Превращение

      Наверное, это всё страшный сон. Фантазия, созданная моим воспалённым от лошадиной дозы снотворного умом. Может через секунду другую я проснусь и увижу себя с маской ИВЛ на лице, своё тело, прикованное к больничной койке, к которому ведут куча капельниц и трубок. А рядом будут стоят врачи, облепленные у моей кровати, и что-то записывать в свои записные книжки и протоколы.       В тайне от Гулуа я накопила на скромный бэушный ноутбук, что едва мог выдержать трёхчасовой фильм без задержек. Прибавьте к этому плохой интернет у тёти Беллы, и вы получите убийственное комбо из моих немых криков. Просмотр Гарри Поттера на этом компьютере был для меня пыткой, но зато какой! Между прочим я была по уши влюблена в Дэниэла Редклиффа. Смейтесь-смейтесь, а мне нравилась его игра в первых фильмах.       — Да ну нет! Ну как он может быть тем безносым уродом?!       Примерно такая у меня была реакция в тринадцать, когда при разговоре с Гарри в Тайной комнате, Реддл начертил в воздухе своё имя, и вместо «Tom Marvolo Riddle» получилось страшное, сопровождаемое соответствующей музыкой «I am Lord Voldermort».       Представьте лицо девочки, не читавшей тогда ни книгу, ни интернет, то есть лишенную всякого доступа получить спойлер, да и к тому же не вкупляющую ничего ровно до самого поворота сюжета. И вот тут этот твист со смазливым Томом Реддлом и Волан-де-Мортом. Представили? Так вот, это я. И если бы не моё великое актёрское мастерство, что я выработала в себе после Гулуа, наверное, я бы оплошала перед самим Тёмным Лордом. Это было бы самое крутое фиаско из всех фиаско на свете! Вот только от этого мне было невесело. Да, анекдот смешной, можно даже сказать разрывной, вот только ситуация очень страшная. Ладно, можно и неприлично. Ситуация пиздец какая страшная!       — Смотря с каких сторон смотреть, Том. Ох, я опаздываю! Прости, мне пора. Удачи тебе, надеюсь те уроды тебя не тронут больше! Уверена, мы ещё встретимся! — передразнивала я сама себя на следующий день. Я лежала в постели и от шока не могла встать второй час подряд. — Надо же было такую херню сморозить ему!       Я не помню как добралась тогда до дома. Кажется, я свернула за угол, а этот змееныш поплёлся за мной, видимо желая договорить все так и не сказанные мне слова (надеюсь это были не проклятия). Не знаю хорошо это или плохо, что Сиши аппарировала меня чуть ли не перед носом Реддла. У меня цель была одна — свалить и как можно скорее. Не слишком благородно, знаю. Её я добилась, вот только какой ценой я пока что не знаю.       «Спасибо хоть живая осталась. Боже, ну и придурок же он! Поверить не могу, что такая сопля будет в будущем наводить страх на всю Англию!» — пульсировало у меня в висках. Я сложила руки на груди и лежала так долго, совсем как Лазарь. Шёл четвертый час моего лежания. Я не могла подняться. Казалось, что-то тяжелое впилось мне в грудь и не давало встать с кровати. Это как при сонном параличе — кажется, будто кто-то сел на тебя сверху и неумолимо душит, пока ты не понимаешь, что вообще происходит. Ощущения самые отвратительные на свете.       Единственное, что заставило меня как-то обратить на окружающий мир — стук в дверь. В ослепительно светлую и бледную комнату, похожую скорее на палату в психушке, вошёл Сэмюэль. Он был одет по домашнему: в рубашке и подтяжках, да и выглядел свежо, как будто проснулся в семь утра под нежное пение птиц под окном, а не от ругани пьяниц в подворотне.       — Шайни, доброе утро.       — Доброе, дядя. — я встала и почувствовала, как дрожу. Сэмюэль сел на мою кровать и нахмурился. Он коснулся моего лба и тут же отдернул руку.       — Ты горишь! — констатировал он.       — Я не чувствую.       — Сондра, здоровье беречь нужно. Вчера вечером похолодало, ты забыла укрыться? — строго спросил он. Его серьёзные глаза впились в моё лицо и не давали отвести взгляд. Казалось, если я сделаю это сейчас, он скажет ещё резче: «Смотри на меня, Сондра».       — Нет…нет, я вернулась вчера к пяти. Сиши подтвердит.       — Бедняжка… — колкий взгляд Сэмюэля смягчился. Передо мной сидел уже не строгий дядя и не сосредоточенный на работе аврор, а действительно волнующейся за меня человек. Это меня смущало, и я ждала когда этот прилив нежности у Сэмюэля пройдёт.       «Я не больна. Это просто волнение.» — сразу подумала я и тут же отдернула себя.       Нет, нужно держать даже мысли в узде. Кто знает, может Сэмюэль легилимент. Предпосылок думать так у меня совсем не было, однако эта мысль мучала меня с самого появления здесь. Никому нельзя верить, а секрет о моём перерождении не должен знать никто, в особенности Сэмюэль. Что же он сделает, если узнает, что я не Сондра Сэллоу, а просто какая-то самоубийца? Выкинет на улицу как ненужного зверька. Так со мной уже делали, у Гулуа были страшные методы воспитания.       — Ложись, я принесу Бодроперцовое.       — Не надо Бодроперцовое! — начала отговаривать я Сэмюэля. Тот, встав, косо взглянул на меня со спины и с подозрением спросил:       — Почему не надо?       От названия зелья в моей голове тут же всплыло воспоминание Сондры: однажды она притворялась, что больна, чтобы дядя взял выходной ради неё. Вот только Сэмюэль реально подумал, что Сондра сильно заболела, поэтому поил её Бодропервцовым с утра до вечера. А зелье-то это хорошо действует на человека, который болен по-настоящему. У симулянтов вроде Сондры оно вызывает боли в животе.       — Потому что я не больна!       — А жар? Ты выпила что-то из моих запасов?       — Нет! — отрезала я. Сэмюэль посмотрел на меня как-то неопределенно. Может он не мог понять, вру я или просто не хочу давиться зельями. Оставался один вариант: признаться во вчерашнем, и чревато это было тем, что Сэмюэль мог посадить меня под домашний арест за то, что я подвергла себя опасности. Хотя учитывая, что вчера я узнала какой именно контингент расхаживает по улицам Ист-Энда, домашний арест был очень даже неплохой авантюрой.       Про Волан-де-Морта ясное дело я сказать не могла. Что он мне скажет, если я ему поведаю историю о том, что встретила будущего убийцу грязнокровок? Может: «Молодец, племяшка. Я так горжусь тобой! А главное надо же было умудриться»? В ту минуту единственное, что я могла делать: импровизировать.       — Я перегрелась. Солнечный удар получила, всего-то. Вчера было очень солнечно! — ответила я тихо. С умоляющими глазами я повторила. — Так что не надо Бодроперцовое…       Сэмюэль мне не верил. По глазам вижу, он чувствует как я вру. Да и кто вообще может получить солнечный удар в Лондоне? В этом году чуть ли не весь август было облачно и прохладно. И все же дядя наконец сказал, тяжело вздохнув и убрав руку со моего лба:       — Хорошо. Поспи, я принесу воды и льда.

