Превращение

      Перо с шарканьем царапало бумагу. На ней оставались всевозможные чернильные кляксы, которые Виктор лениво выводил со скуки, подперев голову. Он битый час не мог расправиться с одним единственным арифметическим номером, хотя часы на его столе давно отзвонили девять, ему пора бы уже ложиться. Только сна у мальчика не было ни в одном глазу, ровно как и желания учиться.       Виктор вместо того хотел поиграться с маминым котлом. Она работала зельеваром в лавке на Косой аллее, и в их доме оттого постоянно валялись какие-то записи о рецептах и всякие ингредиенты, бывали даже редкие и очень дорогие. Однажды маленький Виктор накидал в кипящий котел первое, что попалось под руку, а потом их мелкий домишко в одном из Уайтчепелевских переулков едва не сгорел. Отец чуть не поседел за один вечер, а потом порол сына до посинения. Впрочем Виктору было весело — это для мальчика главное, а получать нагоняи он привык.       Только даже выйти из своей комнаты прямо сейчас он не мог. Не смел, потому что услышал грохот открывающейся двери в коридоре. Это как раз пришла мама с работы, уставшая, крайне тревожная и раздражительная.       — Хоуп! Хоуп, а ну иди сюда!       — Да, моя милая мантикора? — послышалось в дальнем конце дома.       — От Галиуса есть весть?       «Кто это? Они какой уж вечер подряд разговаривают о нём…» — подумал Виктор. Тихо он отложил перо в сторону и без шороха подошел к двери. У него в комнате много скрипучих половиц, так что мальчик шел на цыпочках, смотря под ноги. Он приглушил свет и, едва касаясь двери, заглянул в дверную щель, откуда ему открылся вид на ветхую лестницу и прихожую внизу. Показалась широкая круглая спина мистера Хоупа и элегантный женский силуэт.       Мама была у Виктора красавицей — стройной, особенно на фоне тучного мужа, с тонюсенькими длинными ножками и вытянутым, смуглым и гладким лицом. Таким как она идет улыбка больше всего, а вместо этого Виктор и мистер Хоуп в этом году чаще видели её хмурой и серьёзной. Не потому что она была несчастливой. К сожалению, за миловидной внешностью скрывался странный и непредсказуемый нрав… маглы насмешливо называют это биполярностью.       — Татти, милая моя!       — Нельзя всё оставлять на самотёк, как это делаешь ты! Нужно что-то сделать!       — Пусть всё идет своим чередом. Главное — чтоб Сэллоу не докапался. Хорошо, что он в Уганде, да?       — Почему Галиус больше не пишет? Что если его поймали? Что если тёмные волшебники уже следят за нами? Нам тогда конец… Да, конец. Ты не видел «Ланкастер Гейт» после теракта, там было столько…столько…       — Татти, моя ты нервная! — вздохнул Хоуп и как будто нехотя раскинул руки. Женщина молча подошла и сердечно обняла мужа, положив голову тому на плечо. — Он просто осторожен как любой умный волшебник из Министерства. Уверен…когда-нибудь мы ещё услышим от него вести. Он просто уехал к моему знакомому, в Аргентину, там его никто не достанет.       Минута молчания. Виктор удивленно смотрел, как обнимается отец с женой, и искренне не понимал, почему же маму он обнимает просто так, а чтобы обняли его, Виктора, ему нужно это обязательно заслужить. Почему ему нужно соответсвовать непосильно высоким стандартам отца, лишь бы просто получить беглое: «Молодец, сынок»? Почему? Виктор, закрыв глаза и, поджав губы, отвернулся от вида, ему было слишком обидно. Он вернулся к подслушиванию лишь когда услышал:       — …Но он воспользовался тобой, милый, как же ты не можешь это понять. — красивая длинная спина мамы Виктора вздрогнула, и в её глазах появился блеск от слез. — Они ненавидели тебя всю твою жизнь. Даже Галиус оставил тебя, когда ты голодал в трущобах. Без еды, перебиваясь углами в ночлежках, я всё помню. Так зачем.?       — Прекрати немедленно, Татти. — Хоуп разорвал объятия и строго сказал, мрачно глядя в лицо удивленной жены. — Я тебе сотню раз говорил, Галиус исключение! Он изменился, да, но раз он обратился ко мне, стало быть, до него наконец достучалась совесть!       — Эндрю…       — Ты вымотана, Тайгета. — заметил отчужденно Хоуп. На его переносице скосились очки, он их снял и устало помассировал висок. Видимо, думал Виктор, отец крайне сосредоточенно читал какую-то очень сложную литературу. — Иди, я набрал тебе воды.       Жена сбросила ставшую тяжелую ей сумку прямо на пол и медленно прошла мимо мужа к лестнице. В этот момент Виктор быстро включил свет и с тихим шорохом вернулся ко столу, навесив на лицо довольно фальшивую гримасу крайней задумчивости.       — Вики, — женщина уже была в дверном проходе, устало осматривая маленькую спину Виктора. — Ты занимаешься?       — Да, мам, не мешай! Я думаю… — на самом деле Виктор просто водил пером по бумаге, вырисовывая кривые. — Так, два в третьей степени будет…       — Ты так и не научился врать, Вики. — неожиданно Виктора потянули за уши. Мальчик вскочил и удивленно покосился на мать. — У тебя кончики ушей краснеют, дурёха!       — Ну мам…       — Тебе повезло, что я слишком устала чтоб рассказывать всё отцу. — ответила она и оглядела рабочий стол сына. — Не понимаю, зачем он тебе голову этим забивает… Ты хоть поел?       — Да, мам. — мать красноречиво оглядела Виктора, и он смущенно воскликнул. — Ма-а-ам! Я правду говорю!       — Ну ладно. Будешь завтра помогать маме варить напиток живой смерти?       — П-правда? Можно?       — Если решишь это и не расскажешь всё отцу, разрешу. — она указала головой на проклятую задачку по арифметике. — И если проснешься утром. Мне его нужно сварить до прихода мистера Сэллоу.       Виктор невольно повел бровями вверх, сморщив лоб, и это не осталось без внимания матери. Она села на место Виктора и вложила его руки в свои ладони.       — Не того, что в Уганде. Мистера Сэмюэля Сэллоу.       — А Себастьян Сэллоу уехал в Африку?       — Викки.       — Я подслушал самую малость, потом меня невероятно сильно заинтересовала задача номер двести пятнадцать. — глаза миссис Хоуп упали на раскрытую тетрадку по арифметике. На бумаге был написан только номер. Уши Виктора заалели, и эту красноту не скрыли даже заросшие тёмные волосы. Мальчик не растерялся и быстро выпалил. — Я её в уме решил! Честно!       — Викки, не зли меня. — предупредила мать, и на секунду в её голосе исчезла всякая нежность и усталость после тяжелой работы. — Не смей своей подруге ничего рассказывать, понял?       — Понял.       — Хорошо. Ложись, поздно уже. Я оставлю дверь открытой. — Виктор тяжело вздохнул и тут же быстро поднял голову на раздраженную мать. — Что-то не так? Может, тебе не нравятся правила твоих мамы и папы?       — Нет.       — Чудно! Спокойной ночи.       