Девочка со спичками

4 января 1999 года. Вечер. Дорога домой заняла приличное количество времени. Блять, да, надо было соглашаться на ее этот, как его там… альтернативу, которая едет по дороге и не шумит, вот. На улице поднялась сильная метель, но мы с Грейнджер шли. Все еще шли, даже будучи похожими на два сугроба с ногами. Входная дверь захлопнулась за нами с глухим стуком, подгоняемая ветром. И наконец-то оставила за собой шум улицы, морозный воздух и все невероятные примочки магглов. Снимаю промокшие насквозь ботинки, ощущая, как тепло от домашнего ковра согревает ледяные пальцы ног. — Чай? — Грейнджер бросила куртку и шапку на вешалку. Я усмехнулся, ведь ее волосы стали похоже на гнездо. Мокрое гнездо. — Не откажусь. — отвечаю и думаю: а имею ли я право задержаться здесь, в гостиной? Такая тишина после улицы, покой. Своего рода умиротворение после бури. — Ты где была? — стальной тон из темноты уничтожил магию момента. Напрочь. Темнота лестницы выплюнула угловатое тело Уизли. Его широкое туловище пошатывалось, а веснушчатый мордоворот раскраснелся. В одной руке у него болталась открытая бутылка с виски. — Где вы, блять, были? — он отсканировал зрачками помещение и, увидев Грейнджер не одну, рассвирепел еще больше. Комната резко пропиталась кислым запахом алкоголя. — Ты привез Виктуар? — Гермиона резко отложила приготовление чая и встала между нами. Ее спина напряглась. — Ты блять шутишь? — глаза Уизли налились свинцом. — Она останется с Молли. И после Рождества поедет в Хогвартс. — Нет. — Гермиона отвернулась к окну. Ее пальцы сжались в беспомощные кулаки. — Здесь она будет в безопасности. Среди магглов нет последствий войны. Нет Пожирателей, которых еще не поймали. Нет последователей Темного Лорда. — Серьезно? — Рон фыркает, заваливаясь в кресло. — А это кто? Он тычет своим сальным пальцем на меня и криво ухмыляется. — Твоя забота о бездомных кошечках вышла на новый уровень? — Он не представляет угрозы. — ее голос хриплый от волнения, но четкий, как приговор. — Значит, Билл умер напрасно? — рыжий снова встал и, сверкнув глазами, направился к ней. — Флер пострадала зря, защищая свою единственную дочь? Уизли подошел вплотную, нависая сверху. — Она дочь волшебников, Грейнджер. А ты хочешь, чтобы она выросла здесь, даже не зная, кто она? — Ты видел, что происходит в нашем мире! — она резко поворачивается к нему, глаза горят. — Дети в Хогвартсе под прицелом! Замок еще не полностью восстановлен, а министерство — кучка коррумпированных… — А здесь что? — рыжий отбросил бутылку в сторону. Она жалко звякнула и разбилась. — Она будет прятаться всю жизнь? Бояться своей тени? Резко повисла тишина. Мертвая. Наэлектризованная. А я впервые осознаю, что согласен с Уизли. Блять, поздравляю, Драко. Это новое дно. — Ты решила за всех сама! — Рон внезапно подается вперед, впиваясь своими сардельками в ее плечи. — Ты не спросила ни Молли, ни меня, ты просто блять все решила! — Ее отец мертв! — Гермиона бледнеет, но отвечает по-прежнему бодро. — А мать лежит в Мунго без утешительных прогнозов. Я — ее крестная! А ты? Где был ты, когда принималось решение о судьбе Виктуар? Грейнджер скинула его руки со своих плеч и выпрямилась. — А я скажу, где. В запое, Рон. Ты был слишком пьян, и даже не пришел на похороны собственного брата! — Ты обрекаешь ее на одиночество. — Уизли отшатывается, будто его ударили. — Лучше быть одинокой, чем мертвой. Я вижу, как дрожат ее руки. И понимаю — впервые за все время она боится. — Я не отдам ее тебе. — Уизли подлетает к ней и упирается лбом в ее. — У меня больше прав на воспитание Виктуар. — Ты пьян. — Гермиона бледнеет, губы дрожат. — А ты — никто, чтобы