Рецепт боли

Понедельник Макс еле открыл глаза. Потолок был из белого кафеля,тускло освещённый и будто давил на него сверху. Пахло хлоркой и медикаментами. Капельница пульсировала рядом красным индикатором, словно предупреждая что он пока что жив. Макч попытался сесть но тело отозвалось сильной и глухой болью ребра ныли, голова была тяжёлой, как мешок с цементом. Вокруг всё плыло. Он моргнул несколько раз. Где он? Как он сюда попал? В ушах сильно звенело. Где-то в коридоре нестерпимо громко гудел старый вентилятор. Макс закрыл глаза и вдруг провалился. И вот он снова стоял на кухне Claude Monet. Всё будто как раньше но... не так. Масло в фритюре бурлило так громко, что заглушало мысли. Смех Феди и Сени звучал надрывно и неестественно, как будто клоуны на грани нервного срыва. Макс резко почувствовал как кожа покрылась потом. Что-то явно не так. Из-за парового тумана вышел Колян Только у него… не было лица. Просто гладкая кожа. Пустота. Макс попятился, но было поздно. "Колян" прыгнул на него Драка, крики, масло брызжет на пол, из-за стены доносится резкий металлический скрежет, как будто кто-то пилит кости На кухне смех становится все громче Макс пытался отбиться, но тело было ватным. Колян схватил его за руку, и... вырвал её оставив торчащую кость. Макс истошно заорал от боли. Истеричный смех был все громче и громче Резко все затихло. В агонии макс увидел фигуру– Шеф стоял в дверном проёме офиса. Он смотрел. Но у него не было глаз Только пустота. Оно Беззвучно открыло рот: — Сдохни уже. Макс резко проснулся весь в холодном поту. Его правая рука была на месте. Это был сон. Всего лишь сон. Он в больнице. Он жив. Понедельник закончился словно в полуотключке. Он не мог уснуть, но и бодрствовать не удавалось. Врачи приходили и уходили, задавали вопросы, на которые он не мог ответить. Единственное что он пытался вспомнит — что случилось в тот день на кухне..? Вторник Проснулся он от лёгкого стука в дверь. В палату вошла женщина. Высокая, уставшая, но всё ещё элегантная. Она держала сумку в одной руке, а другую сжала в кулак. — Привет, Макс. — Марина? — голос был хриплым. — Ты... — Да. Я пришла. Мы Виктором… всё ещё… Ну, ты знаешь. — Она села на край кровати. — Мне просто нужно знать. Что там вообще случилось? Макс долго молчал Затем начал говорить. Драка. Вспышка. Масло. Крики. Он пытался говорить спокойно, но руки дрожали. Он сам боялся того, что рассказывал. Когда он закончил, Марина смотрела в окно. Несколько секунд — тишина. — Я устала, Макс, — наконец сказала она. — Этот ресторан, этот брак, эта бесконечная напряжённость. Я не помню, когда в последний раз была по настоящему счастлива.. Макс посмотрел на неё. И почти машинально выдал: — Хочешь… просто расслабиться? Она молча посмотрела на него. А потом — кивнула. Они не говорили. Не обсуждали. Просто растворились в этой странной, тихой ночи. Утром она ушла ничего не сказав. Он снова остался один. Но теперь в голове была ещё одна тень. Среда Он проснулся позже обычного. За окном было облачно. День словно не собирался начинаться. Тем временем в Claude Monet жизнь шла как всегда. Без него. Без Макса. Кухня дымилась, Сеня травил шутки, Федя ворчал на картошку, официанты сновали туда-сюда. Но в офисе царила тишина. Марина постучала в дверь и вошла. Шеф сидел, повернувшись к окну. — Нам надо поговорить, — сказала она. — Так говори. — Я… была у Макса.. И мы… Я изменила тебе. Шеф ничего не сказал,даже не пошевелился. Потом медленно поднялся, подошёл к шкафу, достал бутылку виски, открыл — и сделал глоток. —Пошла прочь,шалава. Она ушла. Шеф продолжал пить. Сначала одну. Потом другую. Потом третью. Макс тем временем сидел на подоконнике палаты, глядя в серое монотонное небо. Он не чувствовал ни вины, ни радости. Только гулкую пустоту. Будто внутри стало меньше на человека. На одного Макса. И где-то глубоко внутри — тревожное чувство, что всё не закончилось. А только начинается.