Миссис Хоуп вышла из комнаты, потушив за собой свет щелчком пальца, а Виктор удрученно упал на застеленную кровать. Теперь каждую ночь он спит только с открытой дверью, потому что в начале лета отец с поличным забрал у Виктора книгу ночью. Не потому что это вредно. Хоупу просто не понравилось, что Виктор в тайне от него наскреб немного шиллингов и купил себе без его ведома какой-то бульварный детектив.       — Лучше бы ты с таким же упоением читал книги, что я задал тебе на лето. Может, тогда б мой сын был бы менее бестолковым в арифметике. — вот что тогда Виктору сказали, когда на следующее утро выбрасывали в помойку полюбившуюся ему книжонку. Ему оставалось прочитать двадцать страниц до кульминации.       На его лицо падал тонкий луч света из коридора, глаза казались удивительно пустыми и серыми. Он ненавидел арифметику всеми фибрами души, однако не смел и слова вставить поперек отцовского решенья. Боялся. Ему хотелось заниматься тем, чем занимаются все дети волшебников в его возрасте — изучать заклинания, варить зелья. Он же не какой-то там маглорожденный чтоб ждать Хогвартса! Да и к чему ему арифметика там? То, что она похожа чем-то на руны, ещё ничего ведь не значит!       Вот только у Виктора даже палочки не было. Его чистая душа медленно наполнилась завистью. Он ходил к детям других волшебников, практически всем давно её купили, а некоторые даже подшучивали над Виктором, насылать сглазы.       Например, месяц назад Хоуп вместе с сыном пришел как-то к Малфоям, живущим тогда в летнем доме в пригороде Лондона. Мистер Хоуп сам был ошарашен, когда ему пришло письмо от них. Малфои однозначно не были как их родственники Блэки, которые даже со скверами брезговали разговаривать… Только вот они всё так же были чистокровной семьей. И вот Хоупы пришли, познакомились с единственным отпрыском Малфоев, Абраксасом. Когда мистер Хоуп отлучился, чтобы подготовиться к проведению урока, этот Абраксас достал волшебную палочку. Виктор громко запел до ужасного хрипа, причем только потому, что ему имя этого Малфоя показалось забавным. После этого тот несколько дней не мог восстановить голос, он упрашивал родителей в кои-то веке потратиться на палочку. Но мистер и миссис Хоуп наотрез отказывались, как будто назло. Ведь как можно доверить столь сильный артефакт мальчику, который едва свой собственный дом не подпалил?       Сондра тоже палочкой не владела, и это отчасти даже радовало Виктора. Он не один такой неудачник, над которым подшучивают сверстники. Впрочем мальчик не знал, есть ли у Сэллоу друзья из магического мира помимо него. Тот мальчишка…кажется Том, да, не считается. Тяжело вздохнув, Виктор встал и стал готовиться ко сну.       Постепенно его сбивчивые, путанные мысли перетекли из размышлениях о Сондре и том маглорожденнном с крайне странной фамилией до совершенно обыденного. Виктор всего-то вспомнил о том, что приехавший из глуши Пруэтты, гостящие у родственников, предлагают ему, Таккару и Фрисби встретиться после обеда у Аллен Гарденс в десяти минутах отсюда. Ни отец, ни мать ему точно не разрешат, ведь у них будет ти тайм с семьёй Сэллоу, и Виктор им нужен как образцовый и идеальный сынок. А чтобы провернуть это, нужно было завтра как-то незаметно уйти из дома, найти любой повод…

***

             Клавиши поддавались мне сегодня плохо. В последнее время я совсем отчаялась приучить пухлые руки Сондры к игре на пианино. Впрочем надежда умирает последней, и несмотря на фальшь, я продолжала упражняться. Раньше я не любила гаммы, упражнения и порой пропускала их повторение, а сейчас я ещё больше их возненавидела. Не потому что они сложные. Я от них зависима, и без них для меня невозможно играть нормально партии.       Мизинец в очередной раз «соскочил» из-за невнимательности, а я прожала вместо полутона просто тон. Очень хотелось ударить клавиши кулаком. И в момент, когда моя рука уже замахнулась, неожиданно я услышала:       — Неплохо, Шайни. Только где ты так научилась? — любопытный взгляд Сэмюэля заставил меня выпрямиться и растерянно опустить глаза на крышку рояля.       — Я…а-эм… — голова была пуста, очень хотелось бить уже не клавиши, а хитрую морду Сэллоу за то, что тот вводит меня в неловкое положение. — А, вот тут же написано!       Я быстренькое встала и спешно взяла валяющейся на крышке пыльные ноты, впихнув их в руки Сэмюэля. Тот их, ясное дело, с непониманием покрутил, а потом удивленно заметил:       — Не знал, что певица Селестина Уорлок пианистка. — Сэмюэль небрежно кинул вокальные ноты обратно на крышку рояля. М-да, я ещё никогда так сильно перед Сэмюэлем не палилась. Хорошо, что он не стал развивать тему. — Нам пора, Шайни.       — Дядя, это обязательно?       — Мистер Хоуп пригласил на чай нас обоих. Будет невежливо ему отказывать или лгать, что ты заболела. — Сэмюэль усмехнулся. — Сондра, ты чего? Там будет твой Виктор. Мне казалось, вы друзья.       Я закивала, и мы ушли в прихожую. Там живая вешалка опустила ко мне висящее пальто, я стала медленно одеваться.       После встречи с Томом не думать ни о чём другом невозможно. Когда я вернулась домой, я почти четыре дня не вылазила из своей комнаты. Даже почти не ела, из-за чего немного похудела и сильно испугала этим Сэмюэля (какой же он паникёр оказывается). Новую встречу мы оба назначили на субботу. Я должна буду вновь увидеть Тома завтра, но интуиция почему-то кричала, что что-то точно пойдет не так. Или вполне оправданная паранойя, она в моей ситуации вполне логична, я пойду не на свиданку, а втираться в доверие Тёмному лорду.       — Ты готова?       — Да, дядя.       Я ухватилась за локоть Сэмюэля, задержав дыхание, следом нас обоих затянула трансгрессирующая воронка. Секунда — и трансгрессия выплюнула нас в один из переулков в Уайтчепеле. Я сделала лихорадочный вдох и облегченно опустила плечи, смахнув маленькие слёзы в уголках глаз. Потом потрогала волосы и проклятый пучок, который делала самостоятельно всё утро. Надеюсь Сиши не обиделась, стремление к самостоятельности, вроде, характерно для детей возраста Сондры.       — Пойдем. Брик Лэйн 41, да?       Что ж, аппарация позади, а это уже можно считать достижением. Кажется, я никогда к ней не привыкну.       — Почему мы сразу не аппарировались к ним? — я огляделась и брезгливо поморщилась, когда заметила на стене рядом с собой мокрый след от ссанины.       Мы вышли из переулка, и в кармане пальто я покрутила на пальце антимагловское кольцо. Порой я носила его просто так, оно было хорошеньким. Сэмюэль поправил своё коричневое тяжелое пальто, взглянул по сторонам в поисках таблички с названием улицы и заметил:       — Сондра, мы приличные волшебники. Кто же будет трансгрессировать вот так, прямо в дом?       «Резонно. Значит, правила приличия…» — подумала я. Через пару метров перед нами оказались высокие узкие ступени и тёмная прочная дверь с адресом под глазком.       