принимать такие решения. Я не помню, как ринулся вперед. Как замахнулся, и врезал рыжему ублюдку кулаком в живот. Резко. Грубо. И без капельки магии. Удар — первый и последний — причину которого я понимаю, но не решаюсь озвучить даже себе. — Ты… — дыхание Уизли сбилось, а глаза превратились в две щели от ненависти. —мерзавец! Не лезь не в свое дело. Рыжий упал, а я возвышаюсь над ним, пока дыхание разрывает мне легкие. — Отошел от нее. — А что ты мне сделаешь, без палочки то? Рон усмехнулся по-гиеньи гадко и ушел, хлопнув дверью так, что задрожали стены. А я все еще пытаюсь восстановить сбившееся дыхание. Да уж. Ну и денек сегодня. Гермиона сползла по стене на пол, зафиксировав взгляд на своих руках. — Грейнджер, мне… — опускаюсь рядом, не решаясь прикоснуться. — Уходи. — она поднимает на меня глаза, красные и мокрые. — Уходи, пожалуйста. Эти слова ударили похлеще Круциатуса — резко. Без предупреждения. Сжигая нервы. Я не стал спорить. Просто поднялся, кивнул (слишком резко, слишком по-Малфоевски) и ушел. Ушел, не оборачиваясь. Не дыша. Не думая. Дверь в мою комнату захлопнулась с тихим щелчком, и только тогда я понял, что не хотел уходить. И это помещение — то самое, где я спал, мучился кошмарами и впервые за много лет чувствовал себя «почти как дома» — внезапно стало чужим. Наверное, это так и должно было закончиться. Ведь не должно быть в моей жизни чего-то хорошего. Чего-то настолько светлого. Потому что я сам никогда таким не был для других. Я не лег — рухнул на кровать, спиной к двери, подтянув колени к груди. Так лежат заключенные. Так лежат те, кого бросили. Так лежал я когда-то в детстве, когда отец впервые назвал меня «разочарованием». Только слез не было. Была какая-то съедающая все пустота. А потом ее сменила злость. Я даже не понимал, на что. На Уизли? Да. На Грейнджер? Нет. На себя? Да. А больше всего — на этот проклятый момент, когда она посмотрела на меня мокрыми глазами и я понял, что ничем не могу помочь ей в сложившейся ситуации. Не могу защитить. *** Луна пробивается сквозь форточку, вырисовывая на моей спине полосы света. Словно шрамы от невысказанных слов. Я не спал. Не мог уснуть. Пальцы впивались в подушку с такой силой, что перья шуршали, протестуя. Но вот скрипит дверь, переворачивая мой мир с ног на голову. Скрип был едва уловимый, но я услышал. Это ветер. Это галлюцинации. Это она. Ни звука, ни дыхания. Но я знаю, что Грейнджер здесь. Потому что ее запах проник в комнату, смешавшись с моим стыдом и позором. Корица. Пергамент. И что-то еще, пугающе знакомое. Зажмуриваюсь так крепко, чтобы и самому поверить, что я сплю. Уйди. Останься. Черт, я уже и сам не знаю. Она садится на край кровати. Пружины издают омерзительный стон, но я не реагирую. Что ей нужно? Пришла добить меня? Ее теплые пальцы коснулись моего плеча. Легкие, как крыло бабочки. Роковые, как пуля. Я вздрагиваю. Тело будто пропустило удар от браслета, а мурашки заполнили каждый миллиметр кожи. Но я по-прежнему не оборачиваюсь. Если я открою глаза — это станет реальностью. Но она не дает мне выбора. Ее ладонь мягко движется по моей руке, а потом и по спине, останавливаясь на холодном от пота позвоночнике. Ты дрожишь. Она не произнесла это вслух. Я почувствовал эти слова своей кожей. Я не ответил. Горло сжалось, а тело превратилось в одну сплошную струну, готовую лопнуть в любой момент. Ее рука скользнула вбок, по моей груди, останавливаясь над сердцем, где бешено стучал пульс и выдавал меня с потрохами. Разворачиваюсь и перехватываю ее запястье. Что тебе нужно? Зачем ты здесь? Смотрю на нее — она так близко, что я могу разглядеть каждую веснушку на ее носу. Каждую морщинку