Часть 15: How it Was
2 августа 2025 г., 16:34
***
Когда Бак подъехал, на крыльце горел свет, отбрасывая на подъездную дорожку длинную лужу жёлтого света. Он на мгновение замер в джипе, вцепившись в руль, и сердце бешено колотилось. Он не был уверен, было ли это вызвано адреналином после разговора с Мэдди… или же предчувствием, что всё вот-вот изменится. Он вышел и направился к двери. Дверь открылась прежде, чем он успел постучать. Эдди стоял, скрестив руки, с непроницаемым лицом. — Она уже здесь, — сказал он. Бак кивнул и вошел. Свет в гостиной был приглушен. Афина сидела на краю дивана, уперев локти в колени и слегка склонив голову, словно готовясь к битве. Она подняла глаза, когда вошёл Бак. — Привет, — тихо сказала она. — Привет, — ответил Бак, переглядываясь с ним. — Нам нужно поговорить. Эдди закрыл за собой дверь и присоединился к ним, отойдя в сторону, с напряженными плечами. Между ними троими повисла густая тишина, окутанная невысказанными страхами и сомнениями, словно туман. Бак не терял времени даром. — Мэдди приходила. Сегодня вечером. Афина выпрямилась, ее лицо напряглось. — Она волнуется, — продолжил он. — Они все волнуются. Хен, Чимни, Карен. Майкл. При упоминании его имени Афина стиснула зубы. — Он говорит о том, чтобы провести тебе обследование, — сказал Бак, и слова прозвучали тяжело. — Психологическое обследование. Временное. Если ты не начнёшь отступать. Афина не дрогнула. — Значит, они наконец решили, что я сошла с ума, — с горечью сказала она. — Дело не в этом, — сказал Бак. — Они напуганы. — Мне не нужно, чтобы они боялись. Мне нужно, чтобы они мне доверяли. Эдди заговорил, шагнув вперёд: — Фина, они тебе доверяют. Но со стороны кажется, что ты разваливаешься. Чёрт возьми, даже отсюда иногда так кажется. Афина стояла, расхаживая назад-вперед, ее движения были резкими. — Мне всё равно, как это выглядит. Я не остановлюсь. Пока не узнаю правду. Голос Бака дрогнул, когда он подошёл ближе. — А что, если эта правда будет стоить тебе всего? Что, если Майкл подпишет эти бумаги? Что будет с твоим ребёнком? С твоей семьёй? Чувство вины было для Бака второй кожей. Каждый шаг, который он делал всё глубже в этой паутине лжи, казался предательством Мэдди, команды, собственного спокойствия. Но он не мог отвернуться от Афины. Она дала ему силы, когда у него их не было, поверила в него, когда мир увидел безрассудного мальчишку. А Бобби… Бобби был для него больше, чем просто наставником. Он был первым настоящим отцом, которого знал Бак. Мысль о том, что Бобби пожертвовал собой ради его спасения, что Афина осталась позади из-за этого выбора, преследовала его. Он не был уверен, пытается ли спасти Бобби или искупить свою вину. Возможно, и то, и другое. Но одно он знал точно: он не позволит Афине погибнуть за погоню за правдой. Не если он сможет это остановить. Не если у него ещё остались силы бороться. Афина повернулась к нему, её взгляд был яростным, но остекленевшим. «Думаешь, я не понимаю, что поставлено на карту? Думаешь, я не боюсь каждую секунду каждого дня потерять всё, преследуя призрака?» — Тогда зачем продолжать это делать? — спросил Эдди дрогнувшим голосом. — Зачем всех отталкивать? — Потому что если я этого не сделаю, — прошептала она, — то никто другой этого не сделает. Если я развалюсь, то это должно произойти после того, как я узнаю судьбу Бобби. Не раньше. Не сейчас. Бак посмотрел на неё, затем на Эдди. Его голос стал тише. — Мэдди сегодня ещё кое-что сказала. Афина не двинулась с места. — Она велела мне собраться. Понять, что я делаю. Потому что эта штука, которую мы тащим, вот-вот взорвётся. Эдди метнул взгляд на лицо Бака. — Ты ей что-нибудь сказал? — Нет, — сказал Бак. — Но она знает, что мы что-то скрываем. Она знает, что дело не только в Бобби. Воздух снова стал неподвижным. Афина села, тяжело вздохнув. Сердце Афины билось в груди, словно боевой барабан. Каждое слово, произнесённое ею сегодня вечером, было пронизано вызовом, но внутри она разваливалась на части. Она всю жизнь отстаивала справедливость, требовала правды, боролась за жертв — и теперь сама стала одной из них. Женщиной, кричащей в пустоту, пока мир называл её нестабильной. Больше всего её пугал не риск, опасность или даже угроза попасть в больницу, а мысль о том, что Бобби может быть где-то там, живой, и она не успеет добраться до него вовремя. Что он проснётся один. Что он подумает, что она сдалась. Поэтому она носила своё горе, как броню, острую и непроницаемую, но под ней скрывалась женщина, сгорающая от вины, отчаяния и такой неистовой любви, что она грозила поглотить её. — Мне не жаль, что я втянула вас в это, — сказала она им обоим. — Но если кто-то из вас захочет уйти — если это для вас слишком — я пойму. Ни один из мужчин не пошевелился. Эдди первым шагнул вперед и сел напротив нее. — Я никуда не пойду, — твердо заявил он. Ему потребовалось много времени, чтобы открыться