На пороге нас встретила удивительно улыбчивая длинная женщина. Красавица, напоминающая самого Виктора. Теперь понятно в кого он. Наверное Вик не поймет, если я начну говорить, что у него мамины глаза.       — О добрый день, Мистер Сэллоу! — женщина рассмеялась и протянула Сэмюэлю руку. — Тайгета Хоуп.       — Добрый день, мадам. — мы зашли внутрь, и нас отвели в гостиную.       В прошлый раз я была здесь мимоходом, поэтому плохо разглядела дом. Хотя…чего тут смотреть? Их дом изнутри чем-то напоминал мне киношный дом Дурслей, только с каким-то антикварным, бабушкиным налётом и без бесконечных фотографий мелкого Дадли.       На верху лестницы я заметила Виктора. Кажется, будто он только-только встал, хотя на часах было уже пять вечера. Выглядел он, конечно, помято, но стоило ему заметить мой взгляд, его глаза, скрытые тёмной чёлкой, мгновенно засияли, и он исчез в коридоре наверху, чтобы привести себя в порядок.       — А, а вот и милая Сондра! — послышалось сзади, когда жена Хоупа усадила нас на диван. Мистер Хоуп поприветствовал меня и Сэмюэля, а потом сел напротив и сам налил нам чай, невозмутимо ударив чайный сервиз, который делал это и без его помощи. — Ну, тяжко нам пришелся этот сентябрь! А вам, мистер Сэллоу?       — Если не считать расследования в подрыве в метро, то вполне обычно. — вежливо ответил он.       — О, мы слышали об этом! Моя милая Тайгета была там.       — Конечно, — пробормотал Сэмюэль будто не услышав Хоупа. — Там же рядом с метро один из дальних офисов с уборными, которые Министерство ведут, да?       — Ах, я шла разобраться с Визенгамотом и тут — бам! — воскликнула женщина, поправив тарелки с закусками на столе. Затем она взмахнула палочкой, и шторы рядом разъехались в стороны. — До того как я спустилась в метро, раздался хлопок, и маглы побежали кто куда!       — Мэм, вы не знаете что написали в магловских газетах? Что-то типа: «Это был взрыв газа»? — спросила я, взяв со стола печенье. В этот момент как раз спустился Виктор и сел рядом со мной, помахав мне рукой.       — Нет, маглы всерьёз пытаются найти террористов. И причем они уверены, что это именно террористы, даже подозреваемых уже нашли. — ответил мне Сэмюэль. Хоуп иронично усмехнулся.       — Как будто авроры просто отдадут им вот так тёмных волшебников! На блюдечке.       — Вы абсолютно правы, сэр. Подрывников ждет Азкабан с распростертыми объятиями, а нас, авроров, премия и почет волшебного мира. Как всегда. — Сэмюэль сделал глоток, неожиданно его легкий взгляд переместился со свободно сидящего Хоупа на его жену.       Она стояла спиной к нам, со странным вниманием оглядывая улицу, и на её лице почему-то читалось беспокойство. Неожиданно она повернулась к Сэмюэлю и решительно спросила:       — Мистер Сэллоу, скажите, а у Аврората уже появился круг подозреваемых?       Рука, покоящейся на колене Сэмюэля, едва заметно напряглась. Мы переглянулись с Виктором непонимающими взглядами и пожали плечами. Почему атмосфера ти тайма так внезапно поменялась?       — Разумеется, давно, — наступило неловкое молчание. Миссис Хоуп как будто ждала, какие же имена скажет Сэмюэль. Или же она же знала, её глаза мало о чём говорили. — Прошу меня понять, мадам, я не разглашаю данные о ходе расследования.       — Конечно…       — Простите мою милую жену, она всё ещё под впечатлением. — вмешался вдруг Хоуп. От мужского голоса стоящая сзади его кресла миссис Хоуп вздрогнула, напоминая чем-то пугливую лань.       — Ох, у меня же напиток живой смерти настоялся! Я сейчас.! — женщина юркнула на лестницу, исчезнув на втором этаже.       — Понимаю, в последние года мы живем под особенным давлением. Некоторые мои коллеги не выдерживают, подают в отставку и уезжают. — Сэмюэль откинулся на спинку дивана, покрутив уставшей шеей. — В Аргентину, например. Но чаще всё же Америку, уж без понятия почему.       — Да, это прямо какая-то эпидемия… — Хоуп заметно посерел, хотя лицо оставалось всё таким же расслабленным. Когда он заметил, как я гляжу на него, мистер Хоуп мило мне улыбнулся и сказал:       — Мистер Сэллоу, вы в курсе про успеваемость вашей племянницы?       — Меня интригует ваш тон. Нет, не в курсе. Сондра почти не делится этим со мной.       — Виктор, почему бы тебе не показать…не знаю, мою коллекцию бабочек? Я очень долго её собирал, и буду рад, если ты как следуешь её презентуешь именно Сондре!       Обидно, что нас вот так выгоняют из-за стола на самом интересном месте. Интересно то, будут ли они реально обсуждать мои оценки или продолжат ту интригующую тему про теракт. Может, когда мы уйдем, Сэмюэль начистоту скажет ему, что его родственник подозреваемый? Боже, мой любитель тру крайма перед сном в тайне от Гулуа разочарованно вздыхает, а я выхожу из гостиной. Виктор тоже не то чтобы в восторге. Как будто я ему все карты подпортила.       Мы поднялись с мальчиком наверх, в комнату мистера Хоупа. Везде идеально чисто, кровать застелена как будто по всем армейским стандартам, на рабочем столе чопорный порядок, а на многочисленный книжных полках ни пылинки. Пахнет разве что чем-то травянистым, кажется, полынью и валерьянкой.        Виктор подошел к огромному светлому столу мистера Хоупа и достал из большого ящика несколько рамок с наколотыми разноцветными крыльями. Они хранились под стеклом, в темноте, но кажется их давно не доставали из ящика, ведь стенды, о ужас, покрылись тонким слоем пыли.       — Ого…       Бабочек было много, больше пятидесяти видов точно. Была рама с синими бабочками, желтыми и коричневыми, совершенно всевозможных размеров и узоров. Они замерли будто в ожидании чего-то. Казалось, вот я моргну, и они полетят, начнут стучаться в стекло, пытаясь выбраться. Только вот они мертвы, а их красивые яркие тельца пригвоздили булавками на показ гостям. Таким, как я.       — Если честно, я не помню их названия на латыни. Не говори отцу. — стыдливо почесав голову, попросил Виктор. Меня как будто ударил ток от оголенного провода.             — Тебя учили латыни?!       Виктор стер слой пыли тряпочкой, рамы стали чище и эффектнее.       — Только названиям и фразам каким-то.       — Испугал. — хотелось ещё сказать: «А то я уж подумала, что интеллектуально тупее девятилетнего пацана», но я ясное дело промолчала. — Как они тебе?       — Бабочки как бабочки. Только…мёртвые. Вон летом в парке их было полно, хотя это странно, совсем рядом стоит химический завод.       — Уже представляю, как мистер Хоуп ловит их сачком…       — Тебе это кажется смешным?       — Ну…да. — сказала я, заметив, как мрачно Виктор прожигает моё лицо глазами.       — Ты бы это видела! Пару раз он пытался устраивать семейные поездки на природу, чтобы отловить какие-то виды. А у меня мама с детства умеет их привлекать магией. Он её как-то попросил сделать это, а потом отгонял их, когда они облепили её всю! С головы до пят!       Неожиданно он захохотал, и его смех только усилился, когда он увидел мою растерянную физиономию. Я рассмеялась вслед за ним, а потом увидела боком чьё-то движение. На тумбе располагалась клетка. Бабочкарий с подвешенными там влажными куколками. Одна из них вдруг раскрылась.       — Смотри!       Мы подбежали к клетке. На наших глазах бабочка медленно порвала куколку и вырвалась наружу, едва не упав. Её скомканные белые крылья с красными точками стали расправляться, раздуваться как паруса.       — Я впервые такое вижу. Ты знаешь кто это? Монарх?       — Махаон. — ответил Виктор, смотря на рождение бабочки также завороженно, как я. — Давай её отпустим.       — Зачем? Скоро зима же.       — Отец убьет её. Он их высушивает почти сразу, стоит крыльям расправиться. — взгляд Виктора в этот раз потемнел по-настоящему. Он опустил голову, и волосы полезли ему в глаза, отбрасывая мрачную тень. — Так она хоть погибнет на свободе, от естественного отбора.       — А тебе не влетит, если Хоуп узнает?       — Если — ключевое слово. Скажу ему, мол, родилась кривой. Отец таких велит всегда выкидывать.       Я посмотрела в сторону окна, затем двери. Вышла из комнаты Хоупа и осторожно высунула голову, чтобы посмотреть, что там делает Сэмюэль с беспощадным убийцей бабочек и его женой. До меня даже долетели обрывки их разговора:       — … Природа обделила маглов даром колдовать, да! Но это сделало маглов оригинальней, а соответственно и их искусство, их литературу — многогранней. Они ищут новые углы, формы, цвета в книгах, пьесах, стихах, потому что жизнь их научила этому. А волшебники?       — Мистер Хоуп, а в руках волшебников магия. Это как специя, что избавляет блюдо от пресности. Вот потому магловская литература, да и искусство в целом, очень однобокие и незамысловатые, в них нет сложным смыслов, особенно в двадцатом веке, когда они перестали верить в любое проявление, как они это называют, сверхъестественного! В этом и преимущество волшебников, нам приоткрыто большее поле для познания и самопознания, то самое сверхъестественное, над доступно больше знаний об этом мире и сущности той же природы…       — Я вас умаляю! Поле, может, и приоткрыто, но точно не больше чем магловское.       — Что вы такое говорите? — иронично спросил Сэмюэль.       — Да-да! Будь оно больше, волшебники смыслили бы и в трансфигурации, и в законах квантовой физики!       — Чего-чего физики?       — Кван-то-вой, мистер Сэллоу!       — Мистер Хоуп, замечу, что вы пытаетесь соскочить с темы…       «Ясно, деды забыли таблетки выпить. Как они вообще перешли от моей успеваемости к спору о магловском искусстве?» — подумала я, едва не спалив саму же себя. Если честно, спор как из анекдота. И ладно Хоуп, удивительно как Сэмюэль это не заметил!       — Сондра? — шепнул Виктор, стоя у двери в комнату своего отца. Я повернулась к нему и осторожно, по ковру дошла до него. Ещё на входе заметила, как же тут скрипят полы…       — Они заняты, давай быстрей!       — Клетка закрыта. Ты не заметила внизу где-нибудь ключи? Отец их с собой не носит, бросает где попало.       «Не в его это стиле…» — я огляделась и подошла к рабочему столу Хоупа. Он пуст, ни одного предмета. Даже перо и чернильница спрятаны в ящиках.       — Точно. — пробубнила я и стала выдвигать ящички один за другим. Сначала верхние, где хранилась канцелярия. Потом нижние с какими-то записями, теми же рамами с бабочками, которые Виктор уже успел убрать. Последний отпереть не удалось. Закрыт.       — Этот личный. Я не знаю что там.       — Узна-а-а-ем. — я сняла одну из шпилек, закрепляющую мой пучок на голове. Раньше я часто теряла ключи от школьного шкафчика (удивительно, но в средней школе они у нас были), а однажды даже сломала своими руками. Приходилось выкручиваться, потому что учителя жаловались родителям за отсутствие сменной обуви. А зная моих опекунов, простой поркой я бы вряд ли отделалась.       Шпилька легко разогнулась в моих руках, стала прямой. Такой я её вставила в замочную скважину.       — Ты что делаешь?       — Нарушаю право о неприкосновенности частной жизни. — молчание Виктора заставило меня обернуться. Думаю, мне пора уже перестать вести себя как путешественник во времени и начать вновь играть девятилетнего ребёнка. — Взламываю, не видно?       — А научишь как-нибудь? Я не умею взламывать замки…       —Вик, — я загнула конец шпильки, делая ручку. Когда отмычка была плюс-минус готова, достала вторую шпильку, нужен рычаг. — мне конкуренты не нужны, знаешь.       Спустя пару минут тщетных попыток повернуть затвор, замок всё же поддался мне и стал медленно поворачиваться. Щелчок — и я достала отмычки, выкинув их в урну рядом со столом Хоупа. Виктор раскрыл ящик. В нём лежало перо и книга.       — Кажется, это дневник.       — А кроме него?       Виктор оглядел всё, но ключа так и не нашел. Только не говорите, что придется спускаться и искать внизу..? Боже, я потакаю капризу ребёнка и ради него даже взломала личный ящик с дневником его отца. Вот дожили.       Виктор вывернул книгу, не смотря на текст. Вот это понимаю, хорошее воспитание. Неожиданно ключ сам упал на пол со звонким стуком.       — У тебя получиться обратно закрыть замок?       — Разве это обязательно? Хоуп забывчив?       — Нет.       Пришлось доставать из урны отмычки обратно и ждать, когда Виктор откроет клетку. Теперь ясно, какое будет моё первое выученное заклинание. Даже на языке приятно звучит — Алохомора…       — Всё? Выпускаем?       — Можно только через час. У неё крылышки не высохли.       — Вик, ты серьёзно? — я раздраженно выдохнула. И ради этого я пожертвовала двумя своими шпильками? У меня скоро без них весь пучок распуститься! — Что ты там говорил про естественный отбор? А?       — Тут есть луг недалеко. Аллен Гарденс, Я отнесу её туда!       «Аня, ты не будешь потакать капризу ребёнка! Ты выше этого! Нет, не будешь, ведь ты уже взрослая, осознанная личность…»       — Хорошо, только как предложишь идти? У вас входная дверь хлопает так, что весь дом дрожит.       Ладно, не такая уж я «взрослая и осознанная личность», раз не смогла отказать какому-то мальчишке. Как же иначе? Виктор смотрел на меня так жалобно, а когда я согласилась тут же засиял и живо затараторил:       — Пойдем!       Мальчик взял бабочку на руку и осторожно накрыл другой ладошкой, а потом мы на цыпочках (помним, что мать Виктора также здесь) добрались до в соседней комнаты. Спальни Виктора, такую же чистую и до ужаса убранную. Кажется, что это даже не его комната. Такая чистота разве не бывает только в больницах или моргах?       — Открой шкаф, там мои старые пальто.       — Зачем?       — Открой! Мы не будем спускаться вниз за одеждой, это точно вызовет вопросы. — шикнул Виктор и положил маленький цветной комочек, подходящий на бабочку, на стол. Я пожала плечами, но послушала его и распахнула дверцы платяного полупустого шкафа. Там аккуратными, будто выверенными по линеечке стопками лежали рубашки и брюки. Внизу стояли поношенные зимние башмаки, а на плечиках висело всего два старых пальто и одна чёрная мантия со штопанной изношенной подкладкой.       — Вик.       — Что?       — Зачем тебе это? Это же просто насекомое.       Виктор повернулся ко мне. Всякая детская восторженность пропала в его глазах, он нахмурился и воскликнул:       — Насекомое! Это ты насекомое, а она ещё даже пожить не успела, её уже убить хотят.       — Вик, не злись. Я просто спросила! — я вскинула ладони в знак капитуляции.       — Я не злюсь, просто ты задаешь странные вопросы. Так можно и подумать, что у тебя совсем души нет. — буркнул он. — Тебе её разве не жалко?       Вопрос показался мне риторическим. Как можно испытывать жалость к бабочке? Вот именно, это абсурд. Без разницы родилась она только что или нет, дали ей возможность пожить в этом мире или высушили и пригвоздили булавками, она всё равно мало живёт. Так зачем тратить свои чувства на что-то такое…бесполезное, мгновенное?       Виктор смотрел на меня испытывающе, нетерпеливо дожидаясь ответа. А как-то гримасничать перед ним мне всё равно не хотелось, так что я пожала плечами и сказала:       — Нет.       Виктор задрал голову наверх и как будто нарочито пренебрежительно фыркнул, натянув на плечи пальто и раскрыв нараспашку окно.       — Останься здесь, что толку тебе идти за мной.       — Э-эй! А что приказываешь Хоупу говорить?!       — Что-нибудь придумаешь. Выход есть всегда!       — Стой! — шикнула я, когда услышала в коридоре шаги. Виктор мгновенно спрятал одежду в шкафу, а окно прикрыл. В следующую секунду в комнату без стука вошла миссис Хоуп. Боком я заметила лежащего, изредка дергающего пестрыми крыльями махаона.       — Викки, почему у тебя так сквозит? Что ты тут делаешь?       — Мы открывали окно, миссис Хоуп. — ответила я, невзначай оперевшись о стол Виктора. Бабочка оказалась за моей спиной как за каменной стеной, а мать Виктора не заметила её, обратив всё своё внимание только на Виктора, который стыдливо отвел взгляд.       Тонкая шея Хоуп резко повернула голову женщины в мою сторону. Ну и жуть. Она на иссохшую паучиху похожа. О, или на рокурокуби, ещё лучше.       — Зачем?       — А нельзя? — спросила я, и миссис Хоуп опешила, изогнув брови. Нос защекотал неожиданно резкий запах валерьянки. Как я его раньше не замечала? Ложь сложилась сама собой. — тут душно, миссис Хоуп, и мне сделалось нехорошо от запаха зелья. Напиток живой смерти, да?       — Ты очень чувствительна, Сондра. — заметила женщина.       — Да, мэм, уже не знаю что с этим делать!       — Мам, я показывал Сондре отцовских бабочек, а потом свою комнату.       — Правда? — женщина натянула на лицо вежливую, но очень грустную, почти скорбящую улыбку. — Да, они просто чудесные. Если получится, в следующем году мы съездим в США, к моим кузенам. Викки, дорогой, ты же поможешь отцу выловить там бабочек? Если попробую я, привлеку всех насекомых в округе…       — Конечно.       — Ну и хорошо. Развлекайтесь, а я к мистеру Сэллоу.       Миссис Хоуп ушла, оставив за собой открытой дверь. Когда я закрывала её, она уже спускалась вниз, её маленькая длинная голова скрылась за перилами.       — Я с тобой.       — Сондра, нет!       — Что? Хоть компанию тебе составлю. Или предлагаешь мне полчаса тебя ждать? Кстати, я тебя покрывать не буду.       На самом деле мне просто не хотелось, чтобы Виктор шел один по Уайтчепелу чисто ради того чтобы отнести какого-то махаона на луг. Мало ли, в прошлый раз я наткнулась на нацистов, а в Ист-Энде и не такие уроды живут. Так он будет хотя бы с семнадцатилетней девушкой, я бы сказала женщиной (правда в теле ребёнка), которая придумает в случае опасности что-нибудь получше чем девятилетний пацан.       Мы вновь сбагрили пальто на кровать. То, что досталось мне, было мне почти как раз, разве что в плечах немного сжимало. Это ещё повезло, на Викторе второе выглядит просто безобразно. Впрочем они всё ещё могли защитить от сентябрьского ветра, это главное.       — И что же ты предлагаешь?       — За мной.       Виктор встал на стол и открыл окно.       — Видишь?       Я вытянула шею и пригляделась. Ниже окна располагался потрескавшейся карниз соседнего дома, кажется, какого-то одноэтажного склада. Крыша была гладкой, а главное с крутым уклоном, где-то в тридцать градусов.       — Я пойду первый и подстрахую. Прыгай как можно дальше и смотри под ноги, я покажу как ходить по крыше.       «Так, если я упаду, надеюсь, что отскочу от земли как Долгопупс. Да и если нет, это всего лишь второй этаж. Максимум сломаю ноги. И…руки» — ладошки мгновенно вспотели, и в горле предательски пересохло. Я прокашлялась и как можно уверенней ответила:       — Окей, Викки.       Мальчик вновь неожиданно повернулся ко мне и уставился нахмуренно, серьёзно. Если я не так подышала, то точно больше никогда не буду подписывать на авантюры с ним. Истеричка какая-то, а ведь ему ещё и десяти нет.       — Называй меня Виктор. Пожалуйста.       Мальчик прыгнул, а я закрыла глаза руками, не смея дышать. послышался глухой стук, краска на карнизе осыпалась вниз с шелестом. Мне даже показалось, что карниз просто не выдержит Виктора и рухнет вместе с ним вниз.       — Ну? Давай, только закрой за собой окно.       «Как он может так спокойно прыгать по крышам?!» — не понимала я.       Я открыла глаза, когда Виктор уже был на крыше складского помещения. Я выпрямилась, встала за оконную раму, и мгновенно у меня закружилась голова. Непроизвольно. Не то чтобы я очень уж боялась высоты, но дыхание всё равно замирало, а в ушах звенело. А ведь это только второй этаж! Я обернулась и аккуратно опустила стекло окна вниз, обрезав себе путь назад.       — Сондра, мама снова может заподозрить что-то!       — Я… — слова почему-то застряли в горле. Будто их остановила моя же глотка.       — Не смотри туда, смотри на меня!       Виктор вскинул руки в мою сторону. Я согнула негнущейся колени и полетела вниз. Мне показалось, что я застыла в воздухе в самый неподходящий момент. Прямо перед пропастью в шесть-восемь метров, где внизу только твёрдая смрадная дорога.       Я не заметила, когда носок туфли коснулся каменного карниза. Единственное, что меня волновало — как бы ухватиться за что-нибудь по-крепче, чтобы прямо намертво! И не Надя ничего, я впилась ногтями прямо в металический лист крыши. Поверхность под пальцами неприятно заскрипела, а я покрылась мурашками. Бросало то в жар, но в озноб.       — Готова?       — Да.       — Вот видишь, какая ты смелая! Клякса тоже!       — Кто?       — Клякса. — мальчик показал бабочку, удивительно спокойно покоящейся у него в руках. Крылышки её лишь едва дрожали, медленно высыхая после вылупления. Виктор прикрыл её второй рукой и продолжил. — Главное иди уверенно, но осторожно. Ищи в крыше впадинки, по ним ходи. И не переноси свой вес назад, а только вперед, или кубарем полетишь во-о-о-н туда. Поняла?       — Поняла. — вздохнула я.       — Уже пожалела, что пошла со мной?       — Нет. Уже не так страшно. Наверное.       Виктор тихо рассмеялся и двинулся вперед. Я шла сзади, подгибая ноги и вторя его шагам. Повезло, что крыша успела немного подсохнуть после небольшого дождя, а то бы одно движение — и гейм овер. Так мы дошли до вершины крыши, с которой осторожно спустились до другого края. На крышу вела длинная деревянная лестница. Виктор спустился первый, бабочка послушно уселась тому на плечо, и внизу он поддерживал стремянку для меня.       Я сдавленно выдохнула и дрожащими от напряжения ногами медленно стала спускаться. Одна ступенька, вторая. Чем ближе к низу, тем мне было спокойней. Сердце перестало колотиться, а ладони похолодели. Я удивленно раскрыла глаза, когда пятками почувствовала мощеную землю. Да-а-а, боже! Никаких прыжков и крыш…       — Ну как?       Меня охватила такое блаженство, что я даже не сразу ответила. Виктор улыбчиво сказал:       — О, у меня тоже так было в первый раз! Мой друг Оливер учил меня лазить тут. Сначала было так страшно, а сейчас даже весело!       — Без понятия как ты от этого удовольствие получаешь…       — А я просто мальчик! Когда подрасту, обязательно запишусь в команду Гриффиндора по квиддичу, стану ловцом!       — Ты уже знаешь куда попадешь? — усмехнулась я. Виктор повел меня к главной улице. — А вдруг тебя распределят на Пуффендуй?       — Не распределят. Спорим?       — Спорим. Ты скорее уж пуффендуец, чем гриффиндорец, раз бабочек спасаешь.       — А я тогда поспорю, что тебя распределят на Слизерин!             «Лучший сценарий, если бы не происхождение Сондры. Так будет легче притереться к Волан-де-Морту» — подумала я. Как бы мне не хотелось нахваливать все преимущества распределения к змеям, я всё же нахожусь в Поттериане. Целесообразней притворится недовольной.       — Эй, это ещё почему?       — Ты врёшь так, что моя мама ничего не заподозрила и не пролезла в твою голову.       — ЧТО?!       Голос показался мне оглушающе громким, я удивленно закрыла рот и оглянулась. Проходящие люди косо уставились, но больше не на меня, а на Виктора. Работа антимагловского кольца.       Виктор удивленно повторил:       — Она легилимент. А что?       — И часто она использует свои легилиментские штучки?       — Ну… — это многозначительное молчание вводило меня в ещё больший диссонанс. — Нет, если говорить про неродных людей. Не волнуйся, ты просто показалась ей достаточно убедительной, и она не стала тратить на тебя свои силы!       «Чёрт с этим, лишь бы она не увидела у меня в голове лишнего!» — билось у меня в голове. — «Да, чего тут такого? Я же всего лишь живу в чужом теле, фактически живой труп и паразит! Подумаешь! Каждому можно рассказать!»       — И ты поэтому так не хотел ей ничего говорить?       — Да, она…читает мои мысли практически всегда, приходится говорить лишь правду. А я даже азов окклюменции не знаю.       — Виктор, как ты можешь их знать? Тебе всего девять.       — Десять! Будет в ноябре…       

***

             Луг находился совсем недалеко, в десяти минутах ходьбы. Серая, блеклая растительность всё же контрастировала с ещё более унылой лондонской инфраструктурой, и мы там задержались подольше. Местные использовали этот маленький клочок земли как сквер или типа того. Впрочем много людей мы не встретили там, пятница как никак, а Ист-Энд — район рабочих и заводчан.       — Пока, Клякса!       Виктор осторожно вложил пёструю бабочку в дупло дуба. Он залез на его мощные тёмные корни и затем на неровности в коре. Порой этот мальчишка реально напоминает мне обезьянку. Зря я за него волновалась. Если б его попытались похитить или избить, он бы как человек-паук залез бы на крышу или ближайший фонарь.       — Зачем ты дал ей имя? Ты же будешь так только скучать по ней. — спросила я, стоя под дубом со скрещенными руками.       — Чтобы у неё был смысл.       — А без имени у неё его нет?       — Смысл в человеческом понимании. — пояснил мальчик. Порой мне кажется, что передо мной не девятилетний мальчик, а философ. Видя мою озадаченность, Виктор махнул на меня рукой и лёг на мягкую траву, раскинув руки.       — Нам разве не пора? Мне кажется, мистер Хоуп будет искать тебя.       — Сначала ему надо меня найти.       «Мда, совсем сердце отца своего не бережет…» — подумала я. Их отношения реально какие-то очень странные. Никогда не видела, чтобы кто-то любил отца и при этом так бессовестно пренебрегал его любовью. Или это у них взаимно?       — Так мы собираемся обратно?       — Ну подожди чуть-чуть! — воскликнул Виктор. — Тебе разве самой не было скучно на ти тайме? Зачем возвращаться туда, где взрослые беседуют о скукоте, а тебе нужно играть паиньку и молчать? Вот разве произойдет катастрофа, если мы задержимся на час другой?       — Как минимум мой дядя поседеет. Весь! — шикнула я. Уже представляю: мы возвращаемся домой, а там Сэмюэль смотрит на меня глазами, полными ужаса и гнева. — Ужасное зрелище, даже представлять не хочу. Виктор, пойдем!       — Виктор!       Я удивленно выпрямилась и отошла от столба дуба. К нам подбежали другие дети.       — Мы так долго тебя ждали!       — Думали всё! Капут! — закричали они.       — Ребята!       Виктор вскочил, и дети окружили его. Их было четверо. Один рыжий, с веснушчатым круглым лицом, рядом с ним его точная копия-сестра, третий с горбатым носом и чёрными-чёрными кудрями, а последний — бледнолицый и длинный, похожий на столб.       — Как я рад вас видеть!       — Виктор? — мальчик впервые повернулся ко мне, ровно как и вся остальная кампания детей-свесников Сондры. Они смотрели на меня удивленно, но не враждебно. Просто с любопытством. А вот Виктор залился краской, неловко почесав затылок. Уши его предательски заалели, в глазах застыло чувство вины. Я изобразила недоумение, и голос мальчика вообще начал чуть ли не дрожать.       — Сондра, я…я, э-м…не говорил тебе, но-о…       Мало того что я пошла на поводу у каприза ребёнка, он меня ещё умудрился развести, непонятно правда зачем. Спасибо, очень приятно. До того как я успела что либо сказать, рыжий спросил:       — Ты Сондра Сэллоу?       