Serendipitous ( Удачный случай )

***

      Город за окном квартиры Бака был тихим, улицы скользили от тумана после недавнего дождя. Цифровые часы на стене мигали, показывая 21:48. Он стоял у входной двери, наполовину застёгнутый в толстовке, с ключами в руке, готовый уйти. Он никому не сказал, куда идёт. Чтобы увидеть Афину, она велела ему встретиться с ней у Эдди. И вот он здесь. Ему не нужно было ещё одно предупреждение о том, насколько это опасно. Он и так всё знал.       И тут раздался стук.       Он не был сильным. Всего два сильных удара. И всё же он замер.       Он открыл дверь и чуть не выронил ключи.       — Мэдди?       Бак чувствовал, будто стены сжимаются. Каждый раз, когда он пытался дышать, чувство вины всё сильнее давило на рёбра, удушая своей тихой настойчивостью. Он бежал уже несколько дней — от вопросов, от звонков Мэдди, от груза тайн, которые он помогал Афине нести. Вид сестры у своей двери разрушил иллюзию, что он сможет жить в изоляции. Её вид — встревоженный, решительный, обиженный — напоминал ему, что даже когда он отгораживается от мира, мир всё равно стучится. И в случае с Мэдди любовь всегда приходила, даже когда она причиняла боль.       Она стояла там, крепко скрестив руки, и беспокойство было неизгладимым отпечатком на ее лице.       — Где ты был? — тихо спросила она.       Бак колебался, его плечи напряглись, когда он бросил взгляд ей за спину, словно ожидая, что остальные 118 выскочат из коридора.       — Я как раз собирался уходить, — сказал он слишком поспешно.       Мэдди оттолкнула его и вошла, не спрашивая.       — Да, я так и думала, что ты это скажешь.       Для Мэдди это было не просто беспокойство, это был страх. Настоящий, осязаемый страх. Такой, который пробирает до костей, когда любимый человек начинает превращаться в неузнаваемую версию себя. Видя, как Бак избегает её взгляда, лжёт сквозь зубы и вздрагивал при каждом упоминании Эдди или Афины, она что-то сломала в себе. Годами Мэдди пыталась защитить его, стать той сестрой, которую он заслуживал. Но в этот момент она поняла, что Бак больше не тот младший брат, которого нужно спасать. Он стал человеком, несущим бремя чего-то огромного и хрупкого, и ему было смертельно держать это в себе.       Бак медленно закрыл дверь, выдохнув через нос. Желудок сжался.       — Я звоню тебе весь день, — сказала она. — Ты не отвечал.       — Я был занят.       — Ты прятался.       Это задело сильнее, чем он хотел признать. Он отвернулся от неё и подошёл к маленькому кухонному столу, желая чем-то занять свои руки.       — Я не прячусь, — пробормотал он.       Разочарование Бака было глубже, чем можно было выразить словами. Он устал — устал от того, что его недооценивают, устал быть тем, кого люди пытаются защитить, вместо того чтобы доверять. Бобби никогда не относился к нему так. Афина тоже. Они дали ему цель, стабильность, что-то близкое к безусловной любви. Потеря Бобби ощущалась как потеря земли под ногами, и вид страданий Афины, в то время как все остальные балансируют на грани сомнений, заставлял его чувствовать себя ещё более одиноким. Забота Мэдди, пусть и с благими намерениями, ощущалась как осуждение, от которого он не мог избавиться. Но под гневом скрывалось нечто другое — облегчение. Облегчение от того, что кто-то наконец увидел, как он сдаётся.       — Ты всех избегаешь, — сказала Мэдди, — Меня, Чима, Хен, семью Афины… Где ты был, Бак?       Бак вцепился в край стойки так, что костяшки его пальцев побелели.       — Я не могу тебе сказать.       Мэдди шагнула вперёд, её голос был тихим, но твёрдым.       — Почему?       Он повернулся к ней лицом, стиснув челюсти и сверкая глазами.       — Потому что никто из вас мне не доверяет! — рявкнул он. — Вот почему.       