Перья и стальные цепи

      Больничный свет резал глаза, подчеркивая неестественную бледность Ястреба. Он сидел на койке, одно крыло беспомощно опущено — алые перья, обычно такие упругие, теперь безжизненно свисали, будто сломанный зонт. Инки сжалась на стуле рядом, её пальцы впивались в собственные локти так, что белели костяшки. Цепи, обвивающие её руки, непроизвольно сжимались, оставляя на коже красные полосы, а теперь её коротки волосы, будто бы от злости или тревожности вздымались в разные стороны, она будто бы стала одуванчиком. — Токсин не смертельный, но два дня это крыло не поднимется. Можете идти — просто не пытайтесь летать. - Проговорил врач не поднимая глаза на Ястреба.       Улица встретила их полуденным солнцем. Инки шла молча, подбородок упрямо поднят, шаги резкие. Она дошла до центральной аллеи, резко развернулась — и вот оно, извержение. — Ты - пернатый идиот!.. — её голос дрожал не от злости, а от чего-то острого, что клокотало глубже.       Ястреб же прикрыл дрожащую руку крылом, но она заметила. — Если бы не я, ты бы сейчас лежал в морге с размазанным по асфальту лицом! Ты что, вообще не чувствуешь, когда твоё тело кричит о помощи?!       Цепи вырвались наружу, зависли в воздухе, готовые к атаке. Некоторые из них впились в асфальт позади неё, словно пытаясь удержать остальных — и её саму — от рокового шага.       Ястреб замер на ступеньках. Его здоровое крыло дернулось — старая привычка прикрываться, но сейчас это выглядело как нервный тик. Вместо ухмылки — прикусил губу не от её слов, а от новой волны судорог.  — В детстве... — он начал тише, чем обычно, — ...мне говорили: громче всего кричат те, кому не всё равно. — Воздух между ними натянулся, как струна. — Ты права. Я протупил.       Инки аж подпрыгнула от неожиданности. Но тут угол его рта дрогнул — попытка отыграть назад: — Хотя, представь отчет перед Комиссией: "Простите, ваш №2 теперь пятно на асфальте". Ты бы орала так, что...       Его крыло — то самое, неподвижное — слегка дрогнуло, будто он попытался им пошевелить, но это были очередные судороги. — Так что спасибо. За... ну, знаешь.       Ястреб споткнулся о ступеньку — его здоровое крыло рефлекторно распахнулось, но повреждённое лишь дёрнулось, как парализованная рука. — «Чёрт...» — прошептал он, сжимая кулаки.       Цепи Инки разжались, исчезая под кожей. Она выдохнула так, будто носила этот гнев вечность. — Боже... ненавижу это, — пробормотала она, протягивая локоть. Лицо её смягчилось, маска "злой русской" окончательно распалась. — Держись, калека. И веди куда-нибудь поесть. С вчерашнего дня во рту маковой росинки не было, а тебе явно не нужен труп в придачу к покалеченному крылу.       Её голос дрогнул на последних словах, выдав ту самую "заботу", которую она так яростно отрицала.       Забегаловка встретила их густым ароматом жареного кунжута и чеснока. Выцветшая вывеска, потрёпанные плакаты на стенах, — место, куда не заглядывали туристы. Ястреб с трудом опустился на табурет, его повреждённое крыло неуклюже задело подставку со специями. — Здесь кормят так, что даже перья отрастают быстрее, — голос его звучал хрипло, но ухмылка вернулась на место.       Инки машинально поймала падающую перечницу, даже не глядя. Её заострённые уши вздрагивали при каждом звуке — скрип двери, звон посуды, чей-то смех. Одна цепь выскользнула из рукава, обвив ножку стула мертвой хваткой. — Параноишь? — Ястреб ловко развернул онигири в пальцах, демонстрируя привычную ловкость, которой явно не хватало его крылу. — Если честно? Да. — Она наконец оторвалась от наблюдения за окном, неуклюже ковыряя палочками в тарелке. — Мы не знаем, где он. А если он уже здесь?       Ястреб молниеносно выхватил кусок курицы с её тарелки, нагло прожевывая: — Если он здесь, то явно завидует моему мастерству. — Эй! Своё жуй! — фыркнула Инки, но уголки её губ дёрнулись.       