у глаз — следы ее смеха, ее слез, ее жизни, частью которой мне никогда не стать. — Прости. — одними губами произносит Грейнджер. — Я не знаю, что… — Не надо извиняться. — возвращаю ее же фразу. Не помню, кто первый пошевелился. Кто первый запустил обратный отсчет. Сначала поцелуй был горький от слез, жесткий от отчаяния. Без слов, без смысла, просто — «я здесь». Я рядом. Это ошибка. Это безумие. Это единственное, что имеет смысл. Потом — глубже, медленнее. Мои пальцы в ее волосах, прижимаю ее к себе, как спасательный круг. Она застонала — приглушено, тихо, сдерживаясь — и я ощущаю ее ладонь на своей щеке, которая притягивает ближе. Так жадно, будто от этого зависит ее жизнь. Отвечаю с той же яростью, обвивая руками ее шею и спину, прижимая к себе еще ближе. Еще. Так близко, будто она может врасти в меня и больше никогдa не уходить. Руки скользнули под ее футболку, ощущая горячую кожу спины. Мне нужно еще. Еще. Она выдыхает, выгибаясь от прикосновения, а ногти впиваются мне в спину. — Драко… Не Малфой. Не ублюдок. Не проект. А просто — Драко. Ее голос сорвался, когда я перевернул ее на спину, всем телом вжимая в матрас. Ноги обвили мою талию, а пятки уперлись в ягодицы, притягивая меня к себе. Она тоже чувствует это. Это безумие, которое невозможно остановить. — Нам не нужно этого… — перебиваю ее бестолковую фразу ее же стоном, когда мои руки опускаются на влажную ткань между ног. Ее бедра дернулись навстречу. Я не могу ждать. И остановиться тоже не могу. Вхожу в нее двумя пальцами — медленно и мучительно — и она такая отзывчивая, запрокидывает голову, ее шея выгибается, а губы разомкнулись в беззвучном крике. Такая теплая. Влажная. Моя. Невольно замираю, пожирая глазами картинку перед собой. Я хочу навсегда запечатлеть этот момент в памяти. «Чтобы помнить, что не все в этом мире меня ненавидят». Посмотри на меня, Грейнджер. Посмотри, кто тебя трахает. Посмотри и тоже запомни на всю оставшуюся жизнь. Ее глаза, как по приказу, открылись, встречаясь с моими, и в них не было ни капли сожаления, только то же безумие, тот же голод, то же отчаяние, что пожирало меня всю жизнь. Начинаю двигать рукой — сначала медленно, потом быстрее. Грубее. Глубже. Ее ноги начали подрагивать, а горло разрывает тихими стонами, которые я ловлю душой. Я ненавижу тебя. Я ненавижу себя. Я не хочу, чтобы это заканчивалось. — Драко, я… — ее тело застыло в напряжении, пальцы впились мне в предплечья. Не договорила. Кончила. Беззвучно, яростно сжимая мои пальцы внутри себя. Так сильно, что становилось больно. Я наблюдал, как ее глаза закатались, веки задрожали, а зубы обнажились в оскале чистого наслаждения Как вся она — умная, сильная, неприступная Гермиона Грейнджер — раскололась на атомы от моих прикосновений. Мерлин, она прекрасна. Я сделал это. Гордость распирала грудь. Жар разливается по животу и позвоночнику. Член уже болезненно пульсировал в штанах, требуя выпустить накопившееся напряжение. Я глажу ее по волосам. Она улыбается мне, все еще тяжело дыша. Тянет свои руки. Да, моя девочка, сейчас. Отдохни немного и перейдем к основному блюду. Нет. Нет. Нет! Волна удовольствия накрыла без предупреждения — я даже не успел понять как, не то чтобы предотвратить. Мой живот сжался, спина выгнулась, когда теплая вязкая жидкость начала пропитывать собой сначала трусы, а потом и штаны. Пиздец. Она все еще тянется ко мне. Но уже слишком поздно. Это позор. Конец. Ебаное унижение, если она заметит. Я буквально отпрыгиваю от нее на другой край кровати, так резко, что ударяюсь о спинку. — Драко? — она непонимающе приподнимается на локтях. — Ты права. Нам не нужно этого. — мой голос звучит