Serendipitous ( Удачный случай )

***

      В гостиной было тяжелее обычного, словно сам воздух знал, что что-то не так. Майкл стоял у окна, скрестив руки на груди, с отстранённым, но тревожным взглядом. Мэдди сидела рядом, пытаясь взять себя в руки, слушая разворачивающуюся историю. Никто из них не ожидал, что всё зайдёт так далеко. Они всегда опирались на Афину. Мысль о том, что она, возможно, теряет связь с реальностью, никому из них не хотелось принимать, но игнорировать её становилось всё труднее.       Мэдди сидит, обхватив руками чашку чая. Майкл стоит у камина, медленно расхаживая. Он явно встревожен чем-то, чего Мэдди давно от него не видела.       — Афину нужно проверить, — сказал Майкл, наконец нарушив молчание.       Мэдди подняла взгляд, удивлённая его тоном.       — Что ты имеешь в виду?       — Она попросила нас уйти, — пробормотал Майкл. -Меня. Мэй. Гарри. Она просто… вытолкала нас всех из дома. Почти ничего не сказав. Просто… ушла. Как будто мы были чужими.       Мэдди нахмурилась и поставила чашку.       — Майкл, это на неё не похоже. Разве что она действительно напугана.       — Она не на шутку напугана, — сказал Майкл, останавливаясь. — Она одержима. Она убеждена, что Бобби всё ещё жив.       Выражение лица Мэдди дрогнуло.       — Она это сказала? — спросила она ошеломлённо.       Майкл кивнул.       — Слово в слово. Слушай, я хочу в это верить. Боже, я хочу, чтобы это было правдой. Но она сказала это не как теорию. Она сказала это как факт. Как будто она уже с этим смирилась.       — А что, если она знает? — осторожно спросила Мэдди. — А что, если она знает что-то, чего не знаем мы?       Майкл посмотрел на нее так, словно она только что заговорила на иностранном языке.       — Мэдди, знаешь, сколько раз я сидел в группах поддержки и слышал, как люди говорили, что всё ещё видят своих близких? Разговаривают с ними? Верят, что они вернутся домой? — спросил Майкл. — Я знаю, Афину! Я был женат на ней 14 лет, видел, как она рожала наших детей. Это… Это не она… — тише добавил он.       Мысли Майкла метались по кругу. Он всё ещё видел лицо Афины, когда она велела им покинуть дом: выражение лица было непроницаемым, голос — не дрогнул. Этот дом был её убежищем, символом будущего, которое она строила с Бобби. А теперь она охраняла его, как тайную крепость. Она посмотрела им в глаза и сказала то, чего он никогда не мог себе представить: что Бобби, возможно, ещё жив. Это прозвучало не как бред. Это звучало как убеждённость. Именно это пугало его больше всего.       Мэдди опустила глаза, и в её глазах мелькнуло чувство вины.       — Да, я знаю.       Мэдди почувствовала знакомый страх, шевельнувшийся в груди. Она уже была там, где логика давала сбой, а эмоции брали верх, где прошлое становилось головоломкой, которую невозможно было перестать разгадывать. Она видела в Афине знаки, слишком сильно напоминавшие ей о ней самой в худшие моменты: отстранённость, ночные молчания, взгляд человека, несущего в себе истину, слишком большую, чтобы её удержать. А теперь ещё и Бак с Эдди затихли. Время не было совпадением.       Стук в дверь прервал мгновение. Мэдди встала, чтобы открыть, и увидела Чимни, Хен, Карен и Рави, прибывших вместе. Мэдди отошла в сторону и жестом пригласила их войти. Майкл собирал всех взрослых на семейное собрание, чтобы обсудить произошедшее.       — Извините, мы опоздали. Пробки, — сказал Чимни, когда они вошли.       — Спасибо, что пришли», — сказал им Майкл. — Я не знал, кому ещё позвонить.       Хен медленно села, наблюдая за языком его тела.       — Что происходит?       — Это Афина, — сказала Мэдди. — Майкл волнуется. Я тоже.       — Она катится по наклонной, — прямо сказал Майкл. — Она сказала нам, что Бобби жив. Что она знает об этом.       Карен моргнула и наклонилась вперед.       — Она сказала это вслух?       Майкл кивнул.       — Да. И не как «возможно». Как определённость. И она отталкивает всех, чтобы следовать этой идее. Включая собственную семью.       Чимни вздохнул:       — Ей приходится многое пережить.       — Понимаю, — сказал Майкл. — Но это не просто горе. Это что-то другое. Я никогда раньше не видел её такой.       — Неужели… возможно, что она права? — спросил Рави.       Рави сидел молча, впитывая всё происходящее. Он не знал Афину так, как остальные, но знал достаточно, чтобы распознать тонущего. Он вспомнил, как она держалась в последнее время, словно её тело двигалось впереди души. Что-то было глубоко не так, и дело было не только в Бобби.       Прежде чем ответить, Хен обменялся взглядом с Карен.       — Мы все переживаем горе по-разному, — осторожно сказала Хен. — Но когда горе начинает вырываться из реальности, люди начинают страдать.       Хен внимательно наблюдала за всеми, чувствуя, как напряжение обволакивает их, словно петля. Афина не просто горевала — она действовала как солдат на задании, и такое туннельное зрение могло привести к катастрофе. Хен видела это на поле боя, в травматологических отделениях, у людей, которые считали, что выживание означает молчание. Но молчание лишь усиливало боль. Карен сидела рядом, крепко сжав пальцы на коленях. Её инстинкты матери и партнёра были на пределе. Афина отдалялась от всех, кого любила, и это никогда добром не кончалось.       — Особенно такие люди, как Афина, — добавила Карен. — Люди, которые всё несут на своих плечах и не просят о помощи, пока не станет слишком поздно.       — Мы хотели что-то сделать, — сказал Майкл. — Но я не хотел торопиться, не посоветовавшись сначала с вами.       Чимни скрестил руки на груди.       — Каковы её будни? Работает? Отдыхает?       — Она… движется, — ответил Майкл. — Вечно движется. Не знаю, что она делает. Но она не спит круглосуточно, роется в бумажках, делает странные звонки и ведёт себя так, будто участвует в каком-то расследовании.       Осознание пришло к каждому постепенно, по-разному. Афина не могла справиться с этим в одиночку. Чем бы она ни была захвачена, во что бы ни верила — будь то правда или отрицание — это поглощало её. И если они будут слишком долго ждать, чтобы действовать, у них может не быть другого шанса.       Мэдди кивнула.       — Бак тоже в последнее время какой-то странный. Рассеянный. То же самое и с Эдди.       — Это ещё один вопрос», — сказал Хен. — Где Бак и Эдди? Кто-нибудь из вас с ними разговаривал?       Все затихли. Карен обеспокоенно нахмурила брови.       Им нужно было вмешаться — не для того, чтобы её вылечить, а чтобы подхватить, прежде чем она упадёт ещё глубже. Потому что за закрытыми дверями происходило что-то, и Афина рисковала не только потерять себя. Она увлекала за собой других. И молчание Бака и Эдди говорило больше любых слов.       — Раньше они не отвечали на сообщения, — сказала она.       — Значит, они упускают из виду этот разговор, — медленно проговорил Чимни, — и Афина оттолкнула свою семью… в то же самое время. Это закономерность.       — Они что-то от нас скрывают, — сказала Мэдди, и до нее дошло.       — Думаю, пора выяснить, в чём дело, — сказал Майкл. — Потому что, если они все замешаны в чём-то опасном, нам придётся вмешаться.       Решение было принято без слов. Что бы ни случилось дальше, они должны были быть готовы. К конфронтации. К разбитому сердцу. К правде. Они найдут её. Они явятся. И они не позволят ей исчезнуть без борьбы.       В комнате снова воцарилась тишина, ещё более громкая, чем прежде. Все переглядывались, ожидая, кто же заговорит первым. Никто не хотел говорить то, о чём думал, но это было видно по взглядам, по напряжению плеч, по прерывистому дыханию.       — И что же, черт возьми, нам делать дальше? — наконец спросил Чимни тихим, но напряженным голосом.       Мэдди открыла рот, чтобы что-то сказать, но не смогла вымолвить ни слова. Она снова и снова задавала себе этот вопрос с тех пор, как Майкл появился у неё на пороге. Ничто не казалось правильным ответом.       