Он протянул мне руку. Когда рыжий понял, что жать её я не собираюсь, он сказал:       — Виктор писал о тебе. Ты ему говорила, что не ладишь с детьми-волшебниками. Он хотел познакомить нас с тобой как-нибудь, вот и выдался шанс.       Сондру действительно не раз Сэмюэль пытался сдружить с другими детьми. Первую попытку он предпринял когда девочке ещё не было пяти, но своей подружке по имени Оливия Хорнби она выдернула колтун волос, потому из-за неё Сондра чуть не слегла в Мунго с головой вместо тыквы. А полтора года назад она чем-то разозлила Джеффри Гринграсса, тот разбил магией все окна у них в доме и поранил саму Сондру. Однозначно, у Сондры был легкий и весёлый нрав, совсем как у матери, только с возрастом это возымело обратный эффект, превратившись медленно в легкомыслие, своевольность. С Сондрой порой даже маглы не желали играть, и из-за этого она становилась только более неуёмной.       — К чему ты клонишь? — спросила я.       — Ни к чему. Я предлагаю дружбу.       — Мне нужно идти.       — Останься. Пожалуйста. — не мог угомониться он. — Хоуп будет тебя до смерти упрашивать куда же делся Виктор. А мы встретились впервые за полгода.       Под ложечкой неожиданно засосало, а я подумала: «Какая же я…слабохарактерная! Иду на поводу у детей, ненавижу!». Виктор точно копия меня в детстве, такой же безбашенный и даже хуже. Может потому мне в моменте не захотелось его палить перед Хоупом. Я кивнула мальчику, и тот лучезарно мне улыбнулся, представившись:       — Леандер Пруэтт. Это моя сестра Марша, а там — Камал Таккар и Оливер Фрисби.       — Приятно познакомится. — я вновь оглядела всех детей. Они глядели на меня с интересом. — Что ещё Виктор писал обо мне?       — Спроси, он же рядом с тобой стоит. — Леандер легко упал на скошенную зелено-желтую траву и посмотрел на серое солнце, скрытое за белыми облаками. За ним на землю опустились и девочка Марша и Камал. Оливер сел у дуба, под плотную тень листвы, прикрыв лицо длинными волосами, похожими на дьявольские силки.       — Ничего плохого! — заверил меня Виктор. — Может, в начале.       — Ясно… — протянула я и обратилась к Леандеру. — Вы из Лондона или приезжие?       — Мы живем в Олдбери, севернее Лондона. В самом «прекрасном» городе в Уэст-Мидлэндс.       — Да, там та-а-ак красиво! — заговорила Марша, перекатившись на живот. — Там ещё водятся у болот Гриндилоу, мы их постоянно ловим и играемся с ними.       — Сейчас мы в гостях у кузенов. — ответил мне Леандер. — Олли и Камал лондонцы, живут недалеко. Хоуп не разрешает нам видеться.       — Почему?       — Думает, мы плохо влияем на Его Величество Виктора! — заявил Камал, драматично вскинув руки.       — Ему просто не нравится, что я научил Викки лазать по крышам. — Оливер, до того мрачный и молчаливый, обратил к себе все взгляды детей. Я пробормотала:       — Я думала он сам научился…       — С его-то расторопностью? Даже Марша быстрее научилась. — тихо спросил Оливер. Как он только разобрал моё детское лепетание?       — Эй! Я могу быть аккуратным! — возразил Виктор, знатно раскрасневшись. Слова друзей его, на удивление, будто не задевали, я не видела, чтобы он как-то заводился и бесился с этого. — Ты бы видел как я шарил по крышам с бабочкой в руках. Там одно движение — и она не полетит никогда!       — Сама грация. Ты едва ли не в каждом доме учеников Хоупа что-то да ломал.       — Ой, я помню! — голос Марши был настолько звонким, что почти писклявым. Удивительно, но это заставляло мои уши складываться в трубочку. — Ты мой вредноскоп сломал, он три дня то и делал что свистел и жужжал, так смешно было им маму пугать!       — А ты мою метлу едва не потерял. — рассмеялся Леандер. — Я дал тебе покататься, а метла сбросила тебя и полетела к болотам.       — Зато Виктор хорошо ловит гномов. Линни, тебя они постоянно кусают! — сказала Марша, хихикнув. Леандер толкнул её в плечо, глазами говоря: «Да ну тебя», и все звонко рассмеялись. Кроме меня.       Я привыкала к нечто новому, созревшему вдруг у меня в груди. Почему-то стало так тепло на душе и спокойно. Раньше, когда я знакомилась с новыми людьми, в их присутствии я чувствовала себя как натянутая струна, готовая порваться в любой момент. Всегда в голове сидела мысль, что все они как бы по умолчанию разочарованы во мне и не ждут от меня ничего. А эти дети относятся ко мне так легко, будто я уже вступила в их маленький преступный кружок любителей лазать по крышам. Дети ещё, ясно же, а всё равно необычно…       — Как вы познакомились друг с другом? Олдбери — это же пригород, да? — спросила я.       — Хоуп. Он учит нас с Маршей. — просто ответил Леандер, пожав плечами. Оливер продолжил:       — Он у нас всех был учителем. Я когда маленький был, меня отчислили из магловской школы за то что до чёртиков испугал магией нашу с Камалом учительницу по литературе. Умная самая была. Мистер Хоуп предложил помощь. Научил счету, чтению там. А потом когда он начал какую-то чушь магловскую мне давать, родители меня быстренько у него забрали, сказали сами будут меня учить. — мальчик кивнул на Камала. — Вон, его тоже теперь мать учит.       — А у меня мистер Хоуп забрал самопишущее перо! — воскликнула невпопад Марша. — ещё и наругал, когда я подшучивала над местными маглами.       — Они и по лицу дать могут, знаешь. — ответил ей Леандер. Марша неловко потеребила край юбки, опустив голову.       — Да-да-да! Тут маглы какие-то злые! Сондра, меня по пути сюда обокрал какой-то вор!       — В карманы лез? — девочка живо закивала.       — Угу, Два кната украл и бусину перламутровую. — её высокий голос стал ниже, обиженней. — А мама говорила дяде Алли не селиться тут! Ладно взрослые, они могут отпор дать, а мы? У нас даже палочек нет…       — А вы на какой улице живете? — спросила я.       — С желто-коричневыми домами.       — Тут все такие, Линни. — усмехнулся беззаботно Виктор. Леандер заторможенно почесал голову.       — Там ещё фонари есть чёрные. Два разбили немецкие маглы.       — Линни, в Лондоне везде фонари! — воскликнула Марша.       — Тут это роскошь!       — Разберемся! Линни, к вам? — спросил Виктор, встав с травы и стряхнув пальто от влаги. Земля было немного влажной, я тоже встала, почувствовала неприятную зябкость. Тёмные мои шерстяные колготки неприятно прилипли к телу. Да и всё равно, высохнут. Всё равно не слишком холодно на улице.       — Давай! Сондра, мы познакомим тебя с дядей Алли! — Марша не встала, а прямо подпрыгнула и стала суетиться, напоминая маленькую колибри.       — Для тебя он мистер Альфред Пруэтт. — пояснил Леандер.       — Не слушай его! Дядю Алли называл Альфредом только дедушка!       От последнего слова кожа Леандера чуть побледнела, а потом покраснела как от злости, хотя выражение лица оставалось всё таким же непосредственно-снисходительным. Он заметил мой заинтересованный взгляд и удивительно сухо ответил:       — Он сейчас далеко. В Америку уехал кажется или Аргентину…

