Ветви одной судьбы

Утро в доме Чжун Ли начиналось не с солнечных лучей, а с запаха жасмина и тёплого пара от свежезаваренного чая. В этот день Мизуки проснулась раньше обычного. Что-то гудело в воздухе — предчувствие. Она села на татами, зевнула, посмотрела на Скара, всё так же сидевшего у подушки. «Ты всё ещё со мной… Как хорошо. Ты остался, даже если весь остальной мир исчез.» Она машинально обняла игрушку. Её пальцы прошлись по знакомому шву на животе кота — как будто именно эта нитка удерживала реальность от распада. Зазвучал лёгкий стук в дверь. — Мизуки? — голос Чжун Ли был, как всегда, спокоен. — Я могу войти? — Д-да, конечно, — она поспешно спрятала Скара в подушку, словно боялась, что он — её слабость, и это сразу станет видно. Архонт вошёл. В его руках — свиток и небольшая коробочка из чёрного дерева. — Сегодня — особенный день. Ли Юэ проходит сквозь ветра перемен. Наступает время испытания. — Испытания?.. — Селестия наблюдает за народом. Архонты должны проявить себя, их города — доказать, что достойны милости богов. Мой народ в прошлом прошёл сквозь катастрофу, но ныне — нужен символ. И ты, Мизуки, сыграешь в этом роль. Она побледнела, но кивнула. Внутри — шторм. «Я? В испытании? Я едва справилась с доставкой письма, а теперь должна участвовать в каком-то ритуале?! Зачем я вообще нужна Архонту?» — Ты отнесёшь этот свиток к месту старой церемонии. Это на вершине горы Аоцзан. Там ждёт тот, кто даст тебе дальнейшие указания. Адепт. Мизуки сжала пальцы. — Адепт… Неужели…? — Да. Сяо. Он — последний защитник, что всё ещё связывает мир с древним. Ему передано испытание. И ты — его часть.

***

Путь на Аоцзан был труден. Камни скользили под ногами, дыхание перехватывало от холода и высоты. Но Мизуки шла. В её рюкзаке лежал свиток… и Скар. Слишком важный, чтобы оставить. «Если я потеряю его, то потеряю себя. Если отпущу — будто скажу: всё, я больше не та, кто проснулась в своей комнате. Я исчезну.» Когда она добралась до вершины, воздух был почти беззвучен. Молчаливые тени гор ложились на землю. И — как тогда, в первый раз — ветер. Резкий, пронизывающий. Он появился из него, как дух. Сяо. Всё такой же. Всё так же далёкий. — Ты… — начал он, но осёкся. — Ты снова здесь. — Я… принесла свиток от Чжун Ли, — Мизуки подошла ближе, дрожащими руками передавая свиток. Сяо взял его и прочёл. Молчание. Потом — взгляд в её сторону. — Он хочет, чтобы ты стала частью церемонии. Ты должна прочитать эти слова в конце ритуала. Перед этим — очистить путь. Духи на склонах сбиты с ритма мира. — Очистить?.. Я же не экзорцист! — Ты — нечто иное. Не из этого мира. Ты притягиваешь аномалии. Они идут за тобой. Но если пойдёшь рядом со мной — я сдержу их. Своей силой. Она посмотрела на него внимательно. — Ты… помнишь, как спас меня? Тогда, на скале? Он не ответил. Но угол его губ едва заметно дрогнул. — Почему ты помогаешь мне? Только потому, что я связана с Чжун Ли? — Отчасти. Но ты… — он замолчал, будто подбирая слова. — Ты не сдалась. Даже когда кричала, даже когда падала. Ты цеплялась за жизнь, даже без оружия. Это редкость. «Он… заметил это? Не только панику, не только слёзы. А то, что я не отпустила?» Мизуки опустила взгляд. — Я всё ещё держусь. Только вот… всё, что у меня есть, — это игрушка в рюкзаке и чужая одежда. И немного чая в чужом доме. Как долго я продержусь? Сяо отвернулся. В его взгляде — что-то мрачное. — Дольше, чем думаешь. У тебя внутри есть голос, который отказывается молчать. Пока он жив — ты не пропадёшь. Она прижала ладони к груди. «Он говорит это, будто сам знает, каково — теряться. Быть одним в бездне. Может… он не так далёк, как кажется.» — Мне страшно, Сяо. Я не герой. Я просто… — …живая. Это уже достаточно. Пойдём.

***

Они шли вдоль узкой тропы, где мрак сгущался. Время будто замедлялось. Несколько раз духи, исказившиеся от боли и печали, бросались им навстречу — и каждый раз Сяо выходил вперёд, его копьё сияло зелёным светом. Мизуки стояла сзади, дрожа, но не убегала. «Я не могу сражаться. Но я могу быть рядом. Я могу — быть собой. И если это поможет… я останусь.» Когда последний дух рассеялся в дымке, Сяо медленно опустил копьё. — Всё. Путь очищен. Ты справилась. — Я? Но… Я ведь только шла за тобой… — Иногда идти — и есть подвиг. Не все, кто сражается, делают больше, чем те, кто просто не разворачивается спиной. Он замолчал, потом — негромко: — И… спасибо. Она удивлённо моргнула. — За что? — За то, что… держишься. Ты напоминаешь мне кое-кого, кого я давно не видел. Он тоже… не сдавался. Даже в самых безнадёжных местах. Они стояли на краю утёса. Ни слова больше не было сказано. Но между ними — зародилась тонкая, невидимая нить.

***

Позже, когда они вернулись, и Мизуки, держа свиток, прочла его слова на церемонии под внимательным взглядом Чжун Ли — все чувствовали, что испытание началось. Но главное — то, что впервые Мизуки почувствовала: её место здесь — ещё не найдено, но уже не случайно. А Скар, всё так же лежащий в её сумке, грел ладонь в пути назад. «Я не отпущу тебя, пока не пойму, кто я. И где мой дом. Но, возможно… этот мир уже тоже часть меня.» Когда церемония закончилась, и древние слова, слетев с её губ, исчезли в тишине храма, Мизуки почувствовала странное — не облегчение, а тёплую тяжесть. Словно кто-то положил руку ей на плечо — не чтобы остановить, а чтобы сказать: «Ты идёшь верно». Путь вниз с горы был легче — не потому, что дорога стала проще, а потому что шаги больше не казались чужими. Она вернулась в дом Чжун Ли с налётом пыли, с болью в ногах — и с ощущением, будто внутри неё стало немного больше света. В ту ночь Ли Юэ был особенно тих. И в этой тишине началось следующее утро.