***

      Лучше мне стало лишь через два дня. Жар прошел, усталость сменилась страшной детской энергичностью, которую я потратила на занятие с мистером Хоупом. Домашнее задание я не сделала, и в итоге общий объем домашки превратился в нарастающий огромный ком, который мне нужно было разбирать. Думать о Волан-Де-Морте у меня просто не было времени, да и я запрещала себе даже упоминать его в мыслях.       Тем не менее мне не давало покоя собственное обещание ему. На кой чёрт я вообще дала его незнакомому мальчишке? Да я буквально через пять секунд убежала, сверкая пятками! Остается лишь надеятся, что этот маньячело меня забыл…       Хотя даже это невозможно! Он видел мою магию! Видел, как из-за меня тот приютский согнулся в три погибели, такое просто забыть невозможно! Я идиотка…       — Всё, выкинь его из головы! — сказала я самой себе, сидя за чтением того самого сборника поэзии в серебряной обложке.       Прохладный ветер дул из приоткрытого окна. Был уже вечер, я читала в полумраке и мои глаза сильно устали. Вредная привычка из прошлого, даже здесь не могу отвыкнуть. От тишины, разбавляемой тиканьем часов в коридоре, меня начало клонить в сон, но я продолжала вчитываться в строки. Не отвлекаться и не заснуть, читая подобную скукоту, для меня стало самой сложной задачей на свете. К тому же грудь почему-то неприятно сдавило…       — Мисс Сондра Сэллоу переживает! — донеслось сзади. Я мгновенно полетела со стула, потому что читала, задрав ноги на письменный стол. Уже зажмурилась и чуть ссутулилась, готовясь к жесткому падению, как вдруг раздался щелчок и я взлетела над полом.       — Сиши не хотела! Сиши не достойна быть вашей слугой! — я открыла глаза, и на пороге стояла Сиши с наполненными отчаянием большими глазами. Она мягко опустила меня на пол, а сама подошла к стене справа и начала биться головой.       — Сиши, перестань! — я подскочила к ней. Она не останавливалась, хотя я её уже за плечи держала. — Всё, хватит!       — Сиши плохой эльф! Сиши не…       — Я приказываю остановится!       И после этого домовик перестала биться об стену и посмотрела на меня наивным и странно добрым взглядом. Я спросила:       — Почему ты решила, что я переживаю?       — Сиши думает, вы не можете забыть тот день. И поэтому страдаете!       — Глупости. С чего мне страдать?       — С того, что вы не сказали правду. — ответила эльф. — Вы обманули того магла, и, что важнее, вы обманули хозяина. Вам совестно!       — Перестань! — приказала я. На языке появилась горечь, кажется, сейчас произойдет что-то очень нехорошее. — Это всё твои глупые теории, эльф не должен о таком думать.       — О чём? — я поднялась с пола и уставилась на… Виктора? Он выглядел бледным, изможденным, и в руках его, тонюсеньких и слабых, была тетрадь по арифметике и перо.       — Что ты здесь делаешь? — спросила с резкостью я. Виктор непонимающе ответил, широко раскрыв маленькие щенячьи глаза:       — Ты меня позвала. Я попросил тебя сегодня помочь мне с домашкой, помнишь? — он указал налево, в сторону лестницы. — Я ещё днём предупредил мистера Сэллоу, что приду сюда.       Я крепко стиснула кулаки. Лицо предательски начало гореть от стыда и гнева на саму себя. Как я могла только поднять голос на ребёнка? Мне нет прощения…       — Как? Ты что, по темноте добирался? Или тебя отец привел?       — Летучий порох. — ответил Виктор, уже немного ошарашена вытаращив на меня глаза. — Сондра, ты сама мне сказала, что дом подключен к сети каминов. Ты забыла?       — Да… — голова, лениво перебирающие воспоминания, отчаянно не хотела работать. Я вздохнула сквозь зубы, подняла с пола упавший стул и книгу. — распологайся, я сейчас принесу стул и мятных лягушек.       — О, я сам! — Виктор без промедления побежал в комнату Сэмюэля, я даже слова вставить не успела.       Пожав отяжелевшими плечами, я спустилась вниз, а когда вернулась с дрыгающимися в банке прозрачными лягушками, Виктор сидел у моего стола как самый прилежный ученик. Осанка прямая, на руках и белых манжетах рубашки ни одного чернильного пятнышка, разве что очки его чуть съехали с переносицы, но и их он быстро поправил, предварительно протерев. Да-а-а, этого мальчишку хоть сейчас на Хогвартс-экспресс сажай и отправляй учится. Завтра как раз первое сентября.       — Ну, — я поставила банку с мягушками на стол и поправила лампу. Села рядом. — Что тебе было непонятно?       И Виктор стал разглагольствовать. Я как будто ящик Пандоры открыла, рот мальчика не закрывался ни на секунду, даже когда я стала ему примеры и формулы объяснять. Постепенно так, шаг за шагом, я исписала ему едва ли не всю тетрадь, измазавшись при том в чернилах, а вопросы у него всё лились и лились на меня.       — А что такое два в минус третьей степени? Как это решить? Я видел как отец подчеркивал пример с этим в своём задачнике и решал на листочке.       — Он что, хочет дать нам это на следующем уроке? — удивилась я, и Виктор активно закивал, а я выпрямила спину и опустила её на спинку стула, задрав голову.       «При всём уважении к этому, » — я взглянула на Виктора, пытаясь дать ему название. — «дельцу девятилетнему, отец у него совсем конченный. Боюсь узнать, какая женщина вышла замуж за такого как Хоуп…»       — Ну, смотри. — я записала выражение на бумагу. — Чтобы получить ответ, нужно перевернуть число и убрать минус. Получится одна вторая в кубе, так? Два в кубе — восемь, значит ответ одна восьмая.       — А зачем переворачивать?       — Потому что это отрицательная степень.       — А почему она отрицательная?       — Потому что там минус. — я подчеркнула черточку у степени три. Виктор всё равно с недоумением продолжил:       — Так почему он там оказался? Что заставило его там появится?       «Дети. Как хорошо, что я не хотела быть учителем» — я едва не сломала перо. Послышался хруст, но это так агрессивно хрустнула моя шея. Я ответила:       — Магловская магия, Виктор. Это называется закон великой и ужасной математики. Он гласит: «Пишу, что хочу, главное — ответ», понимаешь? Не парься по этому поводу.       — Неправда! Отец говорил, он всегда проверяет решение. Что мы ему ответим, когда он такой вопрос в тест вставит? Тебе ничего не будет, а меня дома будет ждать выговор!       «Я ненавижу Хоупа. Профессор околоестественных наук…» — подумала я и с насмешкой спросила у Виктора:       — Ты хоть понимаешь зачем он нам даёт это? Если да, посвяти меня в его планы.       — Я…без понятия. — пожал плечами Виктор. — Он говорил, это для нашего будущего. Только зачем знание степеней волшебнику?       — Действительно! — я вскинула руки вверх и неожиданно расхохоталась. Не думала, что математика будет преследовать меня и в этой жизни. А если Хоуп потом ещё и физикой заинтересуется, ему придется меня откачивать. — Боже мой, Виктор, да ты голос рациональности! Разве мы маглы, чтобы знать подобное?       — Нет.       — Вот именно! Он говорит, что готовит нас к Хогвартсу, а на самом деле забивает нам голову ненужными вещами и… — выпалила я, остановившись на полуслове. Виктор что-то опять показался мне забитым. Я подняла голову и заметила, насколько же он вдруг приуныл от моих слов. — Вик, ты чего?       — Да ничего, просто… — Виктор запнулся, и, заметив мой любопытный взгляд, тихо произнёс. — Может он так свою мечту исполняет? Отец говорил, в детстве он хотел работать в Хогвартсе.       — Так он хочет быть полноценным учителем…       Да, как бы неловко это ни было признавать, а всё же есть в этом какая-то трагедия. Вот ты родился в семье волшебников, каждый день ждешь письмо из Хогвартса в надежде посвятить всю свою жизнь только ему. А когда твои магические способности не проявляются, родители ставят на тебе крест и не хотят с тобой иметь ничего общего. Тогда ты не унываешь, мечтаешь реализовать себя в магловском мире, только кто тебя примет без школьного образования даже в колледж? Да и как ты собираешься оплачивать обучение, гений? Родня даст тебе кнат только через собственный труп.       И вот ты взрослый мужчина, ты живешь, зарабатывая на жизнь какими-то подработками. Когда чёрная полоса вдруг стала белой, твоя мечта сбылась, и ты захотел дать своим ученикам всё, что накопил за эти долгие года. Неважно то, пригодится ли им это. Ты их учишь, а они тебя внимательно слушают, выполняют задания…считаются с тобой. Ладно, по поводу ненависти я погорячилась. Хоуп просто человек сложный, ему можно с натяжкой сделать скидку.       — Да, всё-таки он толковый учитель. Немного странный, со своими, кхм, заскоками, а всё же толковый, Вик. — ответила я, разбавив воцарившейся неожиданно между нами неловкое молчание. Мой взгляд упал на исписанные тетради. Домашка давно была сделана. К тому же в коридоре часы забили девять. — Так, мы засиделись. Доедай лягушку и пойдем вниз.       В доме воцарилась звенящая тишина. Даже Сиши, решившая устроить вечернюю уборку в моей комнате, перестала звенеть посудой и столовыми приборами на кухне. Казалось, тишину можно было здесь поймать, она была почти материальна. В зале с пианино я потушила камин. Виктор черпнул немного пороха, однако не спешил заходить за решетку.       — Ты чего? — спросила я у него. Он повернулся ко мне лицом и с волнением сказал:       — Я боялся задать тебе вопрос тогда, но спрошу сейчас. О чём ты говорила с тем домовиком?       — Как знала… — прошептала я, вздохнув. Я огляделась, и на самом деле очень хотелось об этом высказаться хоть кому-то. Душа уже ныла от странного и непонятного мне груза, только я молчала. Открыла рот, а произнести слова не смела. Не могла физически — горло сдавил спазм, я прокашлялась.       — Я никому не скажу! Клянусь. — заверил меня Виктор с детской наивностью в глазах. — Буду молчать как могила!       — Хорошо… — выдохнула я. — Я…кажется, я немного влипла. Пару дней назад я спасла одного магла, Тома Реддла из приюта Вула, его били, и…я дала ему Рябиновый отвар, предложила дружбу. Кажется, мне не следовало так поступать.       — Почему? Мистер Сэллоу против?       — Шутишь? — удивилась я. — Да он с меня кожу сдерет, я же всё замолчала, а он спрашивал. К тому же мне не то чтобы хочется дружить с тем маглом теперь…не потому что он плохой, просто чувство что-то нехорошее.       — Кажется, тебе нужно сказать правду. — вынес быстро вердикт Виктор. У меня зачесались руки стукнуть его по башке. Я не просила советов, гений. — И вообще хорошо быть честным! Я вот не...неважно.       — Виктор.       — Я сказал неважно! В любом случае, правда ведь лучше, скажи же?       — Послушай, Вик, ты немного не понял…       — Да всё я понял, не говори! — перебил он и наклонился чуть ко мне. На камине он был чуть выше меня. — Выскажись и тебе станет легче. Ты сама мне говорила!       Я не спешила отвечать, и Виктор, не дожидаясь моего голоса, попрощался со мной и бросил порох под себя. Я быстро отошла от камина, с широко раскрытыми глазами глядя, как силуэт мальчика меркнет в языках зеленого пламени и исчезает. И вот когда пламя потухло, Виктора уже не было. А я осталась на месте и смотрела на угли в камине. Виктор вроде ребёнок, а слова сказал правильные.       

