There is no place in heaven for suicides.

Коридор встретил их всё тем же унылым пейзажем — бесконечные стены и двери, находящиеся на одинаковом расстоянии. Лампы, встроенные в потолок, мерцали с перебоями, их белый свет отбрасывал неровные тени, а противный тихий гул, исходящий от них, буквально впивался в виски, вызывая тупую, навязчивую головную боль. Эдди резко дёрнул руку, высвобождая рукав Алекса. Движение было резким, почти грубым — словно он отряхивался от чего-то липкого. Алекс зашипел сквозь зубы и тронул пальцами место где его тянул мужчина. Спустя пару секунд его пальцы потянулись к переносице. Кожа под ними горела, а пульсирующая боль от удара отзывалась резким уколом при каждом неосторожном движении. Не сказав ни слова, Алекс начал идти, его кроссовки глухо шлёпали по полу, пока он не поравнялся с Эдди. Теперь они шли рядом, но между ними висела тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая только их шагами. Неожиданно, Эдди нарушил молчание. Его голос прозвучал тихо, но в этой давящей тишине слова прозвучали почти оглушительно. — Ты извини, что я тебя ударил. Подумал, что кто-то пришел по мою душу, вот и напал, — его голос звучал притворно-небрежно, но в голосе дрожала едва заметная искренность. Он посмотрел на парня, и по его лицу поползла ухмылка. Алекс смерил его безразличным взглядом, в котором читалась вся вселенская усталость, и угукнул — коротко, сухо, без интонации. Его кроссовки продолжали монотонно шлепать по идеальному полу, слишком идеальному, чтобы быть настоящим. Парень машинально цеплялся за детали, пытаясь найти хоть что-то, за что могла бы зацепиться его дезориентированная мысль. Но коридор упорно не хотел выдавать своих секретов: двери — близнецы-сироты с одинаковыми царапинами, будто кто-то специально размножил один шаблон; лампы — безликие светящиеся круги, лишенные даже пылинки индивидуальности; пол — безупречное бордовое полотно без единой трещинки или потертости. Где-то глубоко, под толстым слоем апатии, в Алексе зашевелилась первобытная паника. Он балансировал на лезвии между жизнью и смертью, шагал по сюрреалистичному коридору в компании опасного незнакомца, который внезапно решил взять его с собой. Но годы депрессии сделали свое — эта мысль потерялась в обычном «все равно». «Если я умру здесь… — его пальцы непроизвольно сжались, — разве это плохо?» Ведь это и было его изначальной целью. А теперь он хотя бы сможет сделать что-то полезное — помочь Эдди. В этом был какой-то извращенный смысл, последний аккорд его никчемной симфонии. Его размышления, как туманное стекло, вдруг прочертил низкий голос Эдди — бархатистый, с хрипловатыми нотками, слишком красивым для этого безликого места. — Алекс, что случилось? Почему ты… — он сделал паузу, слова давились комом в горле, — решил покончить с собой? Его голос звучал неожиданно мягко, с какой-то неловкой бережностью. Тёмные глаза Эдди скользнули по лицу парня, выискивая в его чертах хоть какую-то подсказку. Но лицо Алекса было словно каменная маска. — Это не твое дело, — вырвалось у Алекса резче, чем он планировал. Внезапно его охватило острое чувство стыда. Он почувствовал себя точно бездомный щенок, дрожащий у мусорного бака, когда прохожие бросают ему куски дешёвой колбасы — одновременно благодарный и ненавидящий себя за эту благодарность. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Эдди резко прикусил губу, ощущая на языке металлический привкус крови. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони — привычный жест, сдерживающий ярость. Обычно он не терпел такого тона, не терпел наглых мальчишек, которые не понимали, с кем имеют дело. Но сейчас каждый мускул его тела напрягся в неестественном самоконтроле. Парень нужен ему, как ключ нужен замку — без него не выбраться. Лицо Эдди стало каменным, только брови сдвинулись в жесткую складку, отбрасывающую тень на его глаза. Он промолчал, но молчание это было густым, наполненным невысказанными словами, которые буквально вибрировали в воздухе между ними. Спустя несколько минут тишины, нарушаемой только их шагами и вечным гудением ламп, Эдди снова заговорил. Его голос звучал приглушенно, будто проходя через слои сопротивления: — Знаешь, мог бы быть и повежливее. — Он бросил взгляд на Алекса, быстрый, как удар ножом. — Я хочу узнать о тебе побольше, раз мы собираемся работать вместе. Алекс резко повернул голову, и в его обычно пустых глазах вспыхнуло что-то живое — раздражение, смешанное с интересом. — И что тебе даст моя жалкая история? — Его голос дрогнул на последних словах, выдавая больше, чем он хотел бы. — Раз так хочется, сам мне что-нибудь расскажи. Он сделал паузу, его взгляд скользнул по стенам этого бесконечного коридора, по одинаковым дверям, которые, казалось, насмехались над ними своей монотонностью. — Ты же больше знаешь, чем я об этом месте, например. Или расскажи, как ты сюда попал. — В его тоне звучал вызов, но и что-то еще — почти настоящий интерес, первый проблеск чего-то, кроме апатии. Эдди стиснул зубы так сильно, что на скулах выступили резкие тени. Губы его дрогнули, обнажая в оскале белые клыки, когда он прошипел сквозь сжатые челюсти: — Меня убил один отброс, доволен? Воздух между ними на мгновение застыл, наполненный невидимым напряжением. И вдруг — резкий перелом реальности. Коридор с его бесконечными одинаковыми дверями вдруг растворился, как плохой сон. Перед ними развернулась огромная комната, застывшая в викторианской эпохе — высокие потолки с лепниной, стены, обитые темным дубом, тяжелые бархатные шторы, пропускающие призрачный свет. Воздух здесь пах старыми книгами, воском и чем-то неуловимо чужим. Алекс почувствовал, как время вокруг них замедлилось. Его взгляд скользнул по массивной мебели с резными ножками, по портретам на стенах, чьи глаза словно следили за ними. В этом внезапном великолепии было что-то пугающе неестественное — как слишком красивая ловушка. И тогда он ощутил легкое, почти неуловимое прикосновение — пальцы Эдди осторожно потянули его за рукав. Это движение говорило больше слов — в нем читалась предостережение. Эдди наклонился ближе. Его пальцы слегка сжали ткань рукава Алекса, передавая через прикосновение невысказанное предупреждение. — Алекс, держись рядом. — Его голос был низким. — Я не знаю, кто здесь. Может быть опасно. Тишина комнаты внезапно нарушилась — где-то в глубине коридора раздались размеренные шаги. Они звучали неестественно четко, будто кто-то специально отбивал каждый шаг, подчеркивая свое приближение. Из полумрака материализовалась фигура — высокий, подтянутый мужчина в безупречном костюме дворецкого. Но в следующее мгновение ужас сковал Алекса, когда он увидел… Вместо головы — круглые полированные латунные часы, их циферблат холодно блестел в тусклом свете. Длинные стрелки изгибались в причудливые усы, а секундная стрелка тикала с пугающей регулярностью. Алекс почувствовал, как его зрачки расширились, впитывая этот невозможный образ. Глаза резало от попыток сфокусироваться на кошмарной реальности. Он инстинктивно отвернулся, ища спасения в знакомых чертах Эдди — по сравнению с этим ужасом, даже его грубоватое лицо казалось островком нормальности. Но когда он посмотрел на Эдди, то увидел неожиданную реакцию — мужчина сжал губы, он напрягся от явных усилий сдержать смех. Герман вежливо склонился, стрелки его циферблата мягко