до боли в животе.       Мои глаза упали на итоговый черновик письма. Чувствуя какую-то тревогу, я не смогла себя перебороть и жадно перечитала строки в сотый раз:       «Дорогой Том,       Надеюсь Приора не искусала тебя. Она злая и громкая, будь с ней осторожен. Прости, что так внезапно покинула тебя тогда. Не хочу показаться навязчивой, но если ты свободен, мы могли бы погулять завтра. Мы же друзья, так?       Как ты? Надеюсь те придурки не задирают тебя. Им лишь бы кого-то побить, мне крупно повезло, что они не переключились на меня, а то дядя никогда больше даже за порог не пустил бы. Наверное, из таких людей потом вырастают бандиты или коллекторы. Ещё я надеюсь, что Рябиновый отвар помог тебе. Это универсальное и очень хорошее средство.       Напиши письмо как сможешь. Думаю, пока всё. Я правда надеюсь с тобой всё в порядке.

      Всего наилучшего,

      Сондра Сэллоу

      P.S. Ты может отправить сову без письма. Я пойму: всё-таки, я написала очень поздно. О, и пускай её в небо только утром или вечером, когда рядом с окном нет магл людей, она всех перепугает. Спокойной ночи!»       Вечером, ещё когда Сэмюэль не вернулся с работы, я решилась.       Сиши прикатила в мою комнату клетку с бешеной совой. Приора была чёрной и издалека напоминала скорее жирную серую ворону, чем миниатюрного совёнка, коим она и была. Домовик открыл клетку, и Приора гордо уселась ей на локоть, едва не заклевав мои волосы. Сумасшедшая стерва, надеюсь не все совы такие. Когда она торжественно вылетела из окна, а я облегченно вздохнула.              С одной стороны, это простое письмо, и в худшем Волан-де-Морт его просто выкинет. С другой же — это письмо всего-то Волан-Де-Морту! Он хоть и не знает, что волшебник, а всё равно без проблем юзает магию, чтобы причинять боль другим. Вот, даже кролика какого-то повесил! Я уж молчу, что он может сотворить со мной…       Инстинкт самосохранения у меня определенно перестал работать тогда, когда я завернула это проклятое письмо в конверт и налила на уголок воска. Ещё меньше недели назад, сразу же после встречи с ним, я клялась себе, мол, больше никогда моя нога не коснется улиц Ист-Энда. А сейчас, как бы прискорбно это ни звучало…я нашла в этой «дружбе» выгоду.       В теории, если завести с Томом дружбу (и если он вообще способен дружить), позже его можно уломать на заключение Неприложного обета. Да, звучит безумно и почти невыполнимо, однако ключевое слово — почти. Мне повезло встретить Тома не взрослым, а маленьким ссыкуном, который и в драке особо отбиваться не умеет (либо я не видела). Он ребёнок, а значит у меня имеется шанс втереться ему в доверие. Сделаю всё правильно — можно будет вообще не парится по поводу своей безопасности и со спокойной душой послать Волан-де-Морта нахер.       Была лишь одна небольшая загвоздка. В Хогвартсе наша дружба вполне может ослабеть, потому что мы будем на разных факультетах. Его со сто процентной вероятностью заберёт Слизерин, меня — Когтевран. Значило это одно: либо мне самой нужно было как-то попасть к змеям, чтобы связь не оборвалась и моим планам не пришёл конец, либо нужно каким-то невероятным образом сделать так, чтобы Тома распределили на другой факультет.       «Есть ещё два года. Я что-нибудь придумаю. Я почти взрослая, значит могу на него повлиять.» — пронеслось у меня в голове. С одной стороны этот вариант был неплох: Реддл всё ещё ребёнок, соответственно у него всё такая же пластичная психика. Он как пластилин. С другой — не следует забывать, что он приютский. Сироты взрослеют намного раньше, хотя и остаются детьми, то есть всё такими же упрямыми, обидчивыми и эмоциональными.       Я разделась, натянув на себя ночную сорочку. Затем расплела волосы и расчесала их. Волосы начали пушиться, и это меня разозлило.       Дальше произошла некая склейка. Стоило часам в коридоре зазвенеть когда стрелки коснулись полуночи, как меня вырубило. Проснулась я от ослепительного солнечного света, пробивающегося через толстые хмурые облака. А ещё я слышала стук, словно кто-то маленьким молоточком бьёт по окну.       «Откуда в Лондоне дятлы?!» — тут же раздражилась я и встала. Но это был не дятел. Приора. Первую секунду я, как истинный магл, не поняла, что здесь делает сова. А потом меня как накрыл водопад из воспоминаний вечера. Я тут же подбежала к окну, в чём была, и раскрыла его нараспашку. Холодный ветер ударил мне в лицо со всей силы, я поморщилась. Приора влетела в мою комнату и давай разносить её. Подушку она вскрыла и выпотрошила, одеяло уронила на пол, телескоп, стоящий у окна, вообще опрокинула.       — Приора! Успокойся! Успокойся кому сказала!       