      ***

      — …Его зовут Том Марволо Реддл. И…всё. — закончила я свой рассказ.       Стояло мерзкое дождливое утро. Сэмюэль, собираясь на работу, пролил на свой любимый пиджак кофе, Сиши уронила прямо у стола мой завтрак и получила подзатыльник от дяди, а я…я решила всё выложить ему. Ну, не прям чтобы всё, тайну своего перерождения я даже под Круциатус не скажу. Я рассказала ему о Томе, а ещё о Сиши и Викторе, что помогли мне прийти к такому решению. Я взрослая, в конце-концов, женщина…может, лишь пары месяцев не хватило до совершеннолетия.       Сэмюэль читал «Пророк», пока я всё ему рассказывала, вместо его лица я видела лишь движущейся фотографии каких-то министерских чиновников, а ещё заголовки «Ланкастер Гейт — новый взрыв в магловском метро» и «Сбежавшие из лондонского зоопарка гадюки заползли на Косую аллею». Я не слышала в его голосе раздражения или гнева. Точнее сказать, я вообще не слышала его голос — он молчал как немой, прикрыв лицо проклятой газеткой. И это действовало мне на нервы.       — Дядя?       Сэмюэль чуть встрепенулся. Действительно, я ведь всего-то рассказала, как провоцировала толпу агрессивно настроенных маглов, которые, возможно, действительно били Тома по заслугам. Он, как ни как, кролика чьего-то повесил.       — Да?       — Это всё. Что ты скажешь?       — А что мне говорить? — пожал плечами Сэмюэль вполне обыденно, как будто ничего не произошло. — Я в курсе.       Так…не поняла? Его голос неожиданно зазвенел у меня в ушах, и я обомлела. Как это он всё это время знал? Аппетит совсем ушел, я отодвинула овсяную кашу и Сиши отнесла её на кухню.       — Ты меня не накажешь?       Сэмюэль неожиданно опустил газету с громким хрустом, и его равнодушно-злобный взгляд упал прямо на меня. Я свела плечи и опустила подбородок, быстро отведя глаза в сторону окна.       — Разве ты уже не наказана? Ты страдала от совести, потому что благополучно замолчала — это лучшее наказание. — ответил Сэмюэль, и с его губ сорвался ядовитый смешок. Он раздраженно провел по вспотевшим волосам и откинулся назад. — Хотя думаю домашний арест лишним не будет. Никаких прогулок и игрушек, Шайни. Только ты, тетради, домашние задания от мистера Хоупа и учебник по трансфигурации за пятый курс. Пересказы параграфов каждый вечер, всё стандартно.       — Стой-стой-стой! — Сэмюэль уже хотел встать и даже надел перчатки. — Не надо наказаний. Пожалуйста, я всё поняла!       — Понять-то может ты и поняла, другое дело — совершишь ли ты это снова, Сондра? Станешь ли умалчивать, недоговаривать родному дяде? — отчеканил строго Сэмюэль. Его уверенный аврорский бас отражался от стен, становился громче и грознее.       — Не стану.       — Как обнадеживает! Вот бы мне тоже тёмные волшебники так говорили после терактов в магловском метро! — усмехнулся Сэмюэль.       — Я обещаю, что буду честна с тобой, дядя. — Сэмюэль покрутил головой и скрестил руки, скептично сведя брови и постучав пальцами по плечу, будто отстукивая секунды. Хотелось уже откровенно кричать на него, под столом я сжала изо всех сил подол сарафана и как можно спокойней сказала. — Я серьёзно. Лгать нехорошо, особенно родным людям. Я всё осознала!       — О, правда? — я теперь ненавижу сарказм Сэмюэля. Впрочем раздражительность сменилась вдруг озадаченностью: Сэмюэль перестал иронизировать и положил руки на стол, чуть приблизившись ко мне. Его глаза смотрели на меня совсем не рассерженно, не раздраженно, не презрительно, скорее как-то…тепло. Мне стало неуютно ещё сильней. — Ложь на самом деле хороша, если во-первых ты умеешь лгать, а во-вторых лжешь во благо, Сондра. Нет, не для себя во благо, но во имя блага чужого.       «Так, сейчас будут нотации. Нужно сделать виноватый вид.» — подумала я и активно закивала вслед за словами мужчины.       — Думаешь Сиши мне всё не рассказала? Разумеется, я всё знал, — продолжил он. — я твой дядя в конце-концов. И как дядя, я поверю твоим словам, но на будущее: обещания ничего не стоят, Шайни.       