Мэдди вздрогнула от внезапного гнева. Бак редко повышал голос, но только не на неё.       — Вы все до сих пор видите во мне ребёнка, который всё портит, который прыгает, не подумав, которого нужно спасать каждые пять минут. И, возможно, я таким и был. Когда-то. Но не сейчас. Не в такой ситуации».       Мэдди открыла было рот, но Бак не дал ей говорить.       — Бобби был первым человеком в моей жизни, который смотрел на меня и не видел хаоса. Он видел потенциал. Он видел семью. Он был моим отцом во всех важных смыслах. А Афина? Афина была первой женщиной в моей жизни, которая относилась ко мне как к сыну, а не как к неудачнику… Кроме тебя, Мэдди, — вздохнул он.       Его голос надломился, как и маска, которую он носил несколько дней.       — А теперь она где-то там, разваливается на части, и я единственный, кто в неё верит. Я единственный, кто не списал её со счётов, словно она сошла с ума!       — Это неправда, — сказала Мэдди, подходя ближе. — Бак, ты не знаешь, что делают остальные. Майкл убит горем. Хен и Чим приедут завтра проведать её. Мы стараемся. Мы напуганы. Так же, как и ты.       Бак отвёл взгляд, быстро моргая.       — Не очень-то похоже. Казалось, что в больнице все её осуждают. Как будто она была какой-то истеричной вдовой, которая никак не может отпустить.       — Она потеряла мужа, Бак. Ты потерял отца. Но мы не потеряли веры в неё. Мы просто не знали, как с ней связаться.       Между ними наступила долгая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением холодильника и биением сердца Бака.       Затем Мэдди тихо спросила:       — Ты говорил с Эдди?       Бак замер.       Он лгал слишком быстро.

«Нет.»

      Тем временем Мэдди по-своему тихо разваливалась. Она ненавидела, что Бак отгораживается от неё, но ещё больше ненавидела боль, которую видела в его глазах. В его словах об Афине, о Бобби, об Эдди мелькало что-то глубокое и мучительное. Это была не просто скорбь, это была любовь. Неистовая, оберегающая, смятенная любовь, которой некуда было деться. И Мэдди слишком хорошо это понимала. Она пережила достаточно потерь, чтобы знать, что может сделать с человеком невысказанная любовь. Она просто не знала, как помочь Баку справиться с этим, не сломав его ещё сильнее.       Мэдди прищурилась.       — Забавно. Потому что Чим сказал, что вы уехали вместе после последней встречи, где мы были все вместе. Когда мы говорили о поисках Афины. Вы уехали вместе, и с тех пор никто из вас не отвечал ни на чьи звонки.       Бак потёр затылок, избегая её взгляда.       — Мы толком и не разговаривали.       Мэдди видела его насквозь.       — Ты лжешь.       Плечи Бака поникли. Он закрыл глаза и вздохнул.       Мэдди подошла к нему, тише и мягче.       — Это из-за вас двоих?       Бак не ответил.       — Я не осуждаю, — сказала она. — Но если между вами с Эдди что-то происходит, вам нужно быть честными с собой. Потому что то, как вы общаетесь и ссоритесь, больше напоминает не коллег, а старую супружескую пару.       Бак издал прерывистый смешок, но смех не коснулся его глаз.       — Возможно, есть… что-то, — признался он. — Не знаю. Мы близки. Мы всегда были близки. Но я не знаю, что это значит. И не знаю, чувствует ли он то же самое.       Мэдди вздохнула.       — А ты? Что ты чувствуешь?       Бак посмотрел на нее, посмотрел на нее по-настоящему, и на этот раз он не прятался.       — Кажется, я уже давно в него влюблён. И я не знал, как это назвать. И до сих пор не знаю. Но это чувство есть. Оно всегда было, — его голос снова дрогнул, теперь тише. — И если что-то случится с Афиной или Эдди, а я ничего не скажу, я буду жалеть об этом всю оставшуюся жизнь.       Мэдди подошла и обняла его. Он не сопротивлялся.       — Ты не глупый ребёнок, — прошептала она ему в плечо. — Ты никогда им не был.       