***

      — Как же я по ним соскучился! — воскликнул Виктор, когда мы спустились по серым ступеням на оживленную улицу. Всюду шныряли бедняки. Не рабочие, а именно нищие. Парфетт-стрит находилась совсем недалеко от приюта, тут жил дядя Леандера и Марши Пруэтт. В двух шагах находилась серая церквушка, в которой, со слов друзей Виктора, собирались все приютские почти каждый день.        Можно было этому поверить, Том сам мне писал, какая же миссис Коул до одури верующая. Настолько, что по выходным и в пост Реддл ничего кроме хлеба и воды не ест. Довольно странно для неё, ведь среди приютских ходила молва о её крайне левых взглядах.       Чтобы зря не сталкиваться с приютскими, мы решили обойти через дворы. На местных детей лондонцы в принципе глядели с опаской. Они пусть и в приюте, а всё равно беспризорники. Миролюбивые бегают по району и кошек ловят за шиллинги, на дудочке и гармошке прохожим играют. А те, кто по-коренастей, старше, а главной злей, выбивают мелочь у бездомных и до одури пьяных. Могут прямо в квартале от той самой церквушки, куда ходят причащаться.       — Сондра? Сондра-а!       Меня не покидало ощущение, что за мной следят. Это было очень странно. Я чесала затылок, а зуд сзади всё не проходил. Чувство усиливалось, стоило нам с Виктором завернуть во дворы и пойти в узкий закоулок, если его можно было так назвать, меж двух кривых домов. Ужас для клаустрофоба.       — Да? — спросила я, протиснувшись в щель следом за Виктором.       — Как тебе дядя не запрещает гулять по магловским улицам? Мой отец всегда был против этого.       — Дядя всегда приставляет ко мне домовика. — ответила я и тут же поёжилась от мысли, что того самого домовика нет рядом. Без Сиши под боком Ист-Энд стал будто мрачней, каким он и должен быть… — Знаешь, они очень талантливые…шпионы.       Я случайно наступила в тёмную мутную лужу. Оступилась. Тут же моё лицо недовольно скривилось, я оглянулась. Нас с Виктором окружали лишь серые стены, изъеденные утренним дождем. Пахло сыростью, но не свежей, как после ливня, а затхлой и землистой. Как будто ходишь по каменному лабиринту или гробнице. Причем только Виктор знает путь к себе домой, а мне остается лишь следовать за ним.       До чего это абсурдно. Поплелась за ребёнком, чтоб он не дай бог башку себе не сломал, в итоге и посидела с его друзьями, объелась шоколадных лягушек и даже получила несколько коллекционных карточек-дубликатов от Марши за пару кнатов. А сейчас этот девятилетний сорвиголова ведет молодую девушку с топографическим кретинизмом по дворцам до своего дома. Чувствую себя ещё большей обузой.       — Ещё дедушка дал мне артефакт. Он защищает меня от лишнего магловского внимания. — я это говорила словно не для Виктора. Для себя. Сиши нет рядом, но зато красивенькое кольцо при себе.       — Правда?       Я вытащила из тесного пальто руку. Виктор приостановился и оглядел вставку кольца, с какой-то необычной внимательностью оглядывая каждую грань. Если бы он так же глядел в тетрадку, когда я объясняла ему отрицательные степени, не было б ему цены.       — А как оно работает?       — На нём заклинание спутанности и сокрытия. — ответила я. — Я кажусь маглам невзрачной, и даже если я с ними разговариваю, они не могут потом вспомнить моего лица.       — А с волшебниками это также работает?       — Они же не маглы. — я пожала плечами. — Нет конечно.       — Сквибами?       — Я не спрашивала. — почему-то слово Виктора кольнуло меня. Я оглянулась и никого не увидела. — Без понятия, если честно.       — Повезло! — воскликнул Виктор и отвел взгляд. Потом он добавил тише, тоже словно для себя, не меня. — Мне мама не дарит такие штучки…       — Нам долго ещё идти? Кажется, уже часа два прошло.       — Да, совсем чуть-чуть!       Я растопырила маленькие пухлые пальцы Сондры и медленно надела на безымянный колечко. Голова неожиданно отяжелела, а разум кричал мне: «Сейчас случиться плохое». Сзади послышался шорох. Кто-то толкнул меня сзади, я упала на Виктора, а кольцо…выкатилось из моей руки. Мы сложились как два домино и упали прямо —кто бы сомневался — в лужу.       — Так я и думала. Фрики, прямо как Томми!       — Я тебе морду набью… — прошипела я и повернула голову.       На нас глядела маленькая девочка. Маленькая для меня, а для Сондры на целые три года старше. Она была вытянутой, и глаза у неё были большие, селедочные. На её наглых губах была ухмылка. Как сорока она мгновенно заметила блеск кольца и подняла его с земли, вытерев о штопанную выцветшую юбку в уродливый цветочек.       Я встала и, глядя исподлобья, спросила:       — Ты зачем следила за нами?       — Интересно было узнать как поживает подружка урода-Реддла! Думаешь я тебя забыла, первоклашка? Чего ты тогда так быстро сбежала, ха?       «А вот и сквиб. Вспомнила дерьмо вот и оно, да? Я думала это применимо только к Волан-Де-Морту» — подумала я. Глаза сами опустились вниз по её тощему детскому силуэту. К руке, где она держала кольцо. Кольцо, за которое Сэмюэль навсегда меня запрет дома. Плевать бы на него, да только портить отношения с единственным Сондриным кормильцем (дед не в счет) было нежелательно. Мне с ним как минимум до семнадцати одну крышу делить.       Вот же стерва, а ведь её-то я повалить не могу. Даже забрать не успею, она старше, значит быстрее. Боком я лишь на миг заметила Виктора. Он встал, небрежно отряхнулся от помоев и сделал выпад на девчонку, пытаясь забрать кольцо, протянул руку вперед. Девочка отошла и побежала назад. Её глаза напузырились пуще прежнего, будто готовясь вывалиться из глазниц.       — Догони, фрик! — рассмеялась она нам вслед. Виктор кинулся за ней и схватил меня за руку, когда понял, что я медлю. Конечно же медлю! Мало ли куда эта стерва может нас завести, чем только Виктор думает? А чем я думаю, если бегу за ним?! Что со мной сегодня происходит?       Кровь запульсировала в ушах, и серые стены превратились в сплошную кашу. Рука Виктора больно натирала, я не поспевала ни за ним, ни за приютской воровкой. И всё, до чего я смогла додуматься, а главное на что я была способна — крик.       — Дер-р-р-жи вора!       Лондонские закоулки отвечали мне лишь глухим молчанием. Но зато они нас отпустили. Стены перестали нас сдавливать, и мы выбежали на пустую узкую улицу, по которой изредка катались повозки или заводские автомобили.       Улица была пустой. Нет, не так. Никого, кроме приютских беспризорников, любезно дожидавшихся нас у поворота в проулок, не было. Они же и облепили нас с Виктором со всех сторон. Это новые серые стены, только на этот раз такие, которые целыми зубы не оставят…