хрипло. Чуждо. Уйди. Уйди. Уйди. Пока не увидела, уйди. — Но… — она совершенно точно не ожидала такого. Блять, да я сам не ожидал, Грейнджер. Пиздец. Просто пиздец. — Уходи. — я отворачиваюсь всем корпусом к окну. Кулаки впиваются в простынь. Стыд сжигает мои щеки к чертям. Молчание. Потом — тихие шаги. Дверной щелчок. И одиночество. Опять. *** Луна по-прежнему пробивается сквозь форточку, оставляя на моей спине полосы света. Словно шрамы от невысказанных слов. Я не спал. Не мог уснуть. Пальцы впились в подушку с такой силой, что перья хрустели, протестуя. Ее запах до сих пор на моей коже. И даже под ней. Корица. Пергамент. Секс. И стыд. Жалкий, бесполезный идиот. Но хуже всего то, что я прогнал ее, не в силах озвучить реальную причину. *** 5 января 1999 года. Солнце уже резало глаза, но я даже не моргнул. Смотрел в потолок, ощущая, как вчерашний стыд засел в груди комом колотого льда. Она ушла. Как будто ничего не было. В дверь постучали. Три четких удара — деловых, без дрожи. Грейнджер. Ну, а кто еще? Она открыла дверь, стоя на пороге идеально собранной — волосы туго заплетены (никаких вольностей в виде распущенных локонов), строгие брюки и белая рубашка. Лицо — ровное, спокойное. Как дементор после обеда. — Собирайся. — голос ровный, без единой интонации. — Жду тебя внизу через двадцать минут. Бери с собой все, что тебе может понадобиться. Как со стеной, блять, говорит. *** Мы сели в машину и приехали в незнакомый маггловский район. Грязный. Шумный. Чужой. — Вот. Она остановилась у подьезда, который пах плесенью и отчаяньем. — Что — вот? — непонимающе поднимаю бровь. Мы типа что, переезжаем? А чем тот дом перестал устраивать? — В этом доме министерство тебе выделило квартиру. Пойдем покажу. Входная дверь скрипнула, открывая мой новый мир — одна крохотная, обшарпанная комната с облезлыми стенами. В коридоре виднелись пятна чего-то липкого. Пол усеян грязью, будто его не мыли с момента постройки. Сжимаю кулаки, чувствуя, как гнев поднимается к горлу. Это все? Это моя жизнь теперь? Грязь, нищета и одиночество? Она развернулась, чтобы уйти, но я успел схватить ее за запястье. — Это из-за вчерашнего? — мой пульс бешено застучал в горле. — Нет. — вырвалось резко, но ее глаза выдавали очевидную ложь. — Это из-за завтрашнего. Тебе нужна жизнь, Драко. А не заточение в моем доме. Ее голос звучал тихо, будто из далекого тоннеля. Для нее — это уже прошлое. Для меня — приговор. Я замер. То есть как? Вот так все и закончится? Она просто вышнырнет меня за борт? Просто оставит здесь, как мусор? Да почему? — А что ты хотел? Всю жизнь болтаться на ее шее бесплатным приложением? — Да, — едко ответило подсознание, — было бы неплохо. — Да не сдался ты ей. Ни на йоту. Посмотри, где ты и где она. Ты катишься все ниже, а она. И почему-то именно в этот момент захотелось все рассказать Бросить свои вопросы, как перчатку противнику. Какого черта она так поступает? Делает вид, что ей есть до меня дело, а по факту оказывается, что нет. — Почему ты пришла вчера? — она не обернулась, но плечи напряглись. Тишина. Громкая. Давящая. — О чем ты? — она медленно повернулась, вместо глаз — два кубика льда. — Мы оба знаем, о чем я. — пытаюсь сглотнуть подступающий ком в горле, и от этого голос звучит как шепот. — Малфой, давай не будем. Мы оба понимаем, к чему это приведет. Ничего хорошего. Она отвернулась, но я увидел дрожь в уголке губы. Она боится. Боится, что я прав. Боится, что это не было ошибкой. Я делаю шаг вперед, руки тянутся к ней. Пожалуйста. Умоляю. Дай мне последний шанс. Но она резко отстранилась. — Удачи в новой жизни, Драко. Ее голос дрогнул на последнем слове, и это было хуже любых оскорблений.