покачнулись. — Меня зовут Герман. С кем имею честь говорить? — Эдди. А это Алекс — пока ещё в шоке, но, думаю, скоро отойдёт. — мужчина не смог сдержать усмешку, его пальцы отпустили рукав Алекса. Алекс дёрнулся, наконец отрывая взгляд от часов вместо головы. — Ты… Ты серьёзно сейчас ведёшь светскую беседу? — Прошу, отдохните и поешьте. Я делаю отличный чай — Герман плавно указал на стол. Эдди потянул Алекса к дивану: — Шевелись, приятель. Раз предлагают — надо брать. Когда они сели, Герман наполнил чашки, аромат голубики смешался с запахом старого дерева. — Вы ищете выход? Эдди хмыкнул, поднимая чашку. — Угадал. И если скажешь, что его нет, мне придётся испортить твой идеальный сервис. Стрелки на циферблате дёрнулись. — Выход есть. Но после моей комнаты, вы попадете в новую комнату. И с каждым шагом ваши шансы становятся… тоньше. Это происходит потому что некая сила, которая держит наши души здесь не хочет чтобы кто-то так просто выбрался. В итоге вас скорее всего ожидает смерть, как и других, кто пытался. Алекс встретился взглядом с Эдди — и неожиданно увидел в его обычно жестких глазах что-то мягкое, почти тёплое. Как будто тот без слов говорил: «Держись, мы справимся». — А если всё же выжить? — Эдди поставил чашку с тихим звоном, его нога в потрёпанном ботинке забросилась на колено. — Никто не знает. Ходят слухи, что кому-то удавалось и он выбрался. — Герман вдруг оживился, стрелки на циферблате дёрнулись. — О, я совсем забыл про печенье! Эдди молча взял предложенное печенье с шоколадной крошкой. Его пальцы неожиданно аккуратно завернули лакомство в салфетку, прежде чем исчезнуть в кармане худи. — Спасибо. — Его голос звучал ровно, но носок ботинка начал нервно подрагивать, выбивая неслышный ритм по ножке стола. — Больше ничего не знаю, — Герман скрестил пальцы, его перчатки мягко шуршали. — Но запомните: здесь доверять можно только друг другу. Остальные… Внезапно тишину разрезали чёткие удары каблуков по паркету. Герман вскочил так резко, что его стул с грохотом упал назад. Вдруг Алекс услышал, как Эдди тихо выдохнул: «Что-то случилось?» Герман резко развернулся к ним. Стрелки на его циферблате забегали в панике, издавая тихое металлическое потрескивание. — Бегите. Сейчас же. Это она идёт, — его голос внезапно стал хриплым и прерывистым. В этот момент из темноты раздался властный и пронизывающий до костей женский голос: — Кто эти люди? Герман шагнул вперёд, закрывая их своим телом: — Госпожа, это просто заблудившиеся… Эдди вдруг почувствовал ледяное прикосновение на ноге. Опустив взгляд, он увидел, как чёрная лента щупальца медленно обвивает его щиколотку. Без лишних слов он резко дёрнулся вперёд, толкая Алекса к выходу. Алекс замер на мгновение, глаза его расширились. В полумраке он разглядел как из-за угла показался край старомодного платья. Они влетели в следующую комнату, дверь захлопнулась за их спинами с глухим стуком. Алекс бросился обратно, хватая ручку. — Мы не можем его бросить! Эдди грубо схватил его за капюшон и оттащил. — Пусти! Он же умрёт! — Алекс отчаянно дёргался, кулаки его сжимались и разжимались. Эдди не ослаблял хватку, его голос звучал резко и властно. — Это уже не наша забота. Думать надо лишь о себе. Парень продолжал вырываться, когда сквозь дверь донеслись обрывки разговора: — …снова кто-то пытается… — …да, госпожа… Смешок женщины прозвучал неестественно звонко. Алекс замер, дыхание его стало ровнее. Эдди отпустил капюшон и повернулся к новой комнате. Она выглядела как детская. Сине-фиолетовый свет лампы оставлял углы в глубокой тени. Простая расправленная кровать, тумбочка, письменный стол, потёртые постеры на стенах. Из тёмного угла раздалось рычание.