Бак вцепился в нее так, словно мир вокруг них мог рухнуть.       — Я просто хочу, чтобы у всех всё было хорошо, — сказал он хриплым голосом. — Но я не думаю, что хоть у кого-то всё хорошо.       Мэдди кивнула, прижимая его к себе крепче.       — А потом мы вместе разберемся.       В этот момент, между гневом и пониманием, между страхом и признанием, между ними что-то установилось. Не решение, не ясность, а связь. Они были двумя людьми, которые по-разному прошли через ад, отчаянно пытаясь не утопить друг друга в этом процессе. И всё же, несмотря ни на что, их связывало нечто сильнее горя: любовь, которая отказывалась отпускать.       Мэдди прислонилась к дверному косяку, скрестив руки, не отрывая взгляда от брата. Разговор утих, но напряжение сохранялось, как жар после лесного пожара. Бак стоял в нескольких шагах от них, с курткой в руке, ключи болтались между пальцами. Тишина тянулась, пока Мэдди наконец не нарушила её.       — Я до сих пор не понимаю, что происходит, — тихо сказала она, — но что бы это ни было, Бак… тебе нужно взять себя в руки.       Бак ответил не сразу. Он уставился в пол, а затем медленно поднял на неё взгляд. Его лицо было усталым и каким-то старше, чем несколько дней назад.       — Я пытаюсь, — сказал он хриплым голосом.       Мэдди подошла ближе.       — Одних попыток уже недостаточно. Майкл напуган. Мы все напуганы. И если Афина скоро не отступит, он сделает следующий шаг.       Бак моргнул.       — Что это значит?       Мэдди помедлила, а затем тяжело вздохнула.       — Он говорит о том, чтобы её осмотрели. Психиатрическая помощь. Временная, но…       — Нет, — резко и мгновенно оборвал её Бак. — Абсолютно нет.       — Бак…              — Её не нужно запирать, — резко сказал он. — Ей нужно, чтобы люди в неё поверили. Это всё, о чём она просит. Пусть хоть один человек будет на её стороне.       — Люди на её стороне, — сказала Мэдди. — Но нельзя игнорировать, что что-то не так. Ты тоже это видел в больнице. Она идёт ко дну.       — Она борется, — сказал Бак. — Она не сломлена, она не бредит. Она борется.       Голос Мэдди смягчился, но взгляд её не дрогнул.       — Возможно. Но если ты не поможешь ей найти способ победить в этой борьбе, кто-то другой вмешается и лишит её возможности выбора. Ты этого хочешь?       Бак сглотнул. Ответ был написан на его лице: нет.       Мэдди снова придвинулась ближе, протянула руку и накрыла его руку своей.       — Я знаю, что ты что-то несёшь в себе, и знаю, что Афина значит для тебя всё. Но ты не сторонний наблюдатель, Бак. Ты в этом замешан. Так что, что бы ни происходило между тобой и Эдди, что бы ни происходило с Афиной, сделай это важным. Пока не стало слишком поздно.       Он медленно кивнул, его грудь сжалась.       — Ты права, — сказал он. — Я знаю, ты права. Я просто… — он покачал головой. — Я не хочу потерять и её.       — Я тоже, — сказала Мэдди дрогнувшим голосом.       Они долго стояли, позволяя горю захлестнуть их. Затем Мэдди подошла и обняла его. Объятия были долгими, крепкими и полными всего того, о чём они не говорили годами. Детство. Боль. Исцеление. Тяжесть общей утраты.       Она отстранилась, проведя рукой по его щеке.       — Береги себя, Эван. И их.       Бак устало улыбнулся.       — Ты тоже.       Он повернулся за ключами, накинул куртку и направился к двери. Перед тем как выйти, он оглянулся на неё.       — Спасибо, что пришла, — тихо сказал он.       — Всегда, — ответила Мэдди.       А затем он исчез в ночи, в неизвестности, навстречу тому, что вот-вот должны были раскрыть Афина и Эдди. Мэдди осталась стоять в тишине, пока дверь не закрылась за ним. Она не знала, что её ждёт по ту сторону всего этого. Но она знала, что грядёт что-то важное. Что-то серьёзное.