Сэмюэль встал и пошел к прихожей, я вышла из-за стола вслед за ним. Когда он одел пальто и надел тёмную шляпу, делающим его похожим на какого-то жнеца, он растрепал мне волосы и пробубнил на прощанье:       — Ни черта ты не поняла, дуреха! Не скучай, Сиши за старшую.       И закрыл дверь. Почему-то с его уходом мне показалось, что дом стал меньше, теснее и неприветливей. Подобное чувство быстро прошло, когда я услышала неожиданный стук в дверь. Виктор отныне стал настоящим любителем захаживать внезапно и очень неожиданно. На пороге стоял обмокший до нитки мальчишка с совершенно мокрыми волосами, и единственное, что мне оставалось — впустить его и обогреть, конечно же. Как можно просто равнодушно стоять рядом, когда тут ребёнок продрог?       — Ты почему окольными путями пошел? Сам же вчера домой вернулся через камин, что же ты не пришел сегодня так же! — возмущалась я, посадив его на диван и кинув пару дров в топку.       — У нас закончился летучий порох, мама пошла его покупать. — ответил, стуча зубами, Виктор. Я села рядом и всучила ему чашку чая с конфетой. Ещё даже девяти не было, мистер Хоуп должен прийти к девяти.       — Сондра.       — М?       — Помнишь ты говорила про того магла? Кажется, его звали Том. — задумчиво сказал Виктор. — Я когда проходил мимо приюта, заметил мальчика, сидящего у стока канализации. Он шипел что-то, а потом у его ног я заметил голову змеи. Мне стало настолько страшно, что я застыл на месте.       — Откуда змеям взяться в Лондоне? — удивилась я. Потом в памяти всплыл заголовок из «Пророка», и стало ещё жутче. Появилась ещё одна причина не выходить на улицу. Виктор отрешенно пожал плечами и продолжил:       — А потом его окликнули и он убежал…— Виктор отогрелся, его голос стал увереннее. — Не веди с этими приютскими дружбу, там только фрики и сумашедшие! Вот зачем тот мальчик разговаривал со змеёй? Это вообще нормально для магла?       — Не знаю… — его слова только подтверждали мою позицию.       Как-либо пересекаются с Томом нельзя, мало ли что ему в голове взбредет. И всё же почему-то я почувствовала какой-то укол. Я так-то тоже жила приюте, и если о нас такое говорили…что ж, это очень больно. Я была просто брошенной девочкой, от которой мир отвернулся с самого рождения, и Том недалеко от меня ушел.       — Проехали, Вик. — вздохнула я и откинулась назад, закрыв руками лицо. Спина неприятно хрустнула, и я сжала челюсть. Ко мне приходят очень, очень безумные мысли, и их поток я контролировать не в состоянии. В эту секунду очень захотелось выместить гнев на себя на кого-то другого, только, посмотрев на Виктора, эта идея быстро отпала.       Я вдруг встала с дивана и села за пианино. Виктор удивленно повернул ко мне голову и спросил:       — Ты играть собралась? — я кивнула, и в глазах Виктора засияло искренне детское восхищение, от которого мне стало очень неловко. — О, ты умеешь! А почему сейчас-то?       — Тут слишком тихо, это раздражает. — я размяла маленькие пальцы Сондры и положила их на клавиши.       Гулуа казалось, что я должна быть разносторонне развита, потому в довольно позднем возрасте меня отправили в музыкальную школу, где первое время я мучалась с игрой на скрипке. Почему именно скрипка? Потому что так решила тётя Белла, ей нравилось звучание струн и то, как скрипачи виртуозно и элегантно, при этом совсем не замечая этого, обращаются со смычком. На ней я играть так и не научилась, потому что заинтересовалась в другом: пианино. Долгие два месяца я уговаривала Гулуа, потому что звуки любых клавишных тётю, наоборот, очень раздражали — в детстве она шесть лет жила в доме с очень неумелым пианистом, от чьей игры шла кровь из ушей.       Впрочем после этого я нашла в интернете акустическое пианино с бесшумными системами. Надеваешь наушники, стучишь по клавишам, слыша их, а другие спят себе спокойно, разве только у соседей по комнате уши вянут от глухого стука клавиш. А у меня никаких сестер и братьев не было.       