Молниеносным движением она наклонилась и откусила половину его онигири, торжествующе жуя. Ястреб рассмеялся — искренне, громко, — но в этот момент перья его повреждённого крыла едва заметно дрогнули. Тень промелькнула в глазах. — Он не нападёт при людях, — голос внезапно стал твёрдым. — Его стиль — тишина и одиночные жертвы.       Инки вздохнула, отодвигая тарелку: — Я знаю... просто...       Её взгляд упал на его руку, которая вдруг разжалась из-за судорог, роняя палочки. Цепь среагировала быстрее мысли — поймала их в воздухе, аккуратно положив обратно. — ...Ты всё ещё дрожишь от яда, — прошептала она, и в голосе не было привычной колкости.       Ястреб потянулся за чашкой, скрывая дрожь в пальцах: — Расслабься Цепная! Одного крыла хватит, чтобы прикрыть твою спину, и завалить пару ублюдков.       Но когда за спиной раздался резкий хлопок, его здоровое крыло инстинктивно расправилось, заслоняя её. Они переглянулись. Никто не произнёс вслух, что оба думали об одном: "А если он всё-таки здесь?"       После забегаловки они неспешно направлялись к апартаментам Инки, когда тёплый летний дождь застал их врасплох. Первые тяжёлые капли упали на перья Ястреба, заставив его недовольно сморщиться. Но Инки вдруг замерла, подняла лицо к небу — и рассмеялась, открыто и беззаботно. Ястреб автоматически приподнял здоровое крыло, создавая импровизированный навес, но Инки уже выскользнула из-под алого "зонта". — Ты что, с ума... — начал он, но голос застрял в горле.       Она кружилась посреди улицы, раскинув руки, будто пытаясь обнять весь дождь разом. Мокрая футболка облепила её фигуру, а короткие волосы торчали в разные стороны, словно у взъерошенного воробья. В свете уличных фонарей её обычно скрытые веснушки проступили золотистыми крапинками. — Ты промокнешь насквозь, дура! — крикнул Ястреб, более серьёзно. — А ты что, никогда не танцевал под дождём, зануда?! — она резко развернулась, брызги летели во все стороны. Её смех — неожиданно звонкий, детский — растворился в шуме ливня.       Ястреб замер. Какое-то древнее воспоминание кольнуло его: мальчик лет пяти, пытающийся поймать капли на языке. До Комиссии. До "героя". — Ладно, чёрт с тобой... — он неожиданно шагнул вперёд, позволив дождю хлестнуть по лицу.       Инки, увидев его рядом, залилась ещё громче и схватила за руку: — Смотри, твои перья под дождём - как настоящие рубины!       Её пальцы скользнули по мокрому крылу, и он не отпрянул. Капли дождя стекали по их сплетённым рукам, смывая на время все роли: героя, солдата, чужаков из разных стран.       Громовой раскат прервал эту сцену. В тот же миг Инки вжалась в него, цепляясь за рубашку, укрываясь под его крылом, как испуганный воробей, а её цепи — обычно такие грозные — съёжились под кожей, будто испуганные змейки. — Ого, — Ястреб замер, чувствуя, как её сердце колотится о его рёбра. — Цепная бестия боится грома? — Ещё называешь себя героем, — съязвил Ястреб, но его крыло плотнее обняло её плечи. — Герои тоже могут бояться! Это логично! — она отчаянно ткнула пальцем ему в грудь. — Мои цепи проводят ток! Если враг с электрической причудой ударит по ним, то на 30 секунд цепи перестают работать, а я превращаюсь в жареную курицу!       Ястреб рассмеялся ещё громче, и странное дело — её злость утихла, только маленькая улыбка проявилась. Они стояли так под ливнем: он — прикрывая её от "молний", она — сжимая его рукав, будто боясь, что в них вот вот ударит молния. — Ладно, — наконец ответил он, — давай уже домой. А то простудишься, и мне придётся объяснять Комиссии, как наша гостья из России сгорела и получила насморк.       Инки фыркнула, но не отпустила его руку, пока они шли к дому — сквозь дождь, который, казалось, смыл все границы между "героем №2" и "цепной бестией".