после потери Шеннон — снова довериться, снова полюбить. И где-то на этом пути эти двое — Бак и Афина — стали его якорями. И теперь они оба тонули. Горе Афины было неистовым, всепоглощающим, но в глубине его таилась ясность. Она что-то знала. Она что-то чувствовала. И Эдди больше не мог это игнорировать. Он слишком много времени провёл, убегая от чувств, которых не понимал. Но теперь? Теперь не было места для колебаний. Будь то миссия… или Бак. Где-то посреди этого хаоса Эдди понял, что не может потерять ни одного из них. Не снова. Не без борьбы изо всех сил. Бак сел рядом с ней, и его голос стал тверже: — Я тоже. Афина наконец подняла на них взгляд, и впервые за всю ночь она выглядела не как солдат. Она выглядела как женщина — измученная, решительная и держащая себя в руках силой воли. — Если мы собираемся это сделать, — сказала она, — то сделаем это правильно. И будем действовать быстро. Пока они не пришли за мной. Бак кивнул. — Тогда давай закончим. Эдди посмотрел на них обоих, наконец почувствовав всю тяжесть их союза. Они перешли черту, от которой уже не могли отступить. Что бы ни случилось дальше… это изменит все. — Мы найдём доказательства, — сказал Бак. — Мы докажем, что он жив. Эдди кивнул, положив руки на колени. — Чего бы это ни стоило. Афина посмотрела на них обоих, и горло у неё сжалось. — Ты это серьёзно? Глаза Бака не дрогнули. — Я верю. Бобби не умер. Не в ту ночь. И я пройду сквозь каждую ложь, которую они соорудили, чтобы найти его. Эдди наклонился к нему, его голос был тихим, но твёрдым. — Но для этого нужно оставаться незамеченным. Больше никаких опасных ситуаций. Больше никаких публичных скандалов. Афина нахмурилась. — Ты хочешь, чтобы я притворилась? — Я хочу, чтобы ты выжила, — ответил Эдди. — И сейчас это значит, что тебе нужно начать вести себя так, будто ты выздоравливаешь. Как будто ты уже всё пережила. — Начни отстраняться, — добавил Бак. — Веди себя так, будто это была спираль горя. Скажи им, что ты ошиблась насчёт Бобби. Скажи, что ты с этим смирилась. Афина медленно стояла, расхаживая взад-вперед, крепко скрестив руки на груди. — Я никогда не лгала о нём, — пробормотала она. — А теперь я должна это делать? — Если это даст нам время — да, — сказал Эдди. — Это не навсегда. Просто пока мы не получим доказательства. Афина повернулась к ним, выражение ее лица было суровым, но внутри что-то надломилось. — Сегодня я была у Мойры, — сказала она. — В тюрьме. Бак и Эдди выпрямились. — Она не та женщина, за которую все её принимают, — сказала Афина. — Она сломлена. Её преследуют призраки. Она призналась, что даже не была в лаборатории в ту ночь, когда Бобби вошёл. Бюро арестовало её за несколько часов до того, как всё произошло. Так что кого бы Бобби ни пытался спасти… это была не она. — Она подтвердила, что он жив? — спросил Бак. Афина кивнула. — Она сказала, что не верит в его смерть. Что его иммунная система ведёт себя так, как они никогда не видели. Она сказала, что он — ключ к разгадке. Она велела мне продолжать копать. Эдди стиснул зубы. — А Сантос? У Афины перехватило дыхание. — Он знает, что я ходила к ней. Он написал мне. Сказал, что за мной следят. Кажется, он скатывается — у него паранойя. Но он также сказал что-то… странное. После дачи показаний он сказал мне, что, возможно, мне не нужно прощаться с Бобби. Бак и Эдди обменялись взглядами. — Это не оговорка, — сказал Бак. — Это приманка. — Или предупреждение, — ответила Афина. Какое-то время они молчали. Правда — почти правда — навалилась на них тяжестью, словно грозовая туча, готовая разразиться. — У нас мало времени, — наконец сказал Эдди. — Они приближаются. Если Сантос заподозрит, что ты подходишь слишком близко, он предпримет какие-то действия. — Тогда мы пойдем первыми, — сказала Афина. Бак наклонился вперёд, и его голос стал тише: — Хен и Чим придут к тебе завтра. Афина моргнула. — Правда? — Они думают, что ты разваливаешься, — сказал он. — Майкл им всё рассказал. Он напуган. Они все напуганы. Лицо Афины дрогнуло. Всего на мгновение. — Майкл думает, мне нужна помощь. — Они не хотят тебя терять, — сказал Бак. — Вот и всё. Но если завтра ты не будешь вести себя разумно… если дашь им повод усомниться в твоей стабильности… — Они отправят меня в психушку, — закончила Афина глухим голосом. Эдди встал, подошёл к ней и твёрдо положил руку ей на плечо. — Мы этого не допустим. Бак кивнул, поднимаясь и присоединяясь к ним. — Ты защищала нас больше раз, чем мы можем сосчитать. Позволь нам защитить тебя. Глаза Афины наполнились слезами, но она не дала пролиться ни слезинке. Она стояла в окружении двух мужчин, ставших ей семьёй в отсутствие Бобби, и кивнула. — Тогда мы покончим с этим, — сказала она. — Мы получим доказательства. Мы вернём его домой. И никто из них не произнес этого вслух, но все это почувствовали: Если они потерпят неудачу… они потеряют не только Бобби. Они потеряют все.