Стоило оно дорого, поэтому перед этим мне пришлось ещё заработать. Лишь спустя ещё несколько месяцев, зарабатывая на продаже шпаргалок наивным первоклашкам, раздаче листовок и перепродаже вейпов, мне удалось наскрести две четверти от суммы, при условии, что цена дважды подскакивала.       Перед смертью я забросила вообще всё, хотя пианино старалась уделять хотя бы по пять минут в день. Я стала реже садится за него не потому что разочаровалась окончательно или мне надоело. Что-то во время игры вскрывалось во мне, пытаясь вылезти наружу, и это было очень больно, даже если я отрабатывала гаммы или играла что-то совсем простое. Игра стала криком о помощи, которого никто не слышал — во всём были виноваты проклятые бесшумные системы. И в итоге я кричала самой себе, в пустоту, окружённая четырьмя серыми стенами.       Я нажала на ноту невпопад, вспоминая всё заново. Сначала прогнала пару упражнений, но даже от них Виктор уже был в восторге. Потом начала вспоминать ноты из каких-то ноктюрнов и этюдов, и всё это превратилось в бесформенный музыкальный поток.       «Нужно вспомнить что-то конкретное. Нужно отвлечься» — думала я, и в голову как раз полезли воспоминания, как я разучивала Два арабеска Дебюсси. Первый игривый, непосредственный, второй — звонкий, классический. Я коснулась клавиш, и память всё прекрасно помнила, только не пальцы. Темп удерживать удавалось с трудом, да и я сама думала совсем не о музыке.       Что мне делать? Я живу по соседству с приютом и лицом с лицом столкнулась с будущим Волан-Де-Мортом. Ладно это, я зачем-то дала ему обещание. Как меня только не переклинило, когда я увидела его? Да у него буквально такой вид, будто он готов уже сейчас кого-то убить! Он, ребёнок! Мне точно не хватит духу не то что дорогу ему перейти, да даже поговорить, а встретился с ним необходимо. Почему я так решила? Не знаю, наверное потому что в прошлый раз я фактически сбежала у него на глазах, нужно хоть как-то обосновать свои действия. Это вполне может повлиять на мою репутацию уже в Хогвартсе, даже если я не буду маячить перед глазами Тома, он всё равно проболтается об этом случае своим змеям.       «Как же не хочется вновь его лицо видеть.» — думала я, постепенно перебирая клавиши. Неожиданно камин загорелся зеленым пламенем. Я вздрогнула и сфальшивила, когда у дивана пластом упал мистер Хоуп, кряхтя что-то невнятное.       — Мерлинова борода, больно-то как! — простонал Хоуп, поглаживая левый бок. Я подбежала к нему, и тот меня с невозмутимой улыбкой заверил. — О, всё в порядке! Отбил бок во время перемещения, подумаешь! Пора бы давно разобратся с нашим камином, кажется, сеть сломалась. Виктор, дорогой, напомни мне.       Мы с Виктором помогли Хоупу встать, и тот с облегчением сел на диван. В руках он крепко и даже с какой-то нервозностью держал смятое письмо во вскрытом конверте. Когда я переместила взгляд с него на лицо Хоупа, я вдруг заметила, насколько он взволнован — глаза суетливо мечутся, кажутся не блестящими, а совсем потухшими и мутными, кожа цвета бледной поганки, и по вискам стекают испарины, Хоуп спешно достал платок и вытер их. Что-то у него да произошло, впрочем, заметив мой внимательный взгляд, Хоуп натянуто и через силу улыбнулся и схватился за ручку своего портфеля.       — Ну-с, пойдемте! Как домашка? Я готов выслушать все ваши вопросы.       «Боже, спасибо, что сейчас арифметика. Я не успела дописать анализ Тамерлана» — подумала я. — «Заодно отдохну от ощущения собственной отсталости.»       В голову вновь полезли мысли о Томе, и я опустила иэ, едва не прикусив язык. Потом я вновь посмотрела на руку мистера Хоупа, которой он отчаянно сжимал, судя по всему, важное для него письмо. Связь сложилась сама собой.       «Напишу письмо. Да…» — и с того момента я вновь запретила себе думать о Волан-Де-Морте. Надумаюсь вдоволь вечером, когда сяду за письмо. Что-то подсказывало мне, что писать его я буду до глубокой ночи и испишу минимум сотню черновиков.