Майкл стоял на краю группы, опустив глаза. Его челюсти были стиснуты, словно он держал что-то в себе, что-то невыносимое. И вдруг, без предупреждения, он сломался.       — Я подумываю о том, чтобы положить её в психиатрическую больницу, — сказал Майкл дрогнувшим голосом. — Просто для обследования. Просто… чтобы убедиться, что с ней всё в порядке.       Комната замерла. Карен ошеломлённо моргнула. Рави выглядел так, будто даже не рассматривал такой вариант. Мэдди замерла.       — Что? — резко спросила Хен.       — Я не хочу этого делать, — сказал Майкл, и его глаза покраснели. — Ты думаешь, я хочу так с ней поступить? Ты думаешь, я хочу смотреть на женщину, которую любил четырнадцать лет, на мать моих детей, и говорить: «Ты не в порядке?» Как будто она не выносила на себе каждого человека в этой комнате в какой-то момент? — голос Майкла дрожал, как и его руки. — Но я не могу просто стоять здесь и смотреть, как она разваливается на части. С ней не всё в порядке. А если она продолжит гоняться за чем-то нереальным, если она сама себя поставит на место, что тогда? Не могу дождаться, когда она рухнет.       — Майкл… — мягко начала Карен, но он поднял руку.       — Я знаю, как это звучит. Знаю. И если бы это был кто-то другой, я бы даже не говорил этого. Но это Афина. А это значит, что она не попросит о помощи. Она будет нести всё это, пока это не раздавит её.       — Ей не нужна лечебница, — сказала Мэдди, вставая. — Ей нужна поддержка. Ей нужно, чтобы мы приходили к ней, а не запирали её.       — Она попросила нас уйти, — резко ответил Майкл. — Она выгнала нас. Что нам делать, если она даже выйти не хочет?       Карен потёрла виски.       — Должен быть другой выход.       — Она и так боретс», — тихо добавил Рави. — Не будет ли её принудительное помещение в психиатрическую клинику ещё более травмирующим?       Лицо Майкла исказилось от чувства вины.       — Знаю. Я думал об этом. Боже, я обо всём думал. Но что, если что-то случится? Что, если ей станет хуже? Что, если…       — Она этого не сделает, — твердо заявила Хен.       Все повернулись к ней. Она не повысила голос, но в нём чувствовалась сила — твёрдая и непоколебимая.       — Ей больно. Да. И она держится за что-то, что, возможно, нереально. Но она не сумасшедшая. И она не заслуживает такого обращения.       Чимни подошёл к ней.       — Она скорбит по любви всей своей жизни. Думаешь, кто-нибудь из нас, будь мы на её месте, шёл бы по прямой?       Глаза Майкла снова наполнились слезами.       — Я не говорю, что она сломлена. Я говорю, что она одинока. И я не могу позволить ей ускользнуть от нас.       Хен подошла к нему, слегка смягчившись.       — Тогда давайте проверим её. Тихо. Просто чтобы увидеть, насколько далеко всё зайдёт. Если всё хуже, чем мы думаем, мы вернёмся к этому. Вместе.       Майкл посмотрел на неё, и боль отразилась в каждой черточке его лица.       — Она меня возненавидит.       — Нет, — сказала Хен. — Она возненавидит себя, если мы ничего не сделаем и что-то пойдёт не так.       Чимни кивнул.       — Давай поговорим с ней. Попробуем разобраться. Дай ей ещё один шанс впустить нас в свою жизнь, прежде чем мы пойдём на этот шаг.       Майкл сначала не ответил. Он лишь тяжело опустился на землю, словно тяжесть решения стала невыносимой. Его сердце всегда принадлежало Афине, в каком-то смысле. Даже после всего, даже после развода, она оставалась единственным человеком, за которого он готов был сражаться, не моргнув глазом.       Он вытер лицо тыльной стороной ладони.       — Ладно. Один шанс.       Хен положил руку ему на плечо.       — Это всё, что нам нужно.       После этого в комнате ещё долго стояла тишина. Все знали, что это ещё не конец. Самое сложное ещё даже не началось. Но теперь, по крайней мере, у них был план. И они будут держаться за него, как за спасательный круг.       