Я схватила её за лапы как раз тогда, когда она каким-то действительно волшебным образом открыла дверь и собралась разносить коридор второго этажа. Приора вскрикнула ущипнула меня и что-то обронила, закрыв перед моим лицом дверь. Я выскочила из комнаты, но заметила, что сова уже в клетке, которую притарабанила Сиши. Приора кричала, буйствовала. В общем, истерила.       Однако в маленьких руках Сиши я заметила вдруг кусочек хлеба. Она накрошила его в клетку и мгновенно Приора сконцентрировала своё внимание на неё. Её маленький чёрный клюв выловил каждую хлебную крошку и буквально за долю секунды. И после этого я в жизни не видела настолько ласковой совы как Приора.       — Мисс Сондра Сэллоу следует знать, что перед отлётом мистер Сэллоу прикармливает эту милую сову. — мягко сказала мне Сиши, понеся клетку в кабинет Сэмюэля. Тут же её маленькое и с очень странными пропорциями лицо помрачнело. — Сиши следовала сказать мисс Сэллоу это раньше! Сиши должна быть наказана!       — Нет, Сиши, только не бейся об стену! — вымученно приказала я, заметив, что напряглась не только я, но и сидящая в клетке Приора, которой тоже не понравилась перспектива слышать минимум несколько часов стуки головы Сиши о стену в коридоре.       И на этом моё насыщенное утро закончилось. Я взглянула на огромные часы в коридоре. Они показывали почти девять. Сэмюэль уже ушёл.       — Что за…       Я наступила на какую-то бумажку. Приора такой балаган устроила! Подняла её и от идеально написанного курсива «Том Реддл» чуть не закричала. «Дорогая Сондра,       Спасибо огромное за твое письмо. Эта сова едва не разбудила весь приют. Извини, но мне пришлось спрятать её под матрасом, потому что миссис Коул наведывалась ко мне. Твоя сова очень шумная, прошла половина ночи прежде чем я смог заснуть. Она едва меня не выпотрошила. Впрочем, тогда мы были бы с тобой квиты.       По правде сказать, я был несколько удивлен почему же больше не вижу тебя с того дня. Мы друзья, определенно, так что я искренне признаюсь: я впервые получаю письмо. В пятницу у меня школа, так что предлагаю в Субботу перед обедом. Сбегу как-нибудь от миссис Коул.       Мне льстит, что ты волнуешься обо мне. Твоё средство работает прекрасно. Это какая-то магия, потому что все синяки и царапины разом исчезли к вечеру. Надеюсь ты поделишься адресом аптеки где приобрела такое удивительное средство, а также адресом твоей почты. В конце концов, мы живём в двадцатом веке и с самой лучшей в мире почтой, к чему нам эти средневековые замашки?       Жду не дождусь нашей встречи.

      Наилучших пожеланий,

      Том Реддл»

      «Вот аспид. Блин, как мне ещё приличнее оскорблять ребёнка! Да он как будто не с потенциальным другом познакомился, а бизнес-партнёром. Нет, так дело не пойдёт. С таким отношением он никогда не проникнется ко мне дружескими чувствами, и тогда пока-пока Непреложный! Как мне тогда быть? Я не хочу из-за него уезжать из Англии, мне тут и так хорошо…» — подумала я, чуть грызя пальцы, (вредная и довольно некрасивая привычка, знаю) и осторожно положила письмо, будто этот клочок бумаги самое драгоценное что у меня вообще есть. На рабочем месте я заметила несколько маленьких ящичков, какие имеют очень старые и очевидно антикварные письменные столы. Один из них я освободила от бесполезных булавок, прыгающих пуговиц и бусин и положила туда ответ Реддла. Отныне я буду складывать сюда всю его корреспонденцию.       Насыщенное утро, ничего не скажешь. Я вновь села за стол, достала перо, чернила и бумагу для черновика. Быстро настрочила скачущим узорным почерком:       «Дорогой Том,       Я была так рада получить твоё письмо! Не могу дождаться!       Ты предложил встретится в Субботу перед обедом, и это неплохая идея, но всё же давай встретимся не на Ферклаф стрит, а, например, под железнодорожным мостом. Думаю ты сам не хочешь как-то пересекаться с теми мальчишками, и я тоже. Говоря о почте, мой адрес — 204 Кейбл стрит, а вот адрес аптеки я тебе вряд ли дам — дядя сам варит Рябиновый отвар и сказал мне молчать о рецепте. И кстати, мне кажется совиная почта удобнее и быстрее, ты так не думаешь? Надеюсь ты будешь не против, когда вновь увидишь сову на подоконнике… Приора, конечно, истеричка, понимаю и сама в шоке, как дядя мог её купить, но если ты ей дашь что-то вроде хлебных крошек, она будет тебе верна, поверь.       Сегодня, пожалуй, было самое веселое утро. Приора стучала мне в окно, и сонная я подумала: «Откуда в Лондоне дятлы?». А потом она разнесла мою комнату и выпотрошила подушку. Теперь я понимаю её — ты не ты, когда голоден. Наверное даже хорошо, что она не подумала, будто я хороший для неё завтрак.       Как ты? Было бы интересно узнать, что эта миссис сказала тебе этим утром после шума ночью. Извини если Приора лишила тебя сна, моя вина.       Хорошего дня! Или, возможно, вечера, зависит от того, когда придёт Приора.