Встреча закончилась, но Хен и Чимни остались на крыльце, подальше от остальных. Звёзды мерцали над ними в тихом, безразличном небе, но воздух между ними был тяжёл от воспоминаний.       Хен прислонилась к перилам крыльца, скрестив руки на груди и устремив взгляд куда-то в темноту. Чимни стоял рядом с ней, засунув руки в карманы куртки и слегка сгорбившись.       Сначала никто из них не заговорил. Им и не нужно было этого делать. Не сразу.       — С ней действительно что-то не так, да? — наконец спросил Чимни тихим голосом.       Хен ответила не сразу. Её молчание было красноречивее любых слов.       — Я не видел ее в таком состоянии с тех пор… никогда, — добавил он.       Хен взглянула на него.       — И она не впустит нас, пока мы её не заставим.       Чимни медленно кивнул, затем перевел взгляд на улицу.       — Думаешь, она вообще меня послушает?       Хен помедлила, а потом вздохнула:       — Ты ей нужен.       Чимни усмехнулся, качая головой.       — Это очень интересно. Из-за меня она даже не могла на меня посмотреть после смерти Бобби.       В конце его голос дрогнул, и Хен посмотрела на него, наконец увидев боль, которую он все еще тащил за собой.       — Она больше не ненавидит тебя, Чим, — мягко сказала Хен.       — Она так и делала, — сказал он. — Долгое время. И я её не виню. Бобби сделал выбор в той лаборатории. Он спас меня. Потому что знал, что Мэдди беременна, и у меня была жизнь, которую нужно было прожить. Скоро должен был родиться ребёнок. Поэтому он выбрал меня.       Глаза Чимни наполнились слезами, но он быстро заморгал, чтобы они не упали.       — Меня никогда не покидало чувство, что я что-то у неё украл. У всех.       Хен подошла ближе, её голос был твёрдым, но добрым.       — Ты ничего не крал. Бобби сделал выбор. Героический. И если бы мы поменялись ролями, ты знаешь, он бы сделал это снова. Ты не просил его об этом. Ты просто… выжил.       Чимни прерывисто выдохнул.       — А Афина? Думаешь, она захочет меня увидеть?       — Ей это понадобится, — сказала Хен. — Она отталкивает всех, потому что думает, что должна справиться одна. Но увидеть тебя? Это может заставить её что-то лопнуть. Напомни ей, что горе не означает одиночество.       Чимни медленно кивнул, пытаясь поверить. Он доверял Хен больше, чем кому-либо на свете — если она сказала, что он может помочь, значит, он действительно сможет.       — Я не смогу сделать это без тебя, — добавил Хен. — Ты единственный, кто понимает, каково это — потерять меня. Как много для меня значил Бобби. И каково это — снова столкнуться с такой болью.       Они постояли молча еще немного, вдыхая холодную ночь.       — Я поговорю с ней, — наконец решительно сказал Чимни. — Мы сделаем это вместе.       В дверях снова появилась Мэдди, наблюдая за ними. Она выглядела бледной и встревоженной.       Хен повернулась к ней.       — Мэдди? Тебе стоит связаться с Баком. Он не отвечает на сообщения. Думаю, ты единственная, кого он не игнорирует.       Мэдди кивнула, в её глазах читалось беспокойство.       — Да. Я тоже чувствую, что что-то не так.       — Позвони ему сегодня вечером, — сказал Хен. — Не дай ему ускользнуть от тебя.       Чимни слегка повернулся.       — Рави, Карен… можешь поговорить с Эдди?       Карен кивнула из окна гостиной, где они с Рави допивали кофе.       — Мы этим займёмся.       — Между ними тремя что-то происходит, — сказал Рави, выходя на крыльцо. — Афина, Бак, Эдди. Они что-то скрывают.       — Тогда мы выясним, в чём дело, — сказала Хен спокойным, но непоколебимым голосом. — Никакого осуждения. Никакого давления. Только правда.       Все молча кивнули в знак согласия. Задания были распределены неофициально. Разрозненная команда пыталась собраться воедино ради женщины, которая когда-то хранила все их осколки. И Хен понимала, что если они не начнут действовать сейчас, то могут потерять и Афину.