      Наилучших пожеланий,

      Сондра»

      «Отправлю его вечером, сейчас будет рискованно» — подумала я, отложив перо и чернила в нижний ящик. К тому моменту, когда текст на бумаге высох, нагрянула Сиши и доложила, что завтрак готов. Прямо как горничная какая-то, ей бы чепчик дать, но она это скорее всего воспримет как оскорбление. Да и чёрт с ней, сегодня мне ответил Волан-Де-Морт и при том не проклял. Эх, будь я повзрослей, я б такую пьянку устроила…

***

      Пятница подходила неумолимо. Странно, но у меня появилась мания чтения. В пятницу я читала настолько много, что утро Субботы у меня началось с болей в голове и помутнения зрения. Ночь не была исключением. Справедливости ради, книжку я читала очень занятную — Отцы и Дети в английском переводе, это, конечно, мощно, и я до сих пор была в шоке оттого, что нашла это на полках Сэмюэля. Он сам-то хоть прикасался к своей библиотеке?       Ещё после обеда у меня появилась некая традиция — по пути в свою комнату я «случайно» начала забредать на кабинет Сэмюэля, почитать и магические, и магловские книжки. А там чёрт ногу сломит, в том числе и те, кто изымает магловские штучки, усовершенствованные магами! Естественно от чтения я отвлекалась и начинала рассматривать все сокровища Сэмюэля. Что я только не видела: сапоги, которые из вредности наступают на ноги, а если наступить на них, они войну объявят человеку и задавят до боли пальцы, чайник, который, если к нему притронутся, бьётся, как домовик, об стену и расплескивает кипяток. Ну и вишенка на торте: проклятый телефон. Стоило вчера мне пройти мимо него, как он зазвенел. Я его осмотрела, но провода и розетки, к которому он был подключен, не нашла. Я, значит, как наивная дура, решила поднять трубку, а моё тело вдруг окаменело! Серьёзно! Я буквально вся стала окаменелостью, и причём даже крикнуть не могла, потому что голосовые связки тоже окаменели. Меня спасло то, что внизу был Сэмюэль, и его позвала Сиши, заставшая меня с трубкой у уха.       И ладно, если бы это был просто проклятый телефон! Нет! Он был присоединен к кабинету какого-то аврора, судя по всему, сослуживца Сэмюэля. И тот на другом конце искренне недоумевал, почему же «старый хрыщ» молчит, ведь у них какая-то внештатная ситуация: другой мракоборец по знакомой фамилии Лонгботтом решил поиграть в героя и отправился один мудохать тёмных волшебников, не сообщив в штаб. В общем, мне повезло что за такое «проникновение на частную собственность» мне не влепили арест, потому что Сэмюэль прямо перед встречей с Томом угрожал мне такой перспективой. И что вы подумали? Что я не лыком шита? Нет, остаток вчерашнего дня я была божьим одуванчиком.       Утро Субботы для меня началось как обычно. Сегодня Сэмюэль взял отгул, ведь с его слов, их новый начальник хотел ему впихнуть документацию и бухгалтерию, якобы в наказание за «острый язык», который Сэмюэль, как истинный слизеринец, засовывает в одно место, но ровно до того момента как ты не повернёшься к нему спиной.       Я умылась, оделась и спустилась в столовую. Ещё не пройдя порог, мои уши поразила приятная мелодия, доносящейся от рояля. Нет, Сэмюэль не сел за него играть, он не умел, и, судя по взгляду, вообще считал это бесполезной тратой времени для волшебника.Рояль играл ту Бергамасскую сюиту, самостоятельно перелистывая из ни откуда взявшийся ноты, застывшие рядом в воздухе.       Единственная причина, по которой он вообще у нас был — это была память о матери Сондры. Эстер любила петь и играть на нём, а когда после гибели отца в сондрином доме начался пожар, рояль волшебным образом сохранился. Сэмюэль выкупил у какого-то магла этот дом за сущие гроши и обставил сохранившимися после пожара вещами, и рояль он тоже перенёс сюда. Да, наверное, он очень скучает по тем дням, когда его сестра играла на нём. Не представляю, как он возненавидел Сондру, Эстер же в родах умерла…              — Доброе утро. — сухо поприветствовал меня Сэмюэль, как настоящий аристократ наслаждаясь чашечкой чая. Я сонно кивнула и села напротив. Ко мне сам собой подлетел завтрак: болтунья с беконом и тушенными овощами. Я без препирательств приступила к еде, буквально лбом чувствуя, как внимательно меня оглядывает Сэмюэль, до этого читающий «Ежедневный Пророк». Ох и не нравится мне это…       — Ты стала спокойней. Что-то не так, Шайни? — спросил он, чуть покачав головой.       — Всё так, дядя. — ответила я и улыбнулась. Затем мне пришла в голову одна интересная уловка. Я как можно честней призналась — Просто ты знаешь, я сегодня иду гулять и не хочу, чтобы мне снова продлили арест. Я тише травы и выше воды. Или тише воды и выше травы?..       — Хорошая попытка. — по-слизерински усмехнулся он, чуть оскалившись. Наверное, он считал это обворожительным, но мне это его выражение лица казалось жутким. — Надеюсь, ты будешь вести себя подобающе и среди маглов?.. — Сэмюэль очень красноречиво заглянул мне в глаза, отчего мне ничего не осталось кроме как послушно кивнуть. — Чудно. Поскольку в прошлый раз ты забыла заповеди, что я тебе дал в начале лета, напоминаю: без криков, без смеха, без беготни. Следи за движением и машинами, следи за подозрительными маглами и следи за тем, куда идёшь. И-и?       — Не снимать кольцо — самое главное. Я помню, дядя. — я руках я уже держала серебряный антимагловский перстень с лунным камнем. На его глазах я надела его на палец, и оно мгновенно сузилось до моего размера.       — Хорошо. — сухо и не без аврорской холодности ответил он, допив кофе. Газетку он небрежно бросил на угол стола, и было в этом жесте что-то не то чтобы игривое, но как минимум довольное. — Я добавляю к этому ещё одну заповедь, Сондра. Не говори своему другу, что он волшебник.       — Дядя, но почему? — недоумевала я. Вообще, мне правда такой исход не нравился. Я думала на месяце так шестом объявить ему о том, что Сэмюэль нашёл его имя в реестре детей-магов. Мне кажется чем раньше он узнает, тем лучше.       — Он может выболтать.       — Том не такой. У него даже друзей кроме меня нет.       — Откуда тебе знать? — возразил Сэмюэль. — Сондра, просто не говори. Дело не сколько в том, что он может выболтать. Ему могут навредить, если он начнёт говорить лишнего. Тогда он станет сдерживать свою магию, стыдится её. Ты знаешь, чем это чревато? Я решительно покачала головой в стороны и уже хотела что-то вставить как аргумент, но Сэмюэль серьёзно и как будто ставя точку произнёс:       — Обскуром. Твой дедушка как-то раз чуть не погиб от истерики обскура в Мавритании. Понимаешь? — я не смогла ответить на этот пруф, потому что действительно не думала о таком.       Если так подумать со стороны Сэмюэля, мои слова для Тома действительно могли обернуться печально. Вот только я знала: сам Том уже в курсе, что он другой. И что-то он особо свои способности перед воспитанниками приюта не скрывал. Тот же мальчишка, устроивший избиение, сказал мне, что он творит страшные вещи.       — Да, дядя. — разочарованно говорю я.       — Не грусти! Он всё равно узнает, как только ему пришлют письмо из Хогвартса. — вдруг улыбнулся мне Сэмюэль. — Доедай и иди собирайся, утёнок.       В полдень Сиши заплела мои волосы в косы и предложила надеть неприметное тёмно-синее платье ниже колена с белым накрахмаленным воротником. Очень хотелось одеться красиво, но, справедливости ради, я не по Гайд-парку собиралась гулять, а по Ист-Энду. Любой волшебник обязан сливаться с толпой. На выходе я напялила ещё и серое пальто с истертым поясом, чтобы на меня точно внимания не обращали.       — Сиши, подай знак, если заметишь, что на нас обратили внимание неприятные люди. Хотя этого произойти не должно… — приказала я, задумчиво опустив голову.       — Сиши сделает всё возможное для безопасности мисс Сондры Сэллоу! Сиши постарается! — воодушевлённо заявила эльф, открывая входную дверь.       — Дядя, я ушла!       Железнодорожный мост, о котором шла речь, находился на Коннон Стрит Роуд. Он был относительно недалеко и от приюта Вула, и от моей улицы, поэтому долго идти мне не пришлось. С собой как обычно я взяла бутылёк Рябиново отвара: Сэмюэль по привычке всегда клал его Сондре в левый карман, когда та уходила гулять, если он дома.       Сегодня был выходной, поэтому рабочих, направляющихся на завод, было довольно мало. Зато по улицам шныряли пьяницы и те же работяги, прожигающие выходные в пабах. Вместе с тем можно было заметить и проституток, стоящих у глухих переулков и выжидающе смотрящих на прохожих. Кто-то из них не спал всю ночь и работал, а кто-то несмотря на рань, только приступал к работе и пытался подцепить потенциального клиента. И это всё средь бела дня и на улицах, где дежурит полиция! В общем, беспредел, правда встретить их всё равно можно было очень редко.       Мост этот был убогим, но исправно работающим. Каждые пятнадцать-двадцать минут можно было услышать гудок паровоза и стук колёс под под мостом, сопровождающиеся лёгкой тряской. Когда я завернула за угол и была у одной из кирпичных опор, никого не заметила. Тут нет людей, совсем. Возможно дело было в том, что под этим мостом вела дорога к основным крупнейшим предприятиям Ист-Энда, а сегодня для большинства рабочих был выходной. Лишь изредка я замечала женщин, возвращающихся с ночных смен со швейного завода. Бьюсь об заклад, за перевыполненный даже на двести процентов план сверхурочных им не заплатили, всё-таки я живу в капиталистической стране.       Я встала у стены и стала ждать. Обычно, как и все люди двадцатого века, при ожидании я доставала телефон и втыкала в тик ток. Странно, что в этот момент я подумала, будто в моих карманах затесался телефончик. Наверное, я выглядела довольно странно, меня даже мимолётная паника накрыла, мол, ну всё, потеряла! А потом я внезапно вспомнила, что вообще-то сейчас не двадцать четвёртый год, а тысяча девятьсот тридцать шестой.       — Ein Volk! Свободу Британии от тори и лейбористов! Свободу от еврейских упырей и цыган! Они лишают вас пенсий, субсидий, из-за них рабочий класс бедствует и гниёт в дыре Ист-Энда!.. — услышала я где-то совсем недалеко. Это заставило меня вздрогнуть, я выглянула из-за угла и мои глаза округлились как два галлеона. Там была небольшая толпа рабочих, все в обносках и чуть ли не в лохмотьях. Их злые паскудные лица смотрели на мужчин в чёрной форме и с фуражками. На левых руках у них были нашивки с белой молнией, в руках они держали самодельные оружия. Кровь с моего лица прилила вниз, я побелела.       «Так странно видеть нацистов, совершенно спокойно зигующих прямо на улице. Сейчас им влепили бы статью…да и поделом.» — мрачно думала я.       — Интересные речи говорят? — услышала я сзади и тут же обернулась.       Том выглядел побитым, но не физически, а скорее морально. Его бледное лицо в тени моста казалось ещё белее. Он был одет слишком легко для почти начала осени, на его фоне я выглядела как дочка обнаглевшего буржуя.       — Привет, Том, ты меня испугал. — улыбнулась нервно я. — Нет, не особо. Скорее неприятные.       — Правда? Мне кажется вполне правильные. Может, я даже поддержал бы их. — пожал плечами Том. Я едва не разозлилась на него и уже захотела причитать: «Как нацизм может быть правильным?». Вот только я вовремя поняла: сейчас этой идеологической заразой болеют все, и в особенности дети. Это неудивительно, дети просто впитывают как губки поведение и мысли родителей, взрослых, думая, что это абсолютно правильно. А у Тома родителей нет, вот его и воспитывает магловская улица.       — Ох, нет, это не по мне. По правде сказать, те мужчины меня…пугают.       — Чем?       — Они как будто на чьи-то похороны идут. Может хотят похоронить какого-то еврея? — ответила я неопределённо. Том вдруг оскалился как дикий зверь, но видя мою реакцию на этот жуткий оскал, вдруг посерьёзнел и даже помрачнел. — Что?       — А ты что? — скорчил брови Том. Мне это выражение лица, похожее на пикчу с недовольным котом и салатом, показалось забавным, и я не смогла сдержать улыбки. — Ты чего лыбишься?       Его попытка показаться более дерзким рассмешила меня ещё сильнее, я чуть отвернулась и прыснула в кулак. Дети есть дети, даже Волан-де-Морт. Том явно не понимал меня. Да что уж, я сама не понимала почему улыбаюсь, поэтому сказала первое попавшейся на ум:       — Ты просто милый.       — Чего? — негодовал Том, широко раскрыв глаза. Он аж скривился, настолько ему это не понравилось. — Неправда!       — Правда!       Мальчишка немного покраснел. Поначалу мне показалось, что это от стыда, но потом я поняла, что это он так злится. Стало вновь не по себе, по спине прошелся холодок. От его недовольства меня отвлекли новые немецкие возгласы за углом, которым поддакивали.       — Том, давай уйдём. — сказала я мальчику. Тот, хотя ему и не особо понравилась моя просьба, судя по физиономии, кивнул и повёл меня дворами к Пинчайн-стрит. Шел он быстро, я едва поспевала за ним, хотя была выше, а значит и шаг по-больше имела.       — Тебе правда импонируют их убеждения? — спросила я.       — Кого?       — Фашистов.       — Это нацисты. — возразил Том. — Ты разницы не знаешь?       «Чёрт!» — мне очень хотелось сжать руки в кулаки, но я сдержалась и недоуменно, почти недовольно сказала:       — Конечно знаю. Ну так что?       — Они просто хотят справедливости, хотят очистить мир от грязных, мерзких людей и оставить только правильных. В этом нет ничего плохого!       — Так я и не говорила ничего. Ты чего? — Том выглядел взбудораженным и озлобленным. Разговор точно шёл не в то русло…       — Ты смеялась!       — Я смеялась оттого, что ты был милым. Не над нацистами, я что, самоубийца? — моя неожиданная улыбка заставила Тома чуть замедлиться, мне удалось его догнать.       — Что ты думаешь о них? Боишься, да?       — Боюсь. — кивнула я. — Знаешь, Том, они как религиозные фанатики.       — Нет.       — Что?       — Фанатики безмозглые и проводят бесполезные ритуалы. Нашла с кем сравнить, эти уже погромы еврейских магазинов начали устраивать.       — А вон то разве не был ритуал? — я кивнула в конец переулка, в сторону того моста. Кажется, Том перестал злится, но его мрачность продолжала меня пугать. С ним я была как натянутая струна, удивительно! А ведь он сейчас лишь ребёнок…       — Что ты имеешь в виду?       — Ну, они кричали что-то на немецком, хлопали в ладоши, свистели. Напоминает какие-то пляски у костра, тебе так не кажется? Это просто фанатики, только одержимые не какими-то богами и догматами, а идеями. Какой-то философией. И это тебе нравится, Том?       Не удивлюсь, откуда тогда пошли корни магических войн. Том просто в детстве понахватался этой гадости и занёс в магический мир. Хотя, справедливости ради, частично это сделал до него Гриндевальд…       — Да, — я уже хотела что-то сказать, но Том перебил. — я в курсе уже, что тебе нет. Спасибо.       «Какой же он заноза оказывается!» — подумала я.       Да-а-а, такое себе место для прогулок… Мы свернули к большой улице и уже почти вышли на серо-желтую Пинчайн-стрит, но в один момент мы оба чуть не свалились в большую лужу, занявшую весь переулок. Дорога тут была разбита просто в хлам. Я предложила Тому обойти, но тот, то ли не услышав, то ли пропустив мимо ушей, начал перепрыгивать через воду. Выступов в этом «океане» было немного, да и допрыгнуть до них могла скорее всего только пушинка вроде Тома. Да и неудивительно почему он такой лёгкий, их там, наверное, хренью какой-то кормят.       — Давай, прыгай!       «Ладно, это просто грязная лужа. Ну, может в неё один раз испражнились. Или два» — я скорчилась и прыгнула на паребрик, что почти утонул в воде. Затем я прыгнула на какую-то бочку, от которой несло рыбой. Тут же я зажала нос пальцами.       «Нужно было прыгать как Том» — тут же пожалела я, потому что с бочки, во-первых, трудно спрыгнуть, а во-вторых некуда. Единственный вариант — допрыгивать сразу до Тома.       — Лови меня.       — Что? Нет! — удивился он.       — Насчёт три. Раз… Три!       — А два.?       Я прыгнула на сухой тротуар. Но на самый край, мои пятки не опирались ни обо что. Я замахала руками, пытаясь удержать равновесие. Да, будет очень смешно, если я плюхнусь в смердящую лужу при нашей второй встрече. Вдруг я почувствовала, как Том схватил меня за руку и потянул вперёд. Я отхожу от лужи.       — Фух, спасибо!       — Ты тяжелая. — сухо заметил Том, смотря на меня исподлобья.       — Спасибо? — говорю я и глупо улыбаюсь. — Полагаю, мы квиты.       — Нет, ты мне ещё должна.       — Что? Но…       — Сова. — перебивает Том, горделиво вздернув нос. — Я спас твою сову от миссис Коул.       Я возмущенно выдыхаю, почти давлюсь от негодования.       — Но Приора дядина!       — И? — изящно изогнув брови, спросил Том. В этот момент он отчего-то был особенно похож на своё киношное воплощение. Весь такой вредный, даже чуть-чуть пугающий.       — А если я куплю нам по конфетам? М? — хитро спросила я. Том невинно спросил:       — Ты пытаешься откупится, бледнолицая? — такой каламбур я поняла не сразу. Когда до меня дошло, что Sallow может переводится как желтоватая или болезненная, я рассмеялась, пытаясь сделать смех как можно тише. Тому видимо показалось странным то, как легко я могу посмеяться над насмешкой в свою же сторону.       — Ты неподкупен?       — Зависит от того, какого рода конфеты.       — А какие тебе нравятся?       Том неожиданно помрачнел, мне показалось даже, что вокруг его головы появились тёмные тучи. Кажется, я сильно обидела его. И честно, от такого взгляда я была готова пасть навзничь и просить о пощаде. Маленький Володя даже здесь Володя.       — Издеваешься? — с насмешкой спрашивает он. — В приютах не каждый день раздают конфеты. Правильнее сказать никогда.       — Да? А от меня дядя конфеты прячет, да и они всё равно какие-то…специфические. — ответила я, пытаясь сместиться на другую тему. В этом была и доля правды, Сэмюэль вообще был любитель коллекционировать и пробовать всякие странности даже по меркам волшебнков. Том вопросительно на меня уставился, а я не могла ему объяснить, что мятные лягушки, если я их вовремя не съем, запрыгнут Сэмюэлю в кровать, а он сделает мне выговор и потом спрячет. — На любителя. Знаешь, с тёмным шоколадом и ликёром. Фу-у.       — Что такое ликёр?       — Алкоголь. — объяснила я. И это надо было видеть — мы с Томом скорчили лица одновременно.       — Ладно, знаю я одно место. — сказал Том и повёл нас по Пинчайн-стрит. Мы шли вдоль убогих лачуг и жжено-желтых продовольственных складов, покрытых пожелтевшими лозами и ржавыми трубами-стоками. — Ты вряд ли о нём знаешь, всё-таки живёшь на улицах поприличнее.       — А как называется?       — Конфетная братьев Одинцовски.       — Русские? — удивилась я. Том кивнул мне за спину, чуть улыбаясь.       — Да, пошли.       Том хотел срезать, пойти дворами и переулками, полными нищих, нечистот и больных сифилисом проституток. Однако ему, видимо, не хотелось портить моё впечатление об Ист-Энде (хотя я тут вообще-то живу), так что Том вёл меня лишь по большим (относительно) улицам, где контингент был чуточку по приличнее. Люди здесь по крайней мере следили за своим внешним видом хотя бы в выходной, так что можно было увидеть и стройных молодых девушек, одетых в скромные и несколько старомодные по меркам тридцатых платья и идущих то ли к подружкам перемыть косточки за чашкой чая, то ли в церковь. Были и бегающие туда-сюда дети с самодельными игрушками. Если у кого-то из них замечали заводскую, его окидывали завидными и очень недобрыми взглядами, называя хвастуном.       — Сюда.       Мы свернули, и в конце улицы у перекрёстка я заметила ярко-синее здание. Туда мы и направились.       Атмосфера магазина на удивление была приятной. Если бы не витрины, выходящие на Уайтчепел, я бы подумала, что мы в центре Лондона. Витрины чистые, обставлены аккуратно, и ценник есть. К тому же какой-никакой интерьер, пусть и несколько безвкусный, по-цирковому наляпистый и яркий. Том был увлечен теперь совершенно другим. Мальчишка чуть ли не потерялся среди высоких стеллажей. Тут тебе пожалуйста и лоли-попс, и шоколадные конфеты, и карамельки, и ириски, и даже советскийе «Кис-кис» в наличии. Прямо магловское «Сладкое королевство», только без прыгающих мятных лягушек, увы.       А мороженое…а впрочем рассматривать огромное меню мороженого, находящегося в холодильнике неподалёку, у меня не было уже никакого желания. Мои глаза зацепились за цены и тут мне было уже не до конфеток. Нет, я понимаю, совсем недавно отгремела Великая Депрессия и всё такое, но британцы совсем в край оборзели с регулированием цен, причём и маглы, и волшебники! Чем-то они в же были похожи, назовём это национальной чертой! Я пость и сама была в теле шотландки, а чувствовала себя приезжей туристкой со знанием английского на уровне «Лондон из зе кэпитал оф грейт Британ».       — Вот эти. — на удивление быстро выбрал Том. Это были американские леденцы. Импортная штука, и стоили они дороже отечественных британских конфет. Пятнадцать шиллингов за пачку очень дорого.       Но как я могла отказать ребёнку? Хотя нет, ребёнку я как раз таки отказать могла, а вот Тёмному Лорду, у которого во взрослом возрасте руки будут по локоть в крови — нет.       — Ты не будешь ничего брать?       — Я не особо-то и хочу. Если что, буду у тебя воровать, ты не против?       Том ничего не сказал, но судя по взгляду ему мой ответ явно не понравился, хоть он и кивнул в знак согласия. И, кажется, дело было не в том, что я брала часть его конфет (впрочем пачка приличная, не знаю осилит ли ребёнок её, не заработав диабет), а в том, что ему сладкое купила какая-то малознакомая девчонка. Задаром.       — Мальчик, на место верни и не трогай! Второй раз за день мне ещё не хватало надрываться! — вдруг донеслось что-то скрипуче-заносчивое у пёстрого красно-иссиня-жёлтого прилавка. А там сложив ноги прямо около кассы, раскачивался на стуле мужчина двадцати семи лет с румяной мордой, по форме похожей на пирожок с мясом. Хотя этот скорее с капустой. Короче мерзкий тип, да и к тому же небритый и с немытой головой. Если б не упитанность и крепкость этого мужчины, его можно было бы спутать с типичным жителем Уайтчепела. Том злобно окинул продавца взглядом, но потом грустно опустил его на пачку леденцов, в которую едва ли не вцепился. Кассир отставать от него собирался.       — Парень, я тебе по-хорошему говорю…       — Замолчите сейчас же. — заговорила я, за спиной сняв кольцо, чтобы мужчина обратил в кои-то веке на меня внимание. Тот глупо на меня уставился, как бы не веря, что во-первых я тут изначально находилась, а во-вторых что восьмилетняя девочка смеет так общаться со взрослым.       — Где твоя мама, девочка? Она должна знать, как её дочь разговаривает! — заметил мужчина.       — Нельзя иначе, вы не знаете азов приличия. Низко подозревать ребёнка в воровстве, да и это вам бы поучится с окружающими разговаривать. — я взяла из рук Тома пачку конфет и пошла к прилавку. Он был мне чуть ли не по плечи, так что со стороны это выглядело очень комично — маленькая девчонка с недовольным лицом кладёт на стол конфеты и параллельно ещё и острит. Наверное поэтому мужик растянулся в гадкой ухмылочке, едва сдерживая смех от абсурда.       — Деточка, этот «ребёнок» постоянно тут ошивается. — снисходительно ответил мне он. — Будь так добра лезть не в своё дело. А ты вали отсюда или я полисменов позову.       Затем я кладу к пачке пятнадцать шиллингов. Чистых, между прочим, Сэмюэль их в Гринготтсе обменял. У мужчины глаза становятся совсем как эти монеты. Молча он собрал их и, чуть отвернувшись, тщательно пересчитал. Дважды.       — А вы будьте так добры попридержать собственную челюсть. Отвалится же, некрасиво. — на прощание ответила я мужчине, а потом вновь надела кольцо и вышла с Томом из конфетной.       Даже когда за нами скрипнула дверь, и мы достаточно далеко отошли от витрин магазина, что до нас не доходил даже взгляд поражённых глаз этого мужчины, Том открывать пачку не смел, хотя она была в его руках. Он выглядел не мрачно, а несколько апатично. Я спросила:       — Ты чего?       — Ты точно не умеешь держать язык за зубами. — сказал Том.       — А надо было? — удивилась я. Том сухо и будто обижаясь сказал:       — Да.       — С чего бы? Я, значит, твою честь защитила, а ты мне «молчи»?       Язык зачесался добавить: «Гаденыш ты, Володя!», но я продолжила:       — Как-то несправедливо это. Он значит может хамить, а я отвечать ему — нет?       — Это глупо. Справедливости всё равно нет.       — Есть.       — Нет! — вспыхнул Том. — Ты будешь спорить со мной?       — Буду.       — Какая же ты упёртая и правильная. — закатил глаза он и агрессивно вскрыл леденцы, тут же уплетая их за одну щёку. Мы отходили всё дальше от магазина в сторону улиц по-приличнее пахнущее и по-красивее. Поворот за поворотом сопровождались молчанием.       — Это плохо? Быть правильной?       Том на меня не смотрел. Реддл съел почти треть, потому что не рассасывал карамель, а жадно грыз. Он не особо долго раздумывал над ответом.       — Не знаю. Это невыгодно. Правильные не обманывают.       — Правда? — театрально изумилась я. — У того придурка явно проблемы со счётом, потому что я не доложила аж три монеты, и он этого дважды не увидел. Меня можно или нельзя назвать правильной? Мы остановились перекрестке у Кейбл-стрит. Тома едва не сшиб какой-то громила, отчего он чуть не распал конфеты на дороге. Мы встали у стены, и Том заговорил:       — Ты врёшь?       — А ты что, не уверен? —рассмеялась я на его вопрос. Вот это картина: Волан-Де-Морт без понятия, вру я или нет. — Кто мне тогда говорил, что он знает, когда врёт человек?       — Ты точно странная….       — И неправильная? — дополнила, пытаясь понять логику Тома, я. Мальчишка, по-слизерински внимательно меня оглядев, но без былой неприязни, заметил:       —…и ты убиваешь меня своими вопросами. Они как у учителя.       — Вам не нравятся риторические вопросы, мистер Реддл?       Том глубоко и очень тяжко вздохнул, как будто не вынося не просто меня, а даже мой голос. Мои глаза сами опустились на дорогу. Всегда так. Я совершенно не умею общаться, так с чего я вообще взяла, что могу попробовать завести дружбу с Володей, пусть и мелким. Или может это Том пробудил во мне внезапно низкую самооценку? Я тут же слилась, стыдливо ответила, пожав плечами:       — Ладно-ладно. Признаю, раздражающая. Немного.       — Неправда. — заметил внезапно Том. Я повернула голову в его сторону и его слабая улыбка впилась мне в самое подсознание. Он улыбался не злобно, не презрительно, не прикрываясь как бы маской и не скалясь как зверь, загнанный в угол. Улыбка эта была почти искренна. И единственно, что меня в ней смутило: глаза Тома совсем не улыбались. Казалось, из них вырывалась какая-то многолетняя тоска, похожая на чёрную желчь. — Ты смешная…       — О-оу, спасибо!       — …и наивная до невозможности. — Том мне ядовито улыбнулся, толкнул в бок, и я отстала от него. А он как будто не заметил того и продолжил идти в своём темпе.       У меня что, реально что-то не так с головой или мне просто